Песнь в тиши

Это был день осады горы Луаньцзан. Это был день уничтожения жалких остатков клана Вэнь. Это был день смерти Вэй Усяня, ужасного Старейшины Илин, убийцы тысяч. Но для Цзян Чэна это был день, когда всё рухнуло. Когда он сам же возглавил войска против своего когда-то лучшего друга, практически брата. Но сам Вэй Усянь отвернулся от него намного раньше, наплевав на данные когда-то обещания. Это и бесило больше, чем вытянутое лицо Цзинь Гуаншаня, когда Цзян Чэн объявился на пороге ордена Ланлин Цзинь, всё ещё в крови, после бойни на горе. Старый лис думал, что тот сидит в Юнмэне и громит там всё в непонятной злобе. Она была, конечно, и неслабая, но Цзян Чэн уже слишком устал для неё. Он отпустил от себя самых важных для него людей, дал им свободу, но они оба погибли за короткий промежуток времени. Никому нет доверия. Только он сам может позаботиться о близких ему людях. Больше никто. Поэтому заявившись среди ночи перед Цзинь Гуаншанем, он лишь бросает короткое: — Цзинь Лин. И его без лишних вопросов ведут в покои ребёнка, рядом с которым находится кормилица. Она пытается успокоить маленького наследника, но тот кричит, не переставая. Судя по измученному лицу это женщины, давно и громко. Она держит его на руках, качает, кормит, даже напевает, но ни в какую. Её собственный ребёнок наверняка получает меньше внимания. Цзян Яньли знала, как успокоить своего сына. Знал это и Цзинь Цзысюань. Это то, что знают только родители. Но Цзинь Лин лишился их обоих, даже не узнав их. Он наверняка не будет помнить ни мать, ни отца, ни родительскую любовь, которую не может подарить никто из оставшихся людей, бегающих вокруг него. Цзян Чэн подходит к кормилице. Та испуганно смотрит на него, прижав Цзинь Лина к себе ещё теснее. И ещё на Цзинь Гуаншаня поглядывает, будто просит убрать главу ордена Цзян подальше. Цзинь Гуаншань приказывает отдать Цзинь Лина Цзян Чэну, напомнив, что тот его родной дядя. Хоть на этом спасибо, многоуважаемый глава Цзинь. Малочисленные принадлежности Цзинь Лина были быстро собраны, рядом стояла та же женщина, что и раннее. Видимо, она уже смирилась с будущим пребыванием в Пристани Лотоса. — Лодки готовы? — спрашивает Цзинь Гуаншань в комнате, где единственным звуком был непрекращающийся плач Цзинь Лина. — Да, отец, — Цзинь Гуанъяо склоняет голову. Цзян Чэн всё ещё не может привыкнуть, что Цзинь Цзысюань был не единственным сыном Цзинь Гуаншаня. Неизвестно, что творилось в голове Главы Ордена Цзинь. Действительно ли он сожалел о смерти сына или для него это был лишь один из ходов, убирающего наследника, лояльного к Старейшине Илин? А этот Цзинь Гуанъяо… Цзян Чэну он не нравился вообще. Выглядит таким невинным, но будь он таковым на самом деле, то не смог бы в течении всей войны быть шпионом в Ордене Цишань Вэнь. Из людей, к которым он был терпим, была только мадам Цзинь. Если бы она была такой же, как остальные, то его мать не называла её своей лучшей подругой. Да и его сестру, Цзян Яньли, она любила совершенно искренне. Но всё равно Цзинь Лину не было здесь места. Навсегда Цзян Чэн его забрать не сможет, всё-таки Цзинь Лин остаётся прямым наследником на фоне происхождения Цзинь Гуанъяо, но хотя бы полгода… Хотя бы по три месяца в год Цзинь Лин должен проводить в таком же родном ему ордене. Цзинь Лин продолжает плакать, пока Цзян Чэн просто стоит. Он был уверен, что всё решит быстро и без казусов. Но видя этот маленький, кричащий свёрточек, который когда-то был частью его сестры, он просто не может двинуться с места. Только при голосе Цзинь Гуаншаня, зовущего его, он отмирает и тут же вихрем летит к Цзинь Лину, буквально вырывая его из рук кормилицы. Люди клана Цзинь пытаются что-то возразить, остановить его, но Цзян Чэн их не слышит. Прижимая тёплого ребёнка к своим пропитанным кровью одеждам, он бежит со всех ног к выходу. Душно. Кружится голова. Он задыхается. Ему нечем дышать. Слёзы грозятся обжечь щеки безостановочной рекой. На воздухе становится чуть легче. Разумная часть мозга говорит, что надо вернуться, не рисковать и поплыть со всеми, но он чувствует, что если вернётся, будет ещё хуже. Поэтому Цзян Чэн призывает меч из ножен, становится на него и вылетает со ступеней ночной Башни Золотого Карпа. Он страется лететь ближе к земле, чтобы не волновать племянника ещё сильнее. Цзян Чэн скользит между деревьями чёрной тенью. Путь предстоит им долгий. Цзинь Лин, будто уже знавший, что больше не увидит ни отца, ни мать, ни одного ещё дядю, зарылся головой в грудь Цзян Чэна и кричал. Когда Цзян Чэн прибыл в Пристань Лотоса, Цзинь Лин уже хрипел, но старался продолжать плакать. Явно уже обессилевший он не сдавался, выражая все свои чувства на этот мир. Ему нет даже и полугода. Глава Ордена Цзян сошёл с меча на пустую Пристань. До сих пор была ночь. Адепты возвращались с сражения на лодках в другой части, главной. Хотя какое это было сражение… Их противники даже не сопротивлялись. Они-то думали, что придут и встретят тысячи мертвецов, но те будто исчезли с могильных холмов. Дышать. Надо дышать. Цзян Чэн молча держится, в то время как хочет вместе с Цзинь Лином закричать на весь мир. Хочет спросить, почему судьба так несправедлива к нему? Почему все, кто ему дорог, погибли, все, кто обещал быть рядом, ушли? Что он такого сделал, чтобы получить всё это взамен? Он лишь пытался быть сыном, достойным внимания, братом, защищающим остальных, хорошим главой. Почему же всё так обернулось? Что ему теперь делать? Но Цзян Чэн молчит. Сцепляет зубы, но молчит. Он не будет кричать, он не будет ругаться, её будет истерить. Он будет продолжать делать всё возможное ради ордена, где он был главой, ради этого маленького комочка, который остался одним единственным родным существом. Цзинь Лин хочет снова закричать, но неожиданно замолкает, когда слышит голос. Нежный напев где-то сверху успокаивает ребёнка. Он сразу перестаёт напрягать свой голос, давая отдохнуть ему, уже охрипшему. Этот красивый напев баюкает Цзинь Лина. Спокойные, нежные покачивания. Цзян Чэн поёт колыбельную, которую слышал в далёком детстве от своей матери, а недавно напомнила сестра. Некоторые фрагменты уходят из памяти, Цзян Чэн старательно пытается вспомнить, но затем просто заменяет слова другими. Это работает. Цзинь Лин наконец затих и начал засыпать. Цзян Чэн бы и сам здесь лёг. Осада, путь до Ланлина и обратно отняли много сил, но он не может. Он устал, но он должен. Должен, обязан всем, всему. От него ждут непоколебимого главу ордена, личность которого не сломлена. Цзян Чэн был близок к тому, чтобы сломаться. Но ради Цзинь Лина и тех, кто не отвернулся от него, в отличие от некоторых, он станет тем самым сильным главой. Он просто должен жить ради них, иначе он просто разобьётся. Поэтому он идёт к своим покоям по причалу, неся в руках племянника, напевая ему колыбельную. Сестра и Вэй Усянь говорили, что у него очень красивый голос, когда слышали, как он поёт, но Цзян Чэн всегда стеснялся своих способностей, не подходящих для заклинателя их ордена. Это пусть Гусу Лань и играет, и поёт, и пляшет, у него есть меч и Цзыдянь. Споёт как-нибудь в другой раз. Но видя реакцию Цзинь Лина на его колыбельную, Цзян Чэн понимает, что петь в будущем придётся много. И он заходит в свои тёмные покои продолжая петь. Он справится, они справятся. А где-то за дверьми и стенами в тени луны притихшие адепты слушали голос их любимого главы.