Алла

— Убирайся! Алла была раздосадована. Садира всегда приходила без приглашения. Садира первый раз пришла во дворец, точнее, не сам дворец, а балкон. Алла любила смотреть на звезды, а вот спать по ночам не любила. Алле нравилась ночь, нравилось гулять по ночной Аграбе, пусть и выдавая себя за совершенно другого человека, сначала веселого беспутного мальчишку Ала, а после колдовства Мираж честного, до тошноты правильного мальчика Аладдина. Быть правильным мальчиком Алле не нравилось. Правильных мальчиков следовало бесить, всячески провоцировать или заставлять смущаться. Правильные мальчики очень мило краснели. Жасмин тоже мило краснела. А вот Садира не краснела никогда. Ее было трудно смутить, как и Аллу, успевшую за восемнадцать лет недолгой жизни насмотреться всякой дряни. — Такой прохладный прием, — Садира покачала головой, осуждающе цокнула языком. — Вот как ты встречаешь своих старых друзей, Ал. — Я должна тебе в ножки поклониться? — язвительно осведомилась Алла, враждебно глядя на Садиру и стараясь говорить тише, чтобы не будить ни о чем не подозревающую Жасмин. Добро и зло встретились на балконе Аграбы. Относительное добро и относительное зло. Обе девушки отлично усвоили урок: на самом деле не существовало чистого добра и абсолютного зла. Чаще всего в жизни добро и зло соединялось в причудливых сочетаниях. Жасмин была идеалисткой в силу юного возраста, милая, наивная девочка, воспитанная на сказках о добрых героях, не знала и половину мрачных секретов, который хранил жених. Один из секретов с легкостью балансировал на перилах балкона, не боясь свалиться вниз. Садира освоила чары левитации. Песчаные ведьмы обучали воспитанниц как и магии, так и боевым искусствам. Именно поэтому Садира, несмотря на юный возраст, смогла стать одной из лучших наемных убийц Семи Пустынь. — Как жизнь во дворце? — Садира ловко спрыгнула с резных перил на балкон. — Нравится жить в муравейнике? Алла подошла к ней. Не смогла не подойти. Когда-то Алла с Садирой были очень близки, две уличные мышки, готовые вместе бросить вызов всему враждебному миру, приняли совершенно противоположные стороны, однако по-прежнему не боялись откровенничать друг с другом, не опасаясь возможного предательства. Алла любовалась Садирой. Ее легкой фигуркой, облаченной в хитон и шерстяную серую хламиду, аккуратными маленькими ступнями, обутыми в сандалии. За спиной Садиры находился колчан со стрелами, а на поясе ножны, в которых, Алла почти наверняка знала, находилось оружие. От волос и смуглой кожи Садиры пахло морем. — Зачем ты пришла? — сухо спросила Алла, стараясь держать спину прямо. Она всегда старалась держать спину прямо, особенно когда нервничала. В особенно сложных ситуациях создавалось впечатление, будто Алла проглотила палку. Алла старалась держать спину прямо, жертвуя естественностью. Дочь Касима и ученицы Механикуса Елены не могла быть робкой мямлей-тихоней. Гордой дочери короля разбойников не полагалось проявлять страх и нерешительность. — Соскучилась, — заявила Садира, с нарочитым безразличием пожимая плечами. Голос Садиры звучал так ровно, будто она говорила о погоде. Будто не было долгой разлуки и тех бессонных, полных душевной боли ночей проведенных Аллой без Садиры, когда Садира находилась в пансионе, где обучались юные песчаные ведьмы. За годы обучения Садира не прислала Алле ни одного письма. — Ты скучала по мне? — Садира приблизилась к Алле. Алла хотела сделать шаг назад, но не могла. Алле не хватило твердости. Тело предало хозяйку. Присутствие Садиры всегда действовало на Аллу одуряюще. Наверное, сущность ведьмы давала о себе знать. Иначе как объяснить странный приступ неожиданной робости у Аллы, которая не смущалась и не робела почти никогда? В руках Садиры Алла являлась плавящимся воском, мягким и податливым. Ни один злодей не обладал над Аллой той властью, которой обладала Садира. Поэтому Алла предпочитала трусливо убегать от бывшей подруги, когда судьба их сталкивала нос к носу. Садира являлась единственной злодейкой, от которой Аладдин улепетывала, сверкая голыми пятками. Так Джинни улепетывал от Мираж. Только Мираж и Джинни никогда не занимались любовью. — Ты меня бросила, — Алла уперлась руками в грудь Садиры, препятствуя сближению, столь желанному и запретному. — Я не получила от тебя ни одной весточки, — Алла дрогнула, поддаваясь чувствам. — Я люблю Жасмин, — заявила Алла, с вызовом глядя в темные колдовские глаза одной из самых жестоких убийц Семи Пустынь. — Нам было запрещено связываться с внешним миром, Ал, — Садира прижала Аллу к себе, точнее, Алла позволила ей прижаться, безвольно опустив руки вниз, сдаваясь на милость победительницы. — Я бы никогда не простила себе, если бы из-за меня песчаные ведьмы тебя убили. Ты не любишь, Жасмин, — озвучила Садира прекрасно известную им обеим правду. — Во всяком случае любишь не как женщину, — добавила она, Алла открыла рот, собираясь протестовать, но Садира прижала палец к ее губам. — Мне ли не знать о природе этих чувств. Я росла в борделе. — Я переспала с тридцатью женщинами, — выпалила Алла, надеясь этим признанием отпугнуть и оттолкнуть Садиру. О пустоте, заполнившую душу после ухода Садиры, Алла говорить не стала. Ни алкоголь, ни быстрый, лишенный каких-либо обязательств секс не могли заполнить эту пустоту. Алла нуждалась в Садире, ее теле и душе, задушевных разговорах, в которых две одинокие, обозленные на мир мышки изливали все горести и печали. Садира являлась не просто подругой и любовницей Аллы. Они обе составляли части единого целого. С уходом Садиры Алла чувствовала себя так, будто у нее отнялась рука или нога, незаменимая конечность тела обычного, здорового человека. С уходом Садиры Алла стала калекой. — Не в монастырь же тебе было идти. Наш грешный мир полон соблазнов и глупо от них отказываться, — философски заметила Садира, играя пальцами с жесткими черными кудряшками Аллы. — Рано или поздно любой уличной мышке придется раздвинуть ноги, чтобы выжить. Ты или мертвая праведница, или живая грешница. Другого выбора у нас нет. Так стоит ли лишать себя удовольствия и идти на поводу глупой морали, подавляющей естественную женскую сексуальность? — задала риторический вопрос Садира. — В моей постели тоже побывало немало женщин. Я неверна тебе телом, но верна душой. — Я верна тебе душой, — эхом отозвалась Алла, позволяя пальцам Садиры гладить ее волосы, осторожно перебирая пряди. Садира на нее не сердилась. Алла не сердилась на Садиру: они обе предпочитали наслаждаться радостями земной жизни, совершенно не думая о жизни небесной, сулящей вечное блаженство праведникам. Ни Алла, ни Садира праведницами не были, вечное блаженство им не светило. Кроме того, Садира продолжала любить Аллу, своего маленького, колючего змееныша. Алла растворялась в объятиях Садиры, она могла натворить глупостей, после которых опасалась бы смотреть в лицо Жасмин, мечтая провалиться под землю от жгучего стыда. Даже поцелуй в губы заставил бы Аллу испытывать чувство вины. Алла ненавидела изменщиков. В тринадцать лет она собственноручно оскопила и ослепила Салука, за предательство ее народа. Любовные измены были немногим лучше предательства Родины. — Аладдин, тебе снова не спится. С кем ты говорил? Здесь кто-то еще был? — спросила сонная Жасмин, одетая в одну лишь шелковую ночную рубашку. За спиной принцессы стоял не менее сонный игр Раджа, готовый защищать хозяйку от всех врагов. Принцесса ежилась от холодного ночного воздуха. Садиру она не увидела. К тому моменту нежданная гостья с тихим хлопком успела исчезнуть, как исчезают при утреннем свете солнца видения ночи. — Я разговаривал сам с собой, — в очередной раз соврала Алла, качая головой.