Человек играющий. Трагедия люденов

Мы идем по какой-то вытянутой безобразной городской площади. Дома нелепой выспренной архитектуры нависают над нами. Они словно в рваных заплатанных хламидах разных цветов — штукатурка кой-где свисает клочьями, кое-где и вовсе отвалилась. Откуда у них такая любовь к кричащим расцветкам? — ядовито-зеленые здания сменяют не менее ядовито-розовые, затем желтые, черные, красные. Улицы этого города похожи на пестрое стеганое, заплатанное одеяло. В верхних этажах домов поселились птицы — их мало, намного меньше, чем змей или крыс. Наверное потому, что деревьев и вообще зелени в этом городе нет — он до отвращения железобетонный. Если судить по данному месту, эта цивилизация была до крайности урбанистичной. Почему они так недолюбливали деревья? Экономили землю? Не желали тратиться на уборку опавших листьев? Наше поверхностное обследование планеты показало, что равная ненависть к растительности была свойственна обитателям всех континентов Надежды. Может быть их деревья становились местами обитания ядовитых насекомых? Нужно спросить у Крайнова про местную фауну. Поражает еще узость здешних тротуаров — по ним можно ходить только строго по одному, глядя друг другу в затылок. Пешеходные узкие тропки сиротливо жмутся к вызывающе роскошным фасадам и покрыты каменной крошкой, сделанной из материала, напоминающего земной гранит. Зато проезжая часть соответствует претенциозной архитектуре зданий: она безбрежна и покрыта глянцевым гладким материалом угольно-серого цвета, на ней нет ни одной выбоины, и даже светящиеся в темноте разметки дороги сохранились идеально. В центре площади установлен памятник — он также нелеп, как и дома, но призван был, по всей видимости, пробуждать в гражданах высокие патриотические чувства — высота его превышает самый массивный дом, а это больше семи этажей, он представляет из себя конную статую какого-то грозного военноначальника в остроугольной шляпе с шашкой наголо, призывно и властно взмахивающего рукой. Сравнительно скромная по размерам статуя водружена на непомерно громадный постамент. Памятник выдержан в тех же угольно-свинцовых глянцевых тонах. Вдоль тротуаров на проезжей части припарковано огромное количество брошенной проржавевшей техники — личных автомобилей, автобусов, троллейбусов, мотоциклов. Здесь уже нет военных машин — они не стреляли, разрушения фасадов отсутствуют. Наша с Щекном цель на сегодня та же — найти любые следы людей, либо признаки деятельности странников. Пока мы встретили на удивление мало живых на своем пути. После вчерашнего представления наверное не стоит этому удивляться. Мы устроили настоящий погром: хорошо, что никого из местных не убили. Но напугали видимо так, что на десять километров вокруг теперь тишина. Провал всех наших попыток наладить с ними контакт очевиден. Детей мы упустили. Их забрали себе оборотни. Я понял слишком поздно, а Щекн — он и есть Щекн — он чуял их запах, но не сказал мне ни слова. Друг называется. Приходится уповать лишь на материальные находки. Площадь упирается в эстакаду, нависающую над мостовой. Мы проходим под мостом, спускаемся по ступенькам и оказывается на узкой улочке. Щекн говорит: — Впереди живые. Они опасны. Я берусь за скорчер. Щекн поднимает треугольные уши, встает на месте, расставив мощные передние лапы. Он вслушивается в пространство. Потом говорит: — В доме справа есть люди. Они видят нас. Дом справа небольшой по размеру — в нем два этажа, около десяти окон выстроились друг за другом. Нужно идти. Наблюдатель советует нам обойти дом и следовать дальше — руководству хватило вчерашнего инциндента. Но Щекн уже далеко впереди — он стоит у бокового входа и смотрит на меня большими умильными глазками, повиливая хвостом, что твоя дворняга — мол, иди за мной. Я повинуюсь. Мы осторожно поднимаемся по широкой добротной каменной лестнице с деревянными перилами. Щекн не раздумывая проходит мимо трех дверей и останавливается перед четвертой. — Они там. — слышен его голос в наушниках. Он приоткрывает носом дверь — та незаперта. Садится на задние лапы, поднимает уши и смотрит вглубь комнаты. Оттуда доносятся странные звуки: легкий свист, щелканье языком, шелест, потом звук, напоминающий журчание. Наконец, слышен женский голос, который интерлингвом переводится так: — Ты есть хочешь? Иди пей, ешь! — Щекн встает и виляя хвостом важно шествует в комнату. Вот подлиза, он уже успел втереться в доверие к невидимым мне аборигенам. Зачем ему я? Только мешаю налаживать контакт. Но через пять минут слышу его щелканье, оно переводится интерлингвом: иди сюда, спрячь оружие. Я медленно двигаюсь и останавливаюсь в дверях. Прямо на меня смотрит дуло ружья. Его держит средних лет женщина. Щекн, даже не взглянув на меня, сидя в метре от нее, равнодушно, по собачьи, чешет ногой правое ухо. — Кто ты такой? Подними руки вверх — доносится из моей коробки. — У меня нет оружия. Я из другой страны. У меня есть переводчик. — поднимаю руки и медленно поворачиваюсь вокруг оси, чтобы она видела, что я свободен от оружия. Оно в невидимом боковом кармане комбинезона. Сейчас моя одежда ровного синего тона. — Что ты делаешь здесь? Зачем пришел? Красавчик Щекн решил еще немного отпить молока из миски на полу. Он смачно чавкает и фырчит. Кажется все усы у него в молоке. Милашка. Нет, я тут явно лишний. Щекна нужно было просто подселить к этой женщине, и при его то способностях к языкам, через месяц он знал бы все, что знает она о своем мире. — Я хочу узнать, что у вас случилось. Почему вы болеете и умираете? Что происходит с детьми. Кто уводит их и куда. Как давно это началось. Куда ушли все люди и почему? — стараюсь говорить короткими безэмоциональными фразами, чтобы не пугать ее — переводчик не передает интонаций. — Если ты не чужой, ты должен все знать. А если чужой, то тебе ничего нельзя рассказывать. — Я смогу помочь, если буду знать достаточно. Нас много, у нас есть лекарства, продукты, новые хорошие машины. Есть и оружие, чтобы защитить вас от чужих. Мы могли бы помочь вам. — Если ты чужой, то уходи, пока я не убила тебя. Нам не нужна помощь чужих. Они виноваты в том, что мы умираем. Они крадут наших детей. Тут из смежной комнаты, что за спиной Щекна, доносится истошный крик младенца. Щекн разворачивается и не спеша идет туда, помахивая хвостом. Женщина тревожно оглядываясь на дверь, из которой доносится плач, не спускает с меня ствола винтовки. Из комнаты выходит Щекн, он держит в зубах переноску с младенцем, подносит ее к матери, ставит рядом с ней, садится на задние лапы и ест ее преданными собачьими глазками. В наушниках я слышу восхищенные вздохи, раздающиеся на борту Вандерхаузе. Вот набежало зевак — делать им там всем что-ли нечего, мелькают в мозгу досадливые мысли. Мать быстро вешает корзину с малышом себе на локоть, ружье она не опускает. А я беспомощно смотрю на нее, не зная что делать дальше. Тут Щекн ласково лижет ей руку, держащую корзинку. А потом направляется ко мне, протягивает лапы на мои ботинки, и уткнув свою морду в них, ложится и смотрит грустно куда-то в пространство. Великий имперсонатор, неподражаемый маэстро Щекн-Итрч! Этот простой и старый, как мир, трюк сработал в очередной раз! У женщины не выдерживают нервы. Плача, она бросает к черту свое ружье (которое, как оказалось впоследствии, и не заряжено вовсе), берет в руки корзинку, достает бутылочку и начинает кормить малыша. Щекн снова идет к ней и ложится рядом. А я стою на месте и молча смотрю, по прежнему боясь ее спугнуть. Тут, сквозь рыдания, я слышу ее речь из коробки интерлингва. Муж ушел три дня назад и не вернулся — может быть умер по дороге — он постарел за последний месяц, еды осталось мало, а детям нужно есть. А она боится выходить на улицу и бросить детей. Из комнаты выглядывает еще одна детская мордашка — мальчик лет четырех. Я спрашиваю, сколько ей лет. Она отвечает: семнадцать. А выглядит на пятьдесят. Значит, родила первого в тринадцать. Мужу было двадцать и он за два последних года превратился в развалину. Она не помнит, когда все началось — ей было мало лет. Люди начали быстро стареть и умирать. Тогда пришли они — они выглядели как люди, сочувствовали жителям Сарлу — так она назвала свою планету, (мой переводчик транслировал без искажения слова, аналогов которым не находил), предложили помощь — вывезти всех людей в другое место — в рай под землей. Обещали всех вылечить. Большинство поверило им. Но были те, и среди них ее отец, кто не поверил пришельцам. Почему, говорили скептики, они не хотят вылечить нас здесь, на Сарлу. Может быть они решили убить всех жителей и взять нашу землю себе? И болезнь, и старость — тоже их рук дело, раз они так всемогущи? Людей, не поверивших, отказавшихся уйти с родной планеты, было мало — может каждый десятый. Но пришельцы не оставили нас в покое и устроили охоту за детьми. Детей заманивали разными способами. Теперь местные убедились в их злом умысле. Люди Сарлу прятались по домам, перестали доверять даже друг другу — каждый встречный человек мог оказаться оборотнем. Подделки под людей были почему-то разной степени достоверности: грубые — ярко раскрашенные клоуны — сначала были только они, потом появились подделки под местных мужчин — их было почти невозможно распознать. Дети доверяли мужчинам с оружием — их этому учили взрослые. Сейчас стало невозможным отпускать детей в одиночку, но дети рано или поздно оставались одни — их родители умирали слишком рано. — Знаю, что ты примешь меня за оборотня, но я тоже пришелец из другого мира. Вчера, когда я пытался объяснить это группе ваших мужчин, они открыли стрельбу, и мы убежали . Но мы не те, кто охотится за вашими детьми, мы действительно хотим вам помочь. Наши ученые пока не знают, как вылечить вашу болезнь. Все, что мы можем сделать — дать вам технику, лекарства, связь друг с другом, чтобы вы смогли защитить себя и детей. Мы сами хотим понять, зачем тем пришельцам нужны ваши дети и ваша планета, и куда они отправили людей Сарлу. Она разрыдалась, глядя на меня с недоверием и ужасом. Щекн снова лизнул ей руку. — Прошу, не бойся! Меня зовут Лев. Эту собаку зовут Щекн. Он разумен, как и я. Мы с ним из разных миров, но дружим и работаем вместе несколько лет. И мы не причиним вам зла. Мы боимся этих пришельцев, как и вы. Они нам непонятны, как и вам. Если бы мы сумели узнать, что действительно пришельцам нужно от вас! Неужели у вас не осталось ни одного ученого, кто смог бы найти ответ? — Нет, все наши старики умерли, а мы не успеваем выучиться, мы умираем слишком рано. Мой отец был ученым. И он не поверил пришельцам. — Остались ли после него записи, книги, пленки? — Да, остались. Я читаю. Отец немного научил меня. А я не знаю, успею ли научить своих детей. — Покажи мне их, пожалуйста. Обещаю, что не возьму их у тебя. Мне достаточно их увидеть — я сделаю копию. Она повела меня в другую комнату и достала из книжного шкафа толстую черную тетрадку. Потом сняла с нижней полки тонкую пыльную коробку. Все это она протянула мне. Я быстро скопировал пленку в синтезаторе. Затем сделал фото каждой страницы тетрадки. Вернул ей все назад. Она подумала и достала еще одну коробку. Там тоже была кассета. И ее я скопировал. Позвонил Егорову, попросил сразу же прислать продукты, лекарства и телефон для Ранси — так звали женщину. Наш дрон прибыл через полчаса. Он запищал на моем пульте, когда приземлился прямо у двери дома. Щекн не пожелал выходить из роли доброго верного пса — направился вниз, я за ним следом. Мы вернулись, вдвоем волоча за собой огромную — килограмм под сто коробку с едой, установленную на салазки. — Это сухие смеси. Их надо разбавлять горячей водой. Один к пяти — один к десяти. Колодец здесь поблизости есть? — спросил я ей. Вблизи дома протекала мелкая речушка. Она кипятила воду на печке-буржуйке, установленной в кухне. — Здесь продуктов на полгода вам хватит. Сейчас пришлют еще один дрон. Ты сможешь запереться и не выходить долго. Но лучше бы вам выйти и найти других людей — вчера мы видели руководителя вашего района в получасе пешей ходьбы отсюда — если идти прямо через площадь и по большой улице за ней. Здание напротив стакана пришельцев. Если вы скооперируетесь и будете вместе следить за вашими детьми, то их не украдут. Если что-то понадобится - нажми зеленую кнопку - мы придем на помощь. Она все еще до конца не верила мне. Я распаковал коробку, достал оттуда молочную смесь, вскрыл пакет. — Горячая вода есть? — Да. Насыпал одну пятую часть стакана — залил кипятком. Отлил немного себе в стакан, выпил. Остальное отдал ей. Она попробовала молоко. — Оно как- будто свежее! — Все концентраты имеют вкус свежих продуктов. Не бойся, ешьте и пейте спокойно.... Мы вернулись раньше срока. Улов был значителен. Не хотелось рисковать им, продолжая поиск. Итак, у нас был дневник ученого — биолога, насколько я понял ее сбивчивый рассказ. Были две кассеты с чем-то пока неизвестным. — Щекн, как ты понял, что тебе нужно попасть именно в этот дом? — По запаху. Я узнал запах книг — что их там много. А запах людей я и так знал. — Но книги есть почти в каждом доме? И люди наверное тоже есть во многих домах, хоть и прячутся? — Да, но запах все равно не тот, что я увидел в этом доме. Щекн снова удивил меня новыми способностями. Хотелось спросить его — не умеет ли он, часом, летать. А он лег на пол в моей каюте и сразу заснул без задних ног — так и проспал всю ночь у меня, растянувшись пузом вверх, подрагивая задними лапами…