Игры со смертью

Мива с облегчением опустила склянку с химическим веществом. Из приоткрытого окна сочилась осенняя прохлада. Реакция прошла успешно – Мива может продолжать исследования в области токсинологии. Яды – ее специальность. Не даром Мори поощрал ее энтузиазм. Этот человек настоящий фанатик, когда речь заходит о способах убийства. Ядом можно убить, а можно спасти. Все зависит от состава. В конце концов, никто не хочет умирать в муках. Говоря о боли, Мива вот уже несколько лет вспоминала лишь одного человека: сначала перед глазами всплывало его лицо – смутное, как мимолётное видение; затем оно приобретало более ясные очертания. Изгиб бледных губ, прямой нос и обманчиво расслабленные полуприкрытые глаза. Дазай Осаму всегда был настороже. Чувствовал ли он угрызения совести, лишая жизни очередную жертву? Не это важно. Мива смотрела на вопрос под другим углом: будь он жертвой, как бы он поступил? Затаился, бросил вызов? Быть членом портовой мафии – быть заранее охотником. Хищник выжидает, прячется. Но скрыть природую агрессию не способен. Мива не относила себя ни к первым, ни ко вторым. Она – сторонний наблюдатель, и эта роль ее вполне устраивала. До тех пор, как ее старшего брата не настигла беда: какой-то безумец возомнил, что именно Ода – спаситель, способный подарить ему долгожданную смерть. «Отвратительно, – у Мивы тряслись руки всякий раз, стоило ей подумать о справедливости злого рока, – я сама подарю тебе лёгкую смерть, только попроси». Она не удивилась, получив известие о смерти брата. Более того, она была готова к этому. Каких бы нравственных принципов он не придерживался, он – мафиози. Забыть это – проиграть в войне здравого смысла. Именно на здравый смысл Мива старалась опираться в своих суждениях. И в этот раз он не подвёл: не вмешавшись, она выжила. Чувства затопили чашу равновесия. В последний момент ей хотелось сорваться. Броситься навстречу брату, но какой в этом смысл? Что она может сделать? Солдат ли она, борец за справедливость? Никогда – нет. Крысы прячутся по углам. Она – тоже. Ей не стыдно. Просто краешек души саднит. А это не страшно. Ничуть не. Пережить можно. Вынужденное бездействие хуже смерти. Но она не хотела умирать. Проклятие!.. В голове – звон. Церковные колокола. Смерть преследовала Миву с давних пор. Родившись, она запустила таймер. Тик-так. Ее брат умер, а значит – и ей осталось недолго. Фоновая тревога. Демоны как у Гёте. Тик-так. Сам Дазай Осаму, бесстыдно извлекающий из страшных трагедий свою выгоду, кинулся на помощь ее брату, рискуя своей жизнью. Зная, что не успеет. Тик-так. Мива закрыла окно. ХХХ Она ненавидит холод. Она ненавидит суету и дни, когда Огай Мори вызывает ее по долгу службы. Не то что бы она его терпеть не могла. Он держался с ней мило и учтиво, а больше и не надо. Интересовался тем, как продвигается работа над ядами и всякое такое. Но сегодня он выразил сочувствие из-за кончины ее брата. Кончины, на которую сам его отправил. Да, в общем-то, ей плевать. Они-чан тоже хорош. Ухаживал за сиротами, будучи преступником. Не думал же он, что это не используют против него? Наивность. Наверное, это у них семейное: Ода считал себя рядовым служащим, которого что убери с шахматной доски, что нет – разницы никакой. Мива держала в уме: даже пешка может превратиться в ферзя. И в одно утро Оде не посчастливилось стать одной из таких пешек. Пешки, ферзи, короли и доски... Бесконечный круговорот обмана, лицемерия и коварных планов. Мива могла бы пожаловаться на то, как она устала, но... Это что, чувство вины? В виски словно вонзились осколки. Она согнулась пополам, схватившись за живот. Здесь что-то иное. Не болезнь, не скорбь. Конечно. Она сегодня ничего не ела. А ведь обещала они-сану беречь себя. ХХХ Дазай часто ошивался в ее лаборатории от скуки. Расспрашивал о ядах и устраивал погром. Все в этом человеке – от лукавого. Нет в нем ни капли света – и его присутствие нервировало и напрягало. – Завтра будет дождь, – вдруг сказал он, остановившись у закрытого окна. Вечерело. – Я надеюсь, что будет. – К чему ты это? Мива замерла со склянкой в руке. Внезапно ей стало страшно до дрожи в коленях. Она обернулась, взволнованная – Дазай в миг оказался перед ней. Она чихнула ему в лицо. – Может, я хочу пригласить тебя на свидание? Ты любишь дождь. – Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Она обогнула его и перенесла склянку в другое место. Пора бы разойтись по домам. – Это не вопрос твоего желания. – Хочешь сказать, у меня нет выбора? Мива сжала губы в тонкую полоску. Ее раздражала самоуверенная и дерзкая манера общения Дазая. – Ты слышишь то, что хочешь, – он покачал головой, разочарованный. – Мы похожи больше, чем кажется. И больше, чем того хочется. – Это не значит, что мы должны держаться вместе. – Разве? – он притворно улыбнулся, но в изгибе его губ угадывалась затаеннная печаль. – Горе объединяет. – Я хочу, чтобы ты ушел, – пальцы девушки впились в край стола. – Немедленно. – Я и подумать не мог, что ты такая злюка, Мива-чан. – Ты издеваешься. Не порочь память моего брата. Он действительно отвратительный. Потешается над людьми, трагедию превращает в цирк и фарс. – Как скажешь, – он отвешивает ей ленивый поклон. – Больше ты меня не увидишь. Тогда она и подумать не могла, что эти слова окажутся пророческими: на следующий день Дазай Осаму улизнул из портовой мафии, как крыса – втихую. Ему подходит.