В кандалах идеальности

Ей было что сказать, но вместо слов она в самом деле ухватила турианца за здоровую мандибулу, притянула его лицо к себе и поцеловала, второй рукой обвивая за шею и вдавливая пальцы в жесткую кожу точь-в-точь как делала в своем бредовом видении. К дьяволу идеальность и проклятый путь, с которого нельзя сойти. Не сейчас. Не сегодня. Время постоянно метрономом стучало у нее в висках, но в это мгновение его заглушил куда более живой и быстрый стук сердца и грохот крови в ушах. Гаррус ответил на поцелуй, не помедлив ни секунды. И целоваться с теми, у кого есть губы, он явно умел в реальном мире ничуть не хуже, чем в видениях своего капитана. И оттого, когда поцелуй прервался, с губ Шепард соскользнул разочарованный стон. — Это не ответ, — глухо прорычал Гаррус, отстраняясь и глядя ей в лицо тем самым жёстким непримиримым взглядом, который появился у него в её отсутствие. — Сегодняшняя глупость не должна повториться. Ты дашь мне слово. Не вопрос. И даже не просьба. Это вызвало у Шепард целый шквал противоречивых чувств: одновременно захотелось ощетиниться и отказать, просто чтоб сохранить за собой право последнего слова; и вновь наорать на него за подобные вольности; и согласиться, чтобы увидеть, как его взгляд потеплеет, а плечи расслабятся… И подразнить, задав какой-нибудь донельзя банальный вопрос вроде «А то что?» — это было особенно соблазнительным вариантом, ведь ей и правда хотелось узнать ответ. Хоть такие игры и казались не честными, ведь он был на сто процентов прав и в своем негодовании, и в оценке ситуации. Это была глупость, и смертельной она не стала только благодаря счастливому стечению обстоятельств… и тому, что они пришли вовремя. Он был прав… Но Шепард уже подхватил раж, а губы все ещё горели от недавнего поцелуя, и это порождало странный зуд, не имеющий ничего общего с физиологией. Шепард не понимала, сердится ли на себя за то, что вообще его поцеловала, или на Гарруса - за то, что прервал этот поцелуй… некогда было разбираться! — Что, если нет? — она приподняла бровь, глядя на него с откровенным вызовом. — Тогда шутка про то, что я — твоя тень, перестанет быть шуткой, — твёрдо ответил он, не отводя взгляда. — Всюду будешь за мной ходить? — Именно. — Если я прикажу не делать этого? — Придётся поднапрячься и вспомнить некоторые обычно не востребованные навыки. — Будешь нарушать мои приказы, Вакариан? — Чтобы убедиться, что ты в безопасности? Определённо буду. Диалог становится всё более странным с каждой новой репликой. Деловые интонации и сухой тон резко контрастировали с тем, что лица собеседников находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга и их взгляды только что молнии не метали. Шепард открыла рот, чтобы высказать нечто крайне нелицеприятное и спросить, кто тут вообще командир, но так и не произнесла этих слов, вдруг с режущей остротой осознав эту новую грань их отношений. Она всё ещё думала об этой «Нормандии» как о той, прежней, но это было иллюзией. Больше не было ни того корабля, ни той команды. Всё изменилось. И он изменился тоже. Прежний Гаррус, может, и нарушил бы инструкции, но скорее в пылу событий, на эмоциях… этот же смотрел в будущее и заранее просчитывал свои действия, взвешивая резоны и последствия — качества, характерные для командира, которым он и был долгое время для своего маленького отряда на Омеге. И хоть теперь он значился специалистом по вооружению на корабле под её командованием, Шепард поняла, что диапазон «командования» существенно сократился. Возможно, завтра она, мысленно вернувшись к этим рассуждениям, найдет их тревожными и задумается, что с этим делать, но сейчас эмоции отозвались на сделанный разумом вывод более чем однозначно. Вывод показался им восхитительным. Ведь что может быть лучше верного друга? Только верный друг, с которым можно быть на равных. Пусть у этого равенства и есть оборотная сторона, непривычная и доставляющая неудобства. Впрочем, эмоции не раскладывали всё по полочкам, эмоциям просто нравилось, они вскипали как мириады пузырьков шампанского и подзуживали Шепард сказать что-нибудь ещё, чтобы вызвать у него столь приятную реакцию… Но она всё же сдержалась, хотя и не могла бы сказать, что этому поспособствовало: действительно ли волевое усилие или сбившая с толку мысль о том, что только что этот реальный Гаррус — знакомый, понятный и верный друг — опасно приблизился к тому образу из галлюцинаторного видения в баре. И осознав, что подобное могло бы произойти между ними наяву, Шепард почувствовала, как сердце сбилось с ритма, а заготовленные слова застыли на губах… На тех самых губах, которыми она минуту назад целовала его, не соображая, что делает. Гаррус чуть нахмурился, видимо, по-своему истолковав её внезапное молчание. На секунду Шепард показалось, что сейчас он пойдет на попятную. Скажет что-то, чтобы смягчить перепалку о нарушении субординации или вовсе переведёт всё в шутку, но она ошиблась. Он спросил совсем о другом. — Почему ты не позвала меня? — голос прозвучал негромко и серьезно. В интонациях больше не было вызова и требования, только недоумение и тревога. Похоже, он в самом деле не понимал. Это заставило Шепард ответить честно. В конце концов, что бы там ни было, а он был и остается её лучшим другом, и сейчас интуиция подсказывала ей, что это тот самый момент, когда стоит объясниться, даже если тебе кажется, что ответ более чем очевиден. — Сочла, что если уж ты так занят работой, что у тебя не находится времени на нашу обычную болтовню, то предложение пойти в какой-нибудь тухлый бар и нажраться до непотребного состояния, будет звучать очень странно. — Шепард едва не зашипела на саму себя, когда в её словах всё же прозвучали ноты уязвлённости. Она поспешно добавила: — Не в обиду, Гаррус. Я не разбираюсь в корабельном вооружении настолько хорошо, чтобы понять, в самом ли деле всё так плохо, что требует твоего неусыпного внимания или это просто отговорка. В первом случае отвлекаться на мои глупости действительно не стоило. Ну а если это были отговорки, чтобы ограничить общение со мной, то игнорировать намёки и навязываться... это неуместно. — Шепард запнулась, поняв, что ответила ему точно так же в своем видении, и её посетила безумная мысль о том, что вот сейчас он поймет это — как если бы та сцена в баре и переулке в самом деле произошла между ними. — Дело совсем не в этом… — с досадой рыкнул Гаррус и резко дёрнул головой. — А в чём тогда? — Шепард всё ещё смотрела на него, надеясь, что он ответит ей так же честно... …но слов от него она не дождалась. Гаррус резко развернулся и поцеловал её вместо ответа. Шепард оторопела, потому что в этой комнате пьяна была только она, но недоумение прошло по касательной и не удержалось — ведь Гаррус целовал просто великолепно. Лихорадочно, жарко и зло. Отчаянно, как в последний раз, будто в любую минуту она исчезнет без следа. Жадно и настойчиво, почти грубо, но только почти… и это обостряло все чувства до бритвенной остроты. Мгновение, и Шепард упустила грань между сном и реальностью и с готовностью отвечала, подставляя губы и шею поцелуям. Разговор улетучился из головы, снова казалось, что они в её каюте и, стоит открыть глаза, она увидит голубые блики, рисующие новые узоры на его пластинах. Дыхание сбилось, а тело пронизала сладкая судорога при мысли о том, что вот сейчас, после очередного поцелуя на скате её плеча останется метка… Она тяжело задышала и разомкнула губы, готовая попросить об этом… но тут Гаррус замер, вновь уткнувшись в её плечо лбом. Шепард тоже не шевелилась, силясь запомнить это потрясшее ощущение его близости, ей было наплевать, происходит ли это в реальности или разум снова издевается, забавляясь видениями. Гаррус медленно выпрямился и посмотрел ей в лицо, что явно стоило ему немалых усилий. Выражение лица его было твердым и непримиримым, как у несправедливо приговоренного к смерти, который решил принять свою участь с достоинством. — Вот в чём дело, Шепард. — серьезно сказал он, хотя голос всё ещё не вернулся к норме, его наполняли вибрирующие интонации и хрипотца. — Это проблема? Вопрос соскользнул с губ Шепард так просто, что она сама едва осознала это… Гаррус недоверчиво сощурился, изучающе глядя на нее. — А разве нет? — Нет. — Чёрт тебя дери, Шепард… Гаррус поднялся с кровати, отступил на шаг и заложил руки за спину. Шепард была уверена, что он сцепил пальцы на запястье, не вполне доверяя своему телу. Это вызвало в ней вспышку самодовольства. Обычно, когда сослуживцы начинали заглядываться на неё, это порождало лишь неловкость, досаду и глухое раздражение, но сейчас было ужасно приятно видеть, что при взгляде на неё Гаррус растерял почти всю присущую снайперам выдержку. А ещё откуда-то из глубины души поднялась волна облегчения, когда разум наконец пробился через бурю эмоций и сорвавшихся с цепи гормонов и осознал, в чём же на самом деле была причина так расстраивающей Шепард отстранённости старого друга. Просто восхитительная причина. Никак, совершенно никак нельзя было промолчать. — Уступаешь это чертям? — уточнила Шепард самым невинным тоном из возможных и наклонила голову набок. Приглушенный свет медотсека разлился по линии её шеи, плавно переходящей в плечо. Такой близкой и манящей, такой непривычно мягкой и гладкой, с пульсом, трепещущим, казалось, прямо под губами… Гаррус тряхнул головой и буквально прорычал её имя. Глухо, предостерегающе, с присвистом неровного дыхания. Шепард замерла, отчасти потому, что уже и забыла, как звучит её имя, и уж точно никогда не слышала его произнесенным так… а отчасти потому, что сработал инстинкт. Тот самый, который заставляет кролика застыть и слиться с лесом, лишь почуяв присутствие волка. Коммандер Шепард перестала быть кроликом уже очень давно. Она ненавидела быть кроликом, но сейчас это ощущение показалось пьяняще-сладким, а не отталкивающим. — Шепард, — Гаррус прокашлялся и сумел выговорить это более ли менее нормально. — Ты пьяна. Это могло быть объяснением, но Шепард почему-то не особенно верила, что виной всему экзотическая выпивка. — Да, и что? — А то, что по-пьяни чего ни скажешь. — Правда думаешь, что в этом дело? — Шепард посмотрела на него чуть насмешливо. Гаррус дёрнулся, будто хотел вновь подойти, но удержался, позволив себе только посмотреть ей в глаза. И этот взгляд заставил Шепард устыдиться своего злого провоцирующего дурачества. — Не хочу так думать, — честно сказал Гаррус, — но вполне допускаю такую вероятность. И… Если дело в этом, то оставшись здесь сейчас я всё испорчу. — Он резко качнул головой, пожирая Шепард глазами, но сейчас в этом взгляде была не столько похоть, сколько какая-то всеобъемлющая потребность. — Такого я не допущу. Не сейчас, когда ты снова здесь, со мной. Я уж как-нибудь сумею дождаться, когда ты протрезвеешь, чтобы повторить вопрос. Шепард понимала, что он прав. Она пьяна в стельку, и хоть импланты корректируют работу организма, гася приступы тошноты и головокружения, их влияние на психику минимально, как Шепард и хотела. Цивилизованная часть её личности — та, которая была способна на сложные мысли и сложные чувства, вроде привязанности и любви — была бесконечно благодарна Гаррусу за его слова и за то, что он даже в такой ситуации прикрывает её, компенсирует её слабость своей силой как и должен делать напарник и друг… но у Шепард, как и у любого, была и другая часть. Примитивная и совершенно не способная вовремя заткнуться, особенно почувствовав, что алкоголь подточил прутья клетки, из которой хозяйка её не очень-то выпускала. — Что, если ответ будет прежним? — Шепард приподняла брови, рассматривая его. — Тогда и узнаешь. Спокойной ночи, Шепард. И он быстрым шагом направился к двери. — Завести девушку и бросить неудовлетворенной — это форменное свинство, Вакариан. Чтоб ты знал, — приглушённо хмыкнула Шепард и сползла по слегка наклонной спинке медицинской кровати вниз. Она говорила негромко и это было скорее воплощением поговорки «что у трезвого на уме, то у пьяного на языке», чем провокацией… однако он услышал и замер на самом пороге, вцепившись в переборку. Но не обернулся и через пару секунд всё-таки вышел из медотсека. Если б на металле не осталось две свежие царапины, Шепард могла бы счесть, что ей и вовсе привиделось.