Ненавижу

— Отъебитесь, — сказал Эндрю. Ничего другого от него и не ожидали. Это был не первый февраль, проведённый Лисами вместе, но оптимист Ники продолжал испытывать судьбу год за годом. «Люди меняются, если вы не заметили»,— вот что он отвечал, если кто-то интересовался причинами столь самоубийственного поведения. — Пожалуй, следует оказывать партнёру знаки внимания, если он для тебя важен, — мягко заметила Эбби, и венчик в её руках замер на секунду, а потом продолжил движение по кругу. Эндрю только фыркнул. — У Нила вряд ли было хоть одно нормальное свидание. Настоящее свидание. Такое, знаете, романтичное. Ники многозначительно подвигал бровями. Ответным взглядом Эндрю можно было заморозить Тихий Океан. — Мы могли бы помочь. Ники предусмотрительно спрятался за спину Кевина. Эндрю резко встал, агрессивно задвинул стул и вышел из кухни с независимым видом. Ники выдохнул. — Кажется, получилось. — Кажется, ты склонен к самообману, дорогой, — Эбби удивлённо оглянулась через плечо. — Он полез в карман за телефоном. Спорю на десять баксов, сработало. Эндрю: «Как, нахуй, выглядит романтическое свидание?» Рене: «Кино? Кафе? Цветы? Шоколад? Свечи? Сюрприз? То, что точно понравится тому, с кем встречаешься». Эндрю: «Ну охуеть». Рене: «Ты знаешь Нила лучше всех. У тебя всё получится». Эндрю: «Сколько ты поставила?» Они уже год снимали квартиру в квартале от дома Ваймака. Одна сигарета от крыльца до крыльца, если не торопиться. У подъезда Эндрю выкинул окурок в урну и запрокинул голову, разглядывая окна на втором этаже. На кухне было темно, но в гостиной горела настольная лампа у самого окна. Нил опять занимался. Может быть, Ники прав. Может быть, все они правы, думал Эндрю мрачно, взлетая вверх по лестнице. Но и Рене тоже права: он знает Нила лучше всех. Знает, как он смотрит, когда думает, что Эндрю спит. Знает, как он дышит в темноте и при свете, и как целуется, как смеётся и как стесняется своих шрамов. Эндрю прислонился лбом к двери под латунной цифрой «3». Ключ вошёл в замочную скважину до глухого щелчка. Нил, блядь, до сих пор чувствует себя неуютно в людных местах, кроме аудиторий и стадиона — он перестал прятать лицо и даже улыбается, но плечи его остаются напряжёнными, он всё ещё готов сорваться с места в любой момент и убежать. И, на самом деле, Нил терпеть не может грёбаные сюрпризы. Эндрю провернул ключ в замке и толкнул дверь. Квартира встретила его еле уловимыми звуками обитаемого жилища: едва слышным гудением холодильника и шорохом включенного ноутбука. И тихим сопением — Нил спал, положив голову на руки, прямо на конспектах перед погасшим экраном ноутбука. Мягкий свет лампы всегда что-то делал такое с цветом его волос, от чего у Эндрю перехватывало в горле. Ему нужно было коснуться Нила прямо сейчас, жизненно необходимо — чтобы убедиться, что он реален, что он не привиделся Эндрю под таблетками, не приснился и не рассеется прямо сейчас в воздухе мерцающей пыльцой. Эндрю прыжком перемахнул через спинку дивана — и замер. На журнальном столике стояла бутылка вина с огромным бело-оранжевым бантом и два бокала. И небольшая красная коробка в форме сердца. Он сел на пол, прислонился спиной к дивану и вытащил сигарету. Но закуривать не стал, вертел в пальцах, рассматривая коробку, притаившуюся на столе. Там внутри, Эндрю это чувствовал, пряталась смерть — ядовитая змея, отравленное угощение, штамм чумы, кусок окровавленной плоти… Он мог сделать вид, что не заметил. Мог унести эту дрянь в мусорное ведро. Мог развернуться и выйти из квартиры. Он поочерёдно представил себе каждое из этих действий — и глаза Нила потом. Блядь. Эндрю сунул сигарету в рот и осторожно поднял крышку. Смерть пахла шоколадом. Сердце Эндрю превратилось в кусок камня и замерло в груди плотным тяжёлым комком, готовясь рухнуть куда-то в желудок. Он медленно перенес коробку на колени и, наконец, заглянул внутрь. На (красной!) шелковистой подкладке лежали два шоколадных лиса, и на каждого была нацеплена широкая металлическая цепочка. Эндрю подцепил одну: браслет с узкой пластинкой, тонкая вязь букв, отпечаток лисьей лапы. Эндрю закрыл глаза и откинул голову назад. Звенья скользили в пальцах, тонкие, хрупкие, рвануть посильнее — тут же разлетятся. Не наручники и всё же цепи. — Сначала я думал о парных татуировках, — голос Нила после сна всегда звучал хрипловато. — Я ненавижу всю эту хрень, — Эндрю стиснул цепочку в руке. — И ты, блядь, это знаешь. Даже не открывая глаз, он мог представить, как Нил потягивается на стуле и встаёт. И как садится рядом — бедро к бедру, плечо к плечу. Тёплый, пахнущий шампунем и дезодорантом. — Знаю, — Нил уткнулся носом в его волосы над ухом. — Знаю, что значит твое «ненавижу». — Тогда давай свою чёртову руку, умник.