HEAD BULLY: fall with Pinocchio

«Черный человек, ты прескверный гость!»

«Джи, ты в порядке?! — черный человек смотрит в упор, черный человек ему спать не дает…»

Дракон остыл. Былая жгучая лава понизила свой градус до нуля, страсть и будто сама жизнь угасли в желтых змеиных глаза. Когда рушатся идеалы человека-идеи, то жизнь теряет всякий смысл. Остаются лишь пытливые старания принять новую реальность, в которой идеалисту точно не хотелось бы оказаться. Но выбора нет. ДжиЁн даже не имел возможности подготовиться к радикальным изменениям внутренних верований. Разом навалившееся одиночество заставляет гнить от чувств предательства и обиды. Словно ребенок переходного возраста, попавший под накал родительского раздора. Квону даже не смешно от своего собственного сравнения с капризным, брошенным детёй. Выглядел ли профессор так апатично когда-либо в своей жизни? Нет. Как собраться с силами и продолжить работать в стенах волшебной школы, когда он даже не способен поднять взгляд на Директора этого самого учебного заведения. А сам глава Хогвартс искусно игнорирует некогда живого профессора. После случившегося разговора со СынХеном дракон не сделал ничего из того, чего желала раненная вера. Она требовала мести, провокации и разоблачения. Но в итоге… Разум победил чувства. В итоге ДжиЁн стерпел и смолчал, оставив всё на своих местах. Он всего лишь использованный глупый дракон на коротком поводке Директора Си. Что касается дел с профессором Чхве, то они впервые хотели одного и того же. Ни один из них не проявлял желания разъясниться, оправдаться и наладить дружеские отношения. Они пересекались редко, поэтому для игнорирования сложившихся обстоятельств была создана идеальная атмосфера. В итоге, не было смысла копаться в своей голове, и тем более втягивать во всю эту драму профессора Топа. Любопытство сгубило глупого дракона. Единственным, кто пострадал, стал ДжиЕн. После оглушительной победы Бурундуков в битве за кубок школы по квиддичу старшекурсниками была организованна подпольная вечеринка в стенах Выручайки. Разумеется, деканы всех четырех факультетов были в курсе происходящего. Поскольку нынешняя попойка была не первым из запрещенных мероприятий, которые студенты организовывали для себя любимых, педагогический состав наблюдал за всем отстраненно. Аккуратно следя за чертой дозволенного, дежурные учителя делали вид, что нарушители школьного свода правил оставались не разоблаченными. Профессор Квон первым завершил обход школьных коридоров, лишь дважды наткнувшись на перепивших парней. Первый, Сехун с шестого курса, загонщих команды Когтевран отчаянно спорил с заколдованным проходом в гостиную Воронов, но из-за выпитого алкоголя так и не смог разгадать загадку, чтобы попасть внутрь. Поэтому после продолжительного потока оскорблений в сторону бронзового молотка в форме орла, он всё-таки вырубился прямо перед дверью, у которой как и всегда не было ни ручки, ни замочной скважины. Квону пришлось несладко. «Мой первый слог проворней всех слывет. По праву он очень быстр на руку, ногу и расправу; Второй мой слог есть плод окружности решений, ее с диаметром законных отношений. Мой третий слог — абстрактно названный мужчина. Ни цвета кожи, ни фамилии, ни чина. Сложив их вместе, существо ты образуешь, какое ты скорей умрешь, чем поцелуешь». — Скорпион. — Кое-как дотащив неподъемное тело грузного и очень высокого спортсмена до ближайшего кресла, ДжиЁн с чувством выполненного отцовского долга отправился в свою комнату. Отстраненные глухие шаги эхом разносились по пустому коридору. Ночную тьму озарял лишь тусклый свет от пузатой луны. Этого было достаточно, чтобы слепыми глазами нащупать дорогу в собственную комнату. Узкие зрачки сфокусировано смотрели вперед, но не различали красоты древнего замка. Они выполняли лишь примитивную функцию. ДжиЁну нужно было добраться до холодной постели, чтобы забыться необходимым сном. Но в последнее время спит дракон плохо, в голове всплывает тьма исходящая от Чимина. Хотя вернее сказать, тьма из воспоминание о том утре. Она поглощает собой все вокруг, включая самого ДжиЁна. Оказавшись внутри темного тумана, он пытается позвать на помощь, но в ответ лишь отстраненные фигуры с пустыми глазами. Один и тот же сон, Квон знает, что бесполезно тянуться к высокой фигуре Директора, ведь тот лишь усмехнется и уйдёт прочь. И тем не менее… ночь за ночью ДжиЁн тянет свои руки, моля о спасении. Умирает о в одиночестве, а потом просыпается в холодной и мокрой постели… снова один. Механические действия двигательного аппарата привели к двери за считанные минуты. Но дракон не торопится входить в комнату. Разницы конечно нет, не важно где он будет страдать и мерзнуть. И все же он медлит. Ему действительно страшно. Сколько бы часов он не посвятил раздумьям о будущем, Квон не знает, что теперь делать. Тут-то на профессора лоб в лоб и налетел Мино: «Это был я, профессор, мне так жаль, очень стыдно». Охотник-змееносец выглядит по-настоящему ужасно. Что ж Квону так не повезло, наткнуться именно на спортсменов, которые на голову выше и на десятки килограммов мощнее. И если Сехуна он подобрал прямо перед гостиной, то этого засранца придется тащит до подземелья не меньше получаса, если тот свалится в беспамятные объятия. Но самое тяжелое это то, что видимо Мино пришел с миссией раскаяться в чем-то терзающем его душонку, а значит придется потратить уйму сил и времени на исповедь змееносца. До чего же пьяные студенты проблемные и шумные. Ну нет у Квона сейчас энергии и сил, нет желания разбираться с чужими проблемами, у него у самого кислород от отчаяния перекрыт. — Я тогда очень разозлился на Кая, вышел из себя, а сейчас Чонгук его так отметелил, что живого места на нем не оставил. Профессор Топ говорил не использовать «Эве… СсаТатисим» вне класса, я не хотел. Ну зачем Кай, этот засранец, лез? И Чон вдруг вылетел, а я уже не смог среагировать. Ащщ, если бы не Вы, профессор Квоон… — Рыдания разнеслись по коридору и заполнили собой замок. Картины тут же ожили, начали возмущаться и кряхтеть. Мол, всю ночь мешают спать: дерутся, целуются, смеются, плачут; а педагоги ничего не делают, вот в былые времена… — Мистер Ли, немедленно отправляйтесь спать в свою комнату. — Глубокий и низкий приказ прозвучал, как применение подавляющих волю чар. В школе не приветствовался такой подход к преподаванию, но сейчас он сработал идеально. Студент без лишних вопросов развернулся на сто восемьдесят градусов и абсолютно трезвым шагом направился в подземелье. Произнесший приказ мужчина стоял за спиной слегка вздрогнувшего профессора. ДжиЁн не успел отследить, когда именно тот появился, ведь совершенно не расслышал приближение посторонних шагов из-за рыданий пьяного студента. Но тем не менее он в какой-то мере, где-то очень глубоко внутри благодарен появившемуся спасителю. Медленно повернувшись к прибывшему дракон отстраненно посмотрел на тёмную фигуру гостя, задержав своё внимание на взволнованном лице не дольше пары секунд. И только после этого переступил порог собственной комнаты, оставив дверь приоткрытой. Внутри было привычно темно и холодно. Камин не зажжен. Окна занавешены. Ночники разбиты. Гость проследовал внутрь сразу же, не давая поводов для сомнений. Он оказался у покоев Квон ДжиЁна неслучайно, и это то, что дракон должен был понять однозначно. — Ты припозднился. — СынХен сел в потрепанное кресло возле камина. Его статная фигура демонстрировала силу и уверенность. Руки были спокойно сложены в замок. Профессор не держал в них книгу, свиток, палочку или часы. Он не был занят ничем иным, как покорным ожиданием собеседника. Его ничего не отвлекало и не развлекало. — Выглядишь болезненно. Устал? Речь шла обыденно спокойным ходом, без особенных пауз или литературных приёмов. Сухо. Кратко. ДжиЁн привык. Нет смысла требовать от профессора по ЗОТИ эпитетов и причастий. — Устал. — Подтвердил дракон, переводя взгляд на пустующую кровать, на приоткрытую дверцу шкафа, из которого торчал рукав сменной рубашки, на захламленный магическими свитками стол, на небольшое настенное зеркало. После он спокойно подошел к гардеробу, неспешно снял туго завязанные ботинки, убрал их на полку с изысканной, но слегка пыльной обувью. Забрался в клетчатые тапочки. Снял ремень, скрутил, убрал в ящик. Пуговицу за пуговицей расстегнул мантию, ослабил воротник рубашки. Черный человек. Глядит на него в упор. Дракон поворачивается на гостя. Медлит. Чувствует на себе прожигающий взгляд ночного гостя. Тот смотрит в упор. Джи снимает мантию, меняет на ворсистый длинный халат бордового цвета. Кутается в разворот халата, вяжет пояс не туго, но плотно. Смотрит в пол, в сторону. Выдыхает. — Устал. Пусто и холодно. В комнате слишком тихо, поэтому каждое действие дракона эхом отскакивает от стен. Создавая ощущение, будто пространство могло полностью поглотить хозяина этих покоев. В этой пустой темноте волшебник самым неестественным образом мельчает: всегда ли Квон был таким низким, худым, тихим? СынХен поднялся с кресла уверенно, но беззвучно… осторожно. Словно боялся доставить своим поведением новую порцию усталости и без того осунувшемуся другу. — Могу я остаться? — вопрос возникает приглушенно, но четко. Так может только Чхве СынХен. — Зачем? — ДжиЕн хочет спросить иначе: «почему ты пришел так поздно?» Но сил на распространенные предложения или риторические вопросы нет. Впрочем, как и на выяснения отношений, которых никогда не было. — Хочу быть рядом. Говорить с тобой. Хочу поддержать тебя. — И пусть ответ звучит весьма очевидно, он по-прежнему не сквозит высокомерием или насмешкой. Искренний, но спокойный. Такому Человеку хочется открыться, довериться. — Почему… — сомнения и страх улетучиваются слишком быстро, поэтому уставший волшебник ничего не может с собой поделать и задает тот самый вопрос, — почему ты пришел только сейчас? — Ошибся. Думал, что стоит подождать немного, как ты мне и велел. Но только сейчас понял, что ошибся. — Снова весьма очевидно и исчерпывающе. Просто, смело, искренне. — Неприятно должно быть, переступать через свою гордость? — обида хлещет сама собой, поэтому проснувшийся в глубинах души капризный подросток язвит и огрызается. Только вот уж слишком разбито, чтобы реагировать на эмоциональные выпады должным образом. — Я здесь, потому что ты мой друг, ДжиЁн. — Профессор Чхве дает Квону время услышать его, а сам подбирается все ближе к волшебнику. — Я ошибся. Я виноват и пришел извиниться перед тобой. И как же тот все-таки верно продумал каждое слово, как же верно рассчитал реакцию на них. Действительно ли так прост дракон, что СынХен сумел моментально подобрать нужный ключ? Или просто сам профессор потратил слишком много времени и усилий, чтобы разгадать душу молодого профессора? В любом случает, Чхве сейчас здесь, и его никто не прогоняет, не выпинывает. Наоборот, с каждой фразой тот подбирается лишь ближе как физически, так и ментально. — Хен, я очень устал. Очень. — Голос дракона никогда не дрожал так откровенно, как услышал его сейчас профессор Чхве. Но самое ужасное, он никогда не звучал настолько опустошено и беспомощно. СынХену даже показалось, что он смог разобрать в этой боли едва слышное шмыгание заложенного обидой носа. Последние шаги подводят профессора ЗОТИ вплотную к разбитому дракону. Тело хочет согреть уставшего друга, крепко прижать к себе, чтобы тот, наконец, смог почувствовать облегчение. Руки осторожно укладывается на поникшие плечи уткнувшегося глазами в пол дракона. — Пожалуйста, помоги мне. — Огненно красная макушка бессильно падает на грудь ночного гостя, лбом упираясь в мышечное тело профессора ЗОТИ. Шепотливая мольба переводит атмосферу на новый уровень доверия. И теперь СынХену страшно: сможет ли он оправдать ожидания? Сможет ли он по-настоящему помочь просящему? Только вот дракон уже доверился. Не отпускает, а напротив житься ближе: — Что… что мне делать, Хен? Я не понимаю, не знаю… Что я теперь? Вибрации дрожащего поскуливания забираются сквозь мышцы к сердцу. Сынхену становится по-настоящему страшно. — Тише, дракончик. — Крупная рука самовольно прижимает голову Квона теснее к груди. Аккуратные поглаживания чередуются с перебором красных прядей. Чхве не умеет утешать, ну умеет быть ласковым и нежным. Но он очень хочет помочь, позаботиться. В голове нет мыслей, как именно он может поддержать. Поэтому профессор шепчет все, что приходит на ум. — ДжиЁн, ты не один. Ты не сделал ничего плохого. Ты хороший. Очень хороший дракон. Добрый и хороший. — Я глупый. — Утверждает ли, спрашивает ли ДжиЕн не так важно. Факт того, что заботливая, хоть и неумелая ласка приносит свои плоды, и тот все же немного успокаивается, вот что по-настоящему удивительно. Легкая улыбка касается вечно серьезного лица профессора ЗОТИ: — Нет. Никогда не считал тебя глупым, ДжиЁн. — Раздражающий? — Моментальная реакция, словно теперь они играют в ассоциации, где важна скорость и фантазия. Дракон даже умудряется вскинуть голову наверх, чтобы успеть отследить ложь при ответе на провокацию. — Шумный — да, но не раздражающий. — Рука на автомате продолжает гладить поднятую голову ДжиЕна. А улыбка становится лишь мягче. Тот, кого видит сейчас дракон — это незнакомец. Кто-то совершенно другой, не тот Чхве СынХен, которого он привык «любить и жаловать». — Ты говорил… — По плохой привычке дракон на автомате пытается поддеть, припомнить, но так и замирает на полуслове. Стоп. Сынхен действительно сейчас обнимает его и гладит по голове?! — Врал. — Вторит ему знакомый «незнакомец». — Если сказал тебе такое, значит, я соврал. Почему так просто и открыто? Почему говорит подобные вещи даже не дрогнув? Так дерзко! Слишком самонадеянно! — А сейчас не врешь? — и пока сердитые брови сведены к переносице, пока поджатые губы ждут однозначного ответа, пока ДжиЕн смотрит на него снизу, продолжая теребить мантию на спине, СынХен пытается подавить в себе неожиданно возникшую изнутри радость. — Не вру. — Легко парирует Чхве, подкрепляя честность ответа легкими отрицанием головы. — Хотя… Шумным назвать тебя теперь язык не повернется… — Должно быть, ты рад? — Хоть дракончик и пытается держать лицо, но СынХену уже невмоготу сопротивляться неожиданно возникшему очарованию ДжиЕна. Поэтому профессор ЗОТИ осторожно распускает их спонтанные объятия, делая ровно один шаг назад. — Отнюдь. Я растерян. И расстроен. СынХен не может говорить так! Не имеет права притворяться, будто бы нынешнее состояние Квона настолько беспокоит его. Эта честность выводит из себя. Заставляет драконью кровь закипать. — Врешь! Ты обманываешь, СынХен?! — Хм, хоть капризным остался, и на том спасибо. — Профессору Чхве не удается сдержать легкий смешок, потому как он действительно рад, что дракон постепенно приходит в свое обычное состояние. Все-таки он уже привык ко вспыльчивому, но яркому и живому характеру коллеги. — Капризным? — Квон вновь сокращает расстояние, ударяя гостя обоими кулаками в грудь. — Думаешь, это смешно?! — Немного. Хотя скорее… это забавно. — Не успевает он закончить свою провокацию, как его снова атакуют новой порцией тумаков. — Хах, прости-прости. Я просто рад, что от тебя хоть что-то осталось. — А вот вы, профессор, совсем не изменились. Издеваетесь, как и прежде. Квон демонстративно отворачивается от «противника», которому, судя по всему, он проиграл словесное сражение, и направляется в сторону заправленной кровати. В повисшей комфортной тишине раздается шелест белья и неспешные похлопывания по перине и подушкам. Что касается Чхве, то он какое-то время следит за приготовлениями ко сну, но вскоре и сам возвращается в кресло. Тень улыбки отказывается исчезать со строгого лица профессора, поэтому тот решает оставить все как есть. Взмахом палочки СынХен зажигает камин и пару декоративных свеч. Комната наполняется теплом светом оранжевого оттенка. — Злишься? — на всякий случай уточняет расслабленная фигура в кресле. — Мм, нет. — Дракон спешно забирается под одеяло, кутаясь в него, словно в кокон. Очаровательно. Очень мило. Почему? Почему ДжиЕн оказался милым?! То есть СынХен всегда считал, что у профессора Квона давольно скверный характер: вспыльчивый, дерзкий, резкий… одним словом — не милый! Но сегодня, как не посмотри, ДжиЕн ведет себя очень притягательно. Одна кулачная атака чего стоила?! Ввиду невысокого для СынХена роста, дракон, словно заведенный бурундучок, колотил того по груди, с задранным серьезным личиком. — Джи, ты очень хороший. — Это то, о чем Чхве подумал, и то, что навряд ли должен был произносить вслух. И все же … СынХен не останавливается. — Я хочу быть на твоей стороне. Если ты меня примешь, после всего… Молчат теперь оба. Глаза смотрят друг в друга, не моргая. Секунды завораживают мгновение. Тянутся безмятежно, обволакивают пространство неожиданным единением двух противоположностей. А ведь ДжиЕн единственный, кому СынХен доверил свое позорное прошло. Почему он с такой легкостью расписал свою трагедию в том письме? Не такое уж и «неожиданное» единство, если хорошенько подумать. Проходит действительно много времени, но ни один из них не может прервать тишину. СынХен не хочет уходить, а Джи не хочет того отпускать. Вот так все просто, оказалось. Кресло снова скрипит под весом профессора Топа, когда тот решает изменить мизансцену. Встав в полный рост, он неспешно скидывает с себя мантию, параллельно ослабляя тугой узел на шее, и направляется к кровати с белыми простынями и спрятанному в одеяле дракончику. Присаживается на край, вплотную к кокону и накрывает того рукой, возобновляя ласковые касания вдоль тела. Черный человек На кровать к нему садится, Черный человек Спать не дает всю ночь. Черный человек Водит пальцем по… — Хен, подскажи, что мне делать? — Совсем тихо шепчет дракон. Наконец-то спрашивает о самом главном. — Думаю, нам нужно поговорить с Директором Си открыто. Уверен, что он сможет прояснить ситуацию. Я знаю наверняка, что он не хотел навредить тебе. Директор всегда заботился о тебе, он очень ценит тебя. Поэтому стоит нам поговорить, как тебе станет легче… — Меня использовали. — Обиженные желтые глаза обвинительно впиваются в расслабленное лицо профессора ЗОТИ. Только зарождающаяся в них страсть лишь радует СынХена. — Уверен? — реакция дракона незамедлительная. Квон со всей присущей ему взрослостью выдыхает горячий воздух через нос и полностью забирается под одеяло, красноречивей остального завершая диалог и вычеркивая Чхве из списка классных парней. — Тише-тише, не злись. Я на твоей стороне, помнишь? Джи, может ли быть, что мы с тобой неправильно увидели «истину», ведь посмотрели на нее лишь под одним углом. Огненная макушка с растрепанными волосами стремительно вырывается из-под одеяла. Дракону удается сфокусировать внимание на сидящем рядом лишь со второй попытки, отчего раздражение охватывает с большей силой. — Ничто не изменит факта того, что мне пудрили мозги, мною управляли! Пришло время использовать туз в рукаве, чтобы был припрятан на особый случай. — Чимин… — СынХен произносит имя нарочито медленно и тихо, полностью сосредотачивая внимание вздрогнувшего дракона на самом важном, — он ведь все еще в большой опасности, Джи. И он все еще остаётся той самой опасностью. — Видя стопроцентный результат своего козырного хода, Чхве аккуратно возвращается к своему разумному предложению решения сложившейся проблемы. — Поэтому… давай, ты дашь шанс Директору прояснить ситуацию, мм? Он аккуратно проводит по волосам рукой, приводя их в определенный порядок. Склоняется чуть ниже, чтобы стереть своим уверенным, но теплым взглядом любые сомнения в праведности совета. И снова отмечает про себя, насколько же ДжиЕн на самом деле милый и безобидный. О какой опасности он раньше думал, смотря на этого ручного дракона?! — Я буду рядом с тобой. Я буду на твоей стороне. Вместе мы во всём разберемся, обещаю.

«Ему снился дом».

Полной дамы нигде не было. Совпадение, что подобное случилось в ночную попойку старших курсов. Снова быстрый шаг, сцепленные руки и поцелуи за каждым поворотом. Под ногами ощущаются шаткие ступени деревянной лестницы, что Чон так и не починил. Неужели они направляются в «их норку»…

Рассвет застиг два переплетенных всеми конечностями тела около пяти утра. После романтичного завтрака, дневного длительного ожидания, с его волшебной тренировкой патронус-чарм и страстного, полного ссор и примирений в Библиотеке вечера молодые люди наконец-то признали друг друга своей «парой». Они шли к этому так долго, переступая через все возможные трудности, глупости и преграды, что только теперь смогли впервые насладиться приятными сновидениями. Первым очнулся Чонгук. Он слегка запоздало осознал, где именно находится. Поэтому, как только вчерашние воспоминания окатили хмельное сознание, глаза тут же распахнулись и метнулись в сторону. Нужно было срочно «обнаружить» цель, а именно лежащего прямо под боком Чимина. Нужны были неопровержимые доказательства, что они правда вместе. Что Чимин остался, что они переспали?! Под влиянием момента Чонгук сжал ребенка чуть сильнее, притянул чуть ближе, уткнулся в макушку и «задышал». Это не сон. Это все не сон?! Чимин заворочался значительно позже, оказалось, что он относится к тому типу людей, которые просыпаются медленно, со вкусом. Сначала зашевелились его пальчики, они едва ощутимо смяли сжатое в кулачке одеяло. Потом подернулся носик, словно у хомячка, учуявшего морковку, но так и не определившего её место нахождения. Голова самостоятельно забралась на горячую грудь с трепещущим сердцем. Почмокав губами, издав неопределенное мяуканье и ощутимо зевнув, Чимин все-таки приоткрыл левый глаз, второй оставался слепленным еще несколько секунд. — Привет, — нежный бархатный голос обратил на себя внимание младшего. Хрипотца патокой обволакивала еще сонное тельце, согревая от утренней прохлады. — Малыш, я так желал тебя с нашей самой первой встречи… Сил нет сдерживать улыбку, Чонгук счастлив настолько, что скулы болят. Тело будто парит над землей, и даже следы похмелья ночной пьянки, не могут испортить их совместное утро. Чонгук облизывает влажным взглядом с головы до пят румяное после сна тельце. Наслаждается прекрасной наготой змееносца. Фанатично и дотошно всматривается в каждое собственноручно оставленное пятнышко. Водит подушечками пальцев по шелковой коже. И улыбается, как сумасшедший. В голове звучит надломленное воспоминание: «Чонгук, тебе можно все»… Картина такая явственная, что Чон лишь сильнее утопает в желании обладать. И как этот малыш смог произнести что-то настолько смелое и откровенное?! Хотя, говоря откровенно, то только благодаря неоспоримой смелости его котенка, они сегодня утром проснулись вдвоем в одной постели. Только потому что Чимин раз за разом твердил «не боюсь», только потому что уверенно выдержал провокационный спектакль в ночной Библиотеке. Потому что побежал за гриффиндорцем вслед после неприятного разговора с Дженни. Потому что остановил его, заставил выслушать. Потому что обнял и держал крепко-крепко. Вчерашняя ночь была полна непростительных ошибок со стороны Чон Чонгука: чего только стоило трагично театральное изнасилование… Так стыдно. Что щеки вспыхивают огнем. Как Чимин пережил это? Почему доверился после всего и провел вместе с таким придурком ночь. Ответить Чимин смог лишь растянутыми в смущенной улыбке губами. — Но мы ведь, я имею ввиду, у нас… ты ведь, — волнение не успевает набрать разрушающий атмосферу оборот лишь благодаря крепким рукам, что прижимают к широкой груди, — у меня не вышло справиться с … я же все испортил. — Ащ, котёночек, прекрати меня мучить. — Чонгук в одно движение подминает ребенка под себя, нависая над тем, словно скала. — Хочешь, чтобы я сказал это вслух? Без проблем. — Мышцы рук и спины приходят в движение, пока Чон склоняется над румяным личиком еще ниже. — Сегодня была лучшая ночь в моей жизни. Несмотря на то, что мы не дошли до самого конца, я был очень-очень счастлив и удовлетворен. Потому что провёл эту ночь с тобой в одной постели. Потому что ты позволял касаться себя, целовать и обнимать. Потому что ты показал мне самое милое, искреннее и сексуальное личико, которое я больше не позволю увидеть никому другому. Потому что ты стонал моё имя, когда твои пальчики на ногах сжимались от удовольствия. Медовые глаза непроизвольно закатываются, дыхание учащается, а тело подрагивает, самовольно подпрыгивая вверх. Этой ночью ему было слишком хорошо, слишком жарко, слишком громко, тесно, ему было невероятно. Чонгук всю ночь шептал Мину разные непристойности, произнося развратные слова с такой легкостью и частой, что моментально вскружил голову неискушенному подростку. Ластился к таким участкам тела, к которым сам Чимин никогда не прикасался. Но даже так, это было менее смущающим, чем слышать о собственной реакции на интимные манипуляции Чонгука уже при утренних лучах. — Я понял, я… Чонг-ук… — как будто с этих пор Чим может лишь выстанывать Его имя. — Смотри, что ты натворил, чувствуешь? — Бархатный тембр приобретает оттенок грубости, будто Чонгук решил отругать нашкодившего дитя взаправду. Но горячие губы оставляют метки на тонкой коже с особой осторожностью, опровергая люблю наигранную агрессию. Чонгук спускается на локти, и в этот момент Чимин, наконец-то, ощущает что именно он «натворил». Голые после подлунного единения тела создают естественное трение, разгоняя в жилах кровь, поднимая градус до точки кипения. Но эта близость ни в коем случае не пугает влюбленного в обсидианы парнишку. —Я хотел поговорить с тобой об очень важном моменте, но ты снова соблазнил меня. И теперь я больше ни о чем другом думать не могу и не хочу. — Чон посылает разряд электричества по всему нервному каналу. Заставляет дрожать от предвкушения и нетерпения. Имитируя неспешные толчки, они продолжаю тереться о животы друг другая. — Чон-аа, Чонгууук… — Маленькие пальчики зарываются в кудрявую шевелюру льва. Капризно впиваются в плечи, спину, снова спускаются к рукам. Водят по груди, касаются скул, губ. Хватаются за мускулистое тело, как за спасательный круг. Чимин хочет прижаться настолько близко, чтобы снова почувствовать кожей биение чужого сердца. Как же по-разному касался его Чон в Библиотеке и после уже в их гнездышке. Когда он был прижат к стеллажу, то решил принять сексуальную близость, как нечто неизбежное, болезненное. Но теперь Чим не понаслышке знает, как чувствуется искренность Льва. И голова идет кругом от того, как сильно он хочет вновь оказать под накалом чувств. — Мини, ты очень красивый. Невероятный. — Чонгук хрипит признание в накрывшую его рот ладошку, а после облизывает пальчик за пальчиком. — Потрогай меня, сделай его влажным. Перехватывает кисть, направляя прямиком к возбужденному члену. Мокрые пальчики неумело обхватывают вокруг, пытаясь доставить удовольствие и выполнить приказ. Чимин старается думать меньше, и больше действовать. Проглатывая свое смущение и неопытность, он утопает в ласке и хочет дарить ее в ответ. Спустя небольшое время стимулирующих толчков Чонгук вновь берет инициативу в свои крепкие руки. Абсолютно в прямом смысле: он подхватывает стройные ножки под коленки, притягивает к себе вплотную, складывая Чимина пополам. Целует бедра, щиколотки, стопы. Очень нетерпеливо, но трепетно. — Давай, малыш, закинь мне ножки на плечо. Вот так, мой прекрасный мальчик. Сожми меня покрепче, мхм! — Чонгук больше не медлит. Он рвано врывается между плотно сжатых молочных бедер. Придерживает одной рукой согнутые коленки, а другой подкрепляет инерцию толчков. Наклоняется ближе к изнемогающему от истомы наслаждения личику, буквально складывает податливое тело пополам, чтобы разглядеть каждую секунду удовольствия своего малыша. Чимин сейчас не здесь, не в маленькой комнатке Астрономической башни, он где-то за пределами реальности. Но он не один, буквально вплотную к тяжело дышащему Чон Чонгуку, главе Золотого прайда. — Чонгук-аа, я … я сейчас, я … — Чим не может связать и двух слов, задыхаясь от всплеска эмоций и ощущений. Давится своими же стонами от постоянного трения и стимуляции. — Мх, я тоже, Мини! — Гук уводит возлюбленного в страстный, мокрый поцелуй, проглатывая пик их удовольствия. Чимин подрагивает еще несколько десятков секунд, но Чонгук останавливает не сразу, сбавляет обороты постепенно. Поцелуи снова становятся нежными, едва ощутимыми. Так Чонгук разговаривает с потерявшемся в реальности малышом. Так он дает понять, что рядом, что тот любим. — Мой хороший мальчик, ты отлично справился. Так хорошо постарался, ради меня. Было не больно? Ничего не натер? Заботливое щебетание и нежные поцелуи. Чимин счастлив, и он по уши влюблен. — С ума можно сойти… — Чимин уверен, что лишь думает об этом, в то время как произносит разбитую фразу вслух. Чонгук подхватывает незамедлительно, лишая возможности засмущаться от собственной откровенности: — Я уже. — Поцелуй! — капризничает. Это невероятно очаровательно. Чонгук в очередной и точно не последний раз покорен. — Нужно почистить тебя, до того как все это высохнет. — Волшебник тянется за потерянной в подушках палочкой, чтобы привести ребенка в порядок. Проделывает магические манипуляции со смятой постелью, наделяя ее свежестью и прохладой. И все это время крепко держит ребенка с объятиях. — Гуки, я снова хочу спать. Давай, побудем немного так, ммм? Пожалуйста… — и как только умудрился договорить фразу до конца, если держит глазки закрытыми с момента их «конца». — Я всё сделаю, засыпает, котёночек. — Сделает даже больше, чем всё. Подарит весь мир своему мальчику. Они теперь действительно вместе. Настоящая магия. — И ты тоже… — Носик неосознанно трется о голую грудь своего парня, словно пытается зарыться в самую глубь. Словно слепой котенок с закрытыми глазками ищет теплое и безопасное местечко для сна. Чонгук крепко, но боязно прижимает к себе, пытается свыкнуться с когда-то несбыточной мыслью, что он теперь и есть то самое «теплоте и безопасное». Немного приподнимает личико уснувшего ребенка, чтобы убедиться в явственности происходящего. — Разумеется, и я тоже. Разве ты не видишь, что я совершенно не в силах оторваться от тебя? — Целует в лобик, потому еще один раз в макушку. — Я буду рядом. Всегда. Обещаю.