fight in the bedroom

Они всегда дрались не на жизнь, а на смерть. Это было их правило, неотъемлемая часть жизни. Они непоколебимо следовали этому правилу, не пытаясь предпринять попыток изменить что-либо. С одной стороны, это уже, порядком, раздражало, но с другой — иного выхода не было, ненависть она и в аду ненависть. Однако постепенно она переходила во что-то большее. Во что-то, что не давало им покоя, но одновременно доставляло удовольствие. Они чувствовали непреодолимое желание, влечение, страсть друг к другу, от которой не легко было избавиться. Эта дикая смесь ненависти и страсти делала из них зверей, готовых броситься друг на друга при первой возможности. Это заставляло их чувствовать друг друга живыми. Это давало им еще одну возможность причинить друг другу боль или возможность насладиться телами друг друга. Драки всегда кончались кровоподтеками, синяками, царапинами, гематомами и укусами. Ни один из них не успокаивался, пока не доставлял противнику желаемой боли, пока не возбуждал до закипания крови в области паха, пока не оставлял укусы на всевозможных частях тела. Генералы, что вместе властвовали на юге, бились насмерть. Это было их изюминкой, отчего вся небесная столица содрогалась. Пока оба были еще в состоянии биться, никто не уступал. До последнего издыхания ни один не сдавался, пока…

…пока желание не брало вверх и устоять уже было невозможно…

Их драки никогда не были закончены полностью, они продолжали биться даже в кровати. Даже там, не уступая и не поддаваясь друг другу. Фэн Синь всегда брал инициативу и смелость на себя. В порывах гнева и ненависти в битве он любил хватать избитого Му Цина и тащить к себе во дворец, иногда случалось, что и заглядывал в гости во дворец к своему соседу. Му Цин никогда не сопротивлялся, он всегда с наслаждением ждал этого момента, когда Фэн Синь снова сделает это с ним. Потеря крови и многочисленные раны были каплей в море для них. Му Цин любил удушающий. Сидя сверху на сопернике, он обожал применять этот приём. Обхватывая его слегка загорелую исцарапанную шею, он представлял, как она хрустит под его руками, как вены вздуваются от напряжения, как кадык нервно напрягается, маяча вверх-вниз. Фэн Синь ненавидел удушающий, поэтому всегда старался опрокинуть противника на спину, чтобы тот почувствовал боль от удара. Исцарапанные руки тут же хватали бледные руки Му Цина и задирали высоко над головой, не давая и шанса на освобождение. Но и Му Цин был не лыком шит, он всегда пускал в ход свои крепкие ноги, пытаясь закинуть их на шею противника. Когда, освободившись друг от друга, они пытались перевести дыхание, то это не всегда удавалось. Фэн Синь, едва завидев этот притягательный облик напротив, тут же терял голову и хватал принадлежащее ему. Дерзкий оскал Му Цина раздражал Фэн Синя, отчего хотелось еще сильнее вбить его в кровать и не давать продыху. Му Цину нравилось издеваться и смеяться над ним, он был готов делать это даже в присутствии смерти.

…даже, когда казалось, что всё потеряно…

Каждая схватка на улице заканчивалась личной битвой в постели. Это было нисколько не нежно, а сколько грубо и властно. Стоны удовольствия и легкие вскрики, запахи слияния тел и давящих на голову благовоний — всё это стало неотъемлемой частью их жизни. Никто никогда бы не подумал, что Му Цин со своими обетами станет инициатором таким частых встреч и будет тем, от кого у Фэн Синя мутился разум и просыпалось дикое желание. — Ты хочешь, чтобы я прекратил? — было излюбленным вопросом Фэн Синя. Му Цин с силой всегда тряс головой и насаживался на его член всё глубже и глубже, пока в глазах не темнело, а дышать становилось тяжелее. Фэн Синю нравилось сжимать его, как он считал, изящные белые бедра, оставляя на них небольшие отметины от слишком сильных хваток. Всё-таки, Бог Войны он и в постели Бог Войны. Горячее, учащенное дыхание Му Цина обдавало лицо Фэн Синя жаром, и он всегда закрывал глаза, откидывая голову назад. После собственного наслаждения, Му Цин опускался вниз на колени и самостоятельно помогал члену Фэн Синя извергаться, обхватывая его то ртом, то холодными ладонями. Фэн Синя всегда удивляло, как такой утонченный и правильный человек как Му Цин, мог целиком и полностью поглотить его член и выводить на нем языком причудливые узоры. Все-таки, Генерал Огромный Член настоящий огромный член. Положив руки ему на голову и закрыв глаза, Фэн Синь запрокидывал голову, и волна угольных волос падала ему на спину. От влажного и жаркого прикосновения языка Му Цина, кружившего вокруг пупка, у него перехватывало дыхание. По мышцам плоского живота всегда бегал огонь наслаждения. Пока Му Цин медленно спускался вниз, дразня его, Фэн Синю всегда хотелось треснуть эту смазливую рожу и поскорее вбиться членом в его аккуратный рот. Му Цину явно хватало опыта, чтобы делать это умело, не задевая зубами горячую плоть. Фэн Синь ненавидел быть снизу, поэтому никогда не позволял Му Цину входить в него. Му Цину и не особо хотелось, ему было достаточно того, что Фэн Синь разрешал делать с его членом все, что душе угодно. Однажды Фэн Синь разозлил его какой-то фразой и Му Цин в порыве гнева слегка прикусил, находящееся в его власти чужое достоинство. За это он поплатился хорошеньким трахом и парой десятков укусов по всему телу, которые потом заживали достаточно долго, что их заметил заноза Пей Мин. Они оба любили кусаться, оставляя кровавые следы от зубов на плечах, подбородке, спине, руках и даже ногах.

…следы их сложных отношений…

Аккуратные ногти Му Цина частенько прохаживались по крепкой спине Фэн Синя, пока тот лежал на животе. Это был редкий случай, если Фэн Синь позволял сидеть на его бедрах и выводить странные надписи и рисунки на его теле. Он сам любил оставлять десятки-сотни поцелуев на белоснежной груди Му Цина, оставляя заметные багровые отметины, ему нравилось, как Му Цин выгибался всем своим телом, сидя на нем, обхватив его бедра ногами. А потом, как ни в чем не бывало, Фэн Синь после, так называемых нежных причуд, снова разворачивал Му Цина спиной к себе, опуская лицом его на кровать и медленно проводил набухшим членом между нежными ягодицами. Иногда Фэн Синь мог наклоняться и слегка касаться их губами, прикусывая. Но затем следовало очередной вторжение в бедра Му Цина и тот от неожиданности вскрикивал и цеплялся ладонями за помятые простыни. Ему нравилось то, что делал с ним Фэн Синь, пусть это было и грубо, но очень приятно. Они трахались, где только попадалось. В собственных дворцах, в библиотеке Линвэнь, прячась от ее служащих. Прислоняясь спиной к полкам со свитками, Фэн Синь не заботился о том, чтобы следить за обстановкой, он с блаженным выражением лица глядел в обсидиановые глаза Му Цина внизу и слегка подталкивал его за голову вперед. Иногда он наматывал его длинные волосы себе на кулак, оттягивая голову назад, чтобы липкая жидкость из члена выплеснулась на это красивое лицо. Изящные черты его лица всегда немного искажались, когда семя Фэн Синя попадало на него. Он всегда щурился, но с хитрой улыбкой слизывал с щек попавшее на него. Ему это нравилось. Бывали случаи, когда даже во время праздника Середины осени они умудрялись уходить вглубь столицы в не проглядываемую зелень деревьев и кустов с цветами и заниматься этим там. Их уход казался бы подозрительным уйди они просто к кому-нибудь из них во дворец, но они были умны. Уйдя «просто прогуляться», они занимали уже привычную для них скамейку для своих дел. Фэн Синь садился на нее, припуская штаны, а Му Цин с хитрим взглядом медленно насаживался на него, входя в привычный ритм. Иногда их члены просто терлись друг о друга, если не было возможности нормально потрахаться, и этот экстаз сводил с ума. Они могли извергаться вместе, помогая друг другу, а затем сливались в горячем дерзком поцелуе.

…поцелуи — табу, пока не разрешат…

Они редко целовались, только причиняли друг другу боль и наслаждение. Поцелуи были не для них. Или разве что не в губы. В член, живот, спину, ягодицы — ещё да, но не в губы. Если они и сливались в поцелуе, то это было редким событием и, как правило, не нежным. Му Цин любил начинать поцелуи, зная, что Фэн Синю они не особо нравятся. Властно проникая языком в чужой рот, Му Цин хозяйствовал и там. Его язык — его оружие. Иногда Фэн Синь противился и прикусывал чужие губы до крови, но Му Цин лишь облизывался и возбуждал его еще больше. Когда они трахались в постели боком, Фэн Синь, конечно, доминировал. Он заламывал руки противника за спину и сам входил членом в заднюю промежность Му Цина резкими толчками, иногда учащенными. И тогда он мог дать ему свои поцелуи, которые не разбрасывал налево-направо. Одной рукой держа руки Му Цина, второй он хватал его длинные мягкие волосы и натягивал на себя, впиваясь горячими губами в опухшие губы напротив, ведь только недавно Му Цин орудовал ими у его члена на коленях. — Ты трахаешься как псина! — однажды сказал ему Му Цин, когда они закончили очередной секс в постели в личных покоях генерала Наньяна. — Не говори, что тебе не нравится, — Фэн Синь любил наваливаться на него всем телом, прижимая к себе. Му Цин лишь утыкался лицом в его растрепанные волосы. После очередного хорошего траха Му Цин всегда спешил одеться, а Фэн Синь (если дворец был его), наслаждаясь, лежал в помятой кровати, не боясь испачкаться в их собственных выделениях, и наблюдал за ним. Когда он всё же начинал приводить себя в порядок, Му Цин садился рядом и начинал поглаживать его загорелую спину, осыпая шею легкими касаниями губ. Он любил обнимать могучего Фэн Синя сзади, сжимая замок ладоней на его крепкой груди. Фэн Синь всегда расцеплял его и сжимал одну ладонь в своей, целуя ее и облизывая каждый тонкий палец. Му Цин считал за игрушку его золотую серьгу в левом ухе и иногда засовывал в нее палец, играясь с ней. — Хочешь еще один раунд? — игриво спросил Му Цин, наклоняясь к самому уху Фэн Синя, касаясь мочки языком. Секунда — и Фэн Синь уже навалился сверху Му Цина и яростно впился в его губы. И это уже нельзя было остановить.