gehenna

Он почувствовал чужой запах на пороге своего дома. Кроны нагнетал ветер. Ночью били заморозки, и неумолимо приближались к ним первые дни зимы. Юнги замешкался. Стоящий рядом Хосок вряд ли это заметил. Его трясло тяжело и заметно, и Юнги не стал пугать его еще больше. Он выпрямил спину, стукнулись друг о друга в связке ключи. — Когда вы уезжаете? — он поворачивает ими в замке и впускает Хосока первым. Их встречает сухая темнота коридора, и чужой запах растворяется за спиной Юнги, словно его и не было. Он скидывает кроссовки, пока Хосок прислоняется к стене, чтобы стянуть свои громоздкие ботинки. У него дрожат руки, пока он справляется со шнурками. Сам Юнги чувствует себя не лучше. Внутри дома стоит мирная тишина и кажется, будто бы стены защищают их обоих от того, что произошло снаружи. Это было четвертое убийство за полтора месяца. Юнги возвращался из города, когда трупная вонь коснулась его плеча. Жители поселка столпились у главной дороги. Юнги остался в стороне, но ему все равно было видно. Кровь впиталась в асфальт и ее не могли отодрать. Тяжелый запах металла и смерти опустился на голову, придавил к земле. Наверху загудел ветер. Стоял ноябрь, и ветви деревьев царапали небо и землю. Юнги не смог посмотреть на тело, но кто-то рядом перешептывался, узнав в жертве Чон Минсу. Все внутри заледенело, когда Юнги услышал имя. Чон Минсу была дальней родственницей Хосока. Побочная ветвь семьи. Вторая жертва из четырех с фамилией Чон. Кто-то послал за отцом Хосока. У Юнги кружилась голова. Ветер налегал со всех сторон. Эти места слишком холодные для Юнги. Они нравились ему летом, но зимой превращались в пытку. Он натянул ворот куртки выше, стараясь спрятать в нем лицо. Пакет с покупками оттягивал руку. Юнги хотел уйти отсюда, но знал, что Хосок нужна будет его помощь, когда он сюда придет. Ожидание складывалось в минуты. Перешептывания мутили рассудок, и Юнги было тяжело стоять на ногах. Он поднял взгляд от асфальта и осмотрел присутствующих. Со Гумен, живущая в квартале от него, предложила накрыть тело одеялом, которое она принесла. Несколько мужчин курили в стороне. Староста поселка Пхэ Мунми кричал какому-то семейству вдалеке, чтобы они шли в обход. Ким Намджун тоже был здесь. Юнги вздрогнул, заметив его молчаливую фигуру. Он был высоким, выше Юнги и возможно выше тех курящих мужчин. Иногда Юнги думал, что он мог бы быть старостой поселка. В конце-концов он был единственным в этой ситуации, кто оставался спокоен. Его бесстрастность холодным пеплом касалась плеч и голов остальных. Между ними была толпа, и Юнги рассудил, что это безопасное расстояние. Но он не мог отвести взгляд. Что-то внутри натягивалось горячей слюной. Опасность. Интуиция гудела в Юнги, но она не могла донести до мозга сигнал: опасность. Намджун словно почувствовал чужое внимание и поднял взгляд на Юнги. Они смотрели друг на друга, и Юнги ошпарило затылок. От запаха крови темнело в глазах. Юнги будто бы был и не был здесь, не дышал смертью и не смотрел в темный от крови асфальт. Он отвернулся от Намджуна сразу же, как они столкнулись взглядами, чтобы эта встреча выглядела случайной. Он почему-то посмотрел вниз, на труп. В горле захрустели лапки насекомых. Распотрошенную Чон Минсу бросили у дороги, так же, как и другим жертвам затолкав ей в глотку ос. Где-то в конце дороги мигали сигналки. Юнги уже видел вдалеке машины, но знал, что полиция будет здесь минут через семь. Для того, чтобы добраться до сих поселка, им нужно было обогнуть старый котлован. Юнги летом часто проезжал мимо него на велосипеде. Осы жужжали в вереске, редко цепляясь за колеса и пытаясь догнать. Юнги постоянно ускорялся, когда замечал, что они рядом. Взгляд упал на лицо, и между разомкнутых губ Чон Минсу он увидел блестящие крылья. Юнги отшатнулся, чувствуя, как больше не может. Осы жужжали внутри тела, не рискуя выползать на холодную поверхность. Они умирали, но пока что тепло трупа еще позволяло им жить. Органы лежали по дороге ниже. Никто из местных ничего не трогал, потому что знали — приедет полиция. И Юнги не понимал, из-за чего ему хуже: убийства или чужого бездействия. Он отошел чуть назад и посмотрел на лес, стараясь унять дыхание. Тот парень, которого послали за Чонами, должен был вернуться с минуты на минуту. Юнги нужно было держать себя в руках, но он был на пределе. Он поставил рядом на землю пакет, прижал руку к сердцу. Он не хотел этого видеть, и сквозь закатное марево пробивался к нему в сознание свист сирен. — Отец сказал, что как можно скорее, — голос Хосока звучит едва ли менее напуганным, чем сам Юнги. Он снимает верхнюю одежду только на кухне, кидая куртку — теплую, с искусственным мехом у капюшона — на стул. — Теперь он понимает, что мы следующие. — Не говори так, Хосок, — обрывает его Юнги. — Никто из нас не будет следующим. Хосок смотрит на него, и Юнги, как и он, не верит самому себе. — Ее с трудом можно назвать вашей родственницей. — Все равно. Это уже второй человек из семьи Чон. И мне сложно, — голос Хосока обрывается, подбородок дрожит. — Мне сложно поверить, что я не буду одним из следующих. Юнги ставит чайник. — Хорошо, что вы уезжаете, — он спешит добавить: — С вами все будет хорошо и без этого, но так спокойнее. — Надеюсь, он не найдет нас, — говорит Хосок. — Иначе все бессмысленно. Я не хочу оставлять тебя. Юнги включает свет над плитой, потому что солнце в окне медленно сменяется сумраком. Он заглядывает в морозильную камеру, надеясь найти там хоть что-то. Они оба — после всех разбирательств с полицией, которые длились по меньшей мере еще несколько часов — до смерти голодные. Пакет с продуктами Юнги так и оставил на дороге. — Я тоже буду скучать по тебе, — говорит Юнги. Он оборачивается на друга и видит, как Хосок мучается с зажигалкой, пытаясь закурить прямо на кухне. — Но мы встретимся снова. Это же не навсегда. — Если я переживу эту зиму, — Юнги вдруг ясно видит в его глазах — Хосок умолчал о чем-то перед полицией. Он открывает рот, чтобы спросить, но страх в чужом взгляде заставляет его не делать этого. Юнги закуривает следом. — Я боюсь за тебя. Юнги отвечает: — Я как-нибудь разберусь. — Но ведь, — Хосок поджимает губы, прежде чем продолжить. — Я не смогу присмотреть за тобой. — Юнги медленно кивает, бросив взгляд в окно. Воспоминания о чужом запахе на пороге его дома входят в его мозг хирургической иглой, и ему хочется закрыть занавески. — Если что-нибудь случится… — Вряд ли будет хуже сегодняшнего, — он старается говорить непринужденно, потому что Хосок рядом с ним трясется от страха, и Юнги должен, просто обязан убедить его в том, что они оба в безопасности до того, как они расстанутся. — Не загадывай наперед, Сок-а. Он отходит от столешницы, чтобы зашторить окна. Хосок наблюдает за ним, в любой момент готовый ринуться, чтобы что-то предотвратить. Юнги знает, что сегодня они в безопасности — даже если маниакальность Хосока права, даже если придут и за ними, молния не стреляет в один день дважды. Он мельком смотрит на улицу, прежде чем закрыться от внешнего мира плотной шторой и включить в гостиной торшер. Тишину режет входящее сообщение. — Отец пишет, — говорит Хосок. — Он сейчас заедет за мной. Я написал ему, чтобы он привез какую-то еду для тебя. — Спасибо. — Может, тебе стоит попросить кого-нибудь другого присмотреть за тобой? — вдруг предлагает Хосок. Он откладывает телефон и зажимает руки между коленей. Юнги фыркает. — Например, тетке Гумен? — они и раньше говорили о этом. Хосок пытался убедить Юнги в том, что ему станет легче жить, если о его «недуге» узнают остальные. Но Юнги не согласен с доводами друга. Хосок первый и единственный человек, которому он доверяет. Юнги чувствует — знает — просочись весть о его болезни дальше — кто-то воспользуется этим. И этот кто-то не будет желать Юнги добра. Хосок вяло смеется на шутку, после чего задумывается. Юнги разливает кипяток по кружкам, зажав сигарету между зубами. — Как насчет Ким Намджуна? — внезапное предложение врезается в спину. Юнги едва не роняет тяжелый чайник. — Что насчет Ким Намджуна? — его голос звучит сухо, хотя он старается оставаться спокойным. — Ты можешь попросить его присмотреть за тобой… — Ты спятил? — Юнги недоуменно оборачивается на друга через плечо. Он сглатывает вязкую слюну, прежде чем вернуться к чаю. Хосок подбирается. — Я понимаю, что тебе тяжело с новыми людьми. Но подумай сам: мы оба знаем Намджуна несколько лет. Я, кстати, еще со школы. Он порядочный и с ним советуется староста. Как по мне, он вообще самый нормальный здесь, — Юнги щелкает кнопкой чайника, все так же стоя к Хосоку спиной. Следующая фраза друга звучит устало: — Однажды твое упрямство тебя погубит. Юнги сжимает зубы, стараясь удержаться от ответной колкости. Он и так все знает. Знает, что Хосок в какой-то степени прав, и он не сможет протянуть сам. Но тем человеком, кто будет помогать ему, будет не Ким Намджун. — Не понимаю, почему ты не хочешь, — продолжает Хосок. — Мне показалось, вы хорошо с ним поговорили. Юнги замирает с упаковкой чая в руках. — О чем ты? — он хмурится, принимаясь суетливо купаться в воспоминаниях в поисках моментов, когда они с Намджуном могли говорить. Обрывки фраз, мимолетные взгляды, сухие приветствия на редких общий собраниях — нет, там все еще не было ничего, что можно было бы называть «разговором». Юнги вскрывает новую упаковку чая, когда Хосок отвечает: — Ну, сегодня. Юнги разворачивается, уставившись на него с непониманием. «Что было сегодня?» — читает Хосок в его взгляде и закатывает глаза. Видно, что он не хочет говорить об этом больше, чем любой другой житель поселка, потому что «Чон». — Тетя Минсу, — говорит он, пытаясь дать этому другое название и избежать объяснений. — Я без понятия, о чем ты говоришь, — сильнее напрягается Юнги. Теперь хмурится Хосок. — Сегодня, — повторяет он. — Пожалуйста, не издевайся, Юнги, я все видел. Когда я пришел, вы разговаривали. Юнги смотрит на него, как на умалишенного. — Но мы не разговаривали. — Да ты блять!.. — Хосок тут же осекается и отводит взгляд. Он долго затягивается, съежившись на стуле сильнее, и Юнги не винит его в том, что Хосок только что сорвался на него. Он видит, как того до сих пор трясет и понимает — они оба на пределе. — Сегодня, когда я пришел, — начинает Хосок сначала. — Нас с отцом привел старший сын Пак, — Юнги кивает, подтверждая — так оно и было. — Ты помнишь, когда я пришел? Не особо. Все будто спуталось, и Юнги не помнит, кто был быстрее — Чон или полицейские машины. — Вы стояли в стороне ото всех. Видимо тебе стало плохо. Намджун держал тебя под локоть. Вы о чем-то говорили. Я подошел к вам, и Намджун сказал, что, если нужно, он всегда поможет тебе. Юнги? Юнги, почему ты так смотришь? Пачка чая скрипит от того, как сильно Юнги сжимает ее. По спине белой змеей ползет ужас. Хосок не стал бы врать ему, особенно в такой блядский день. Он говорит правду? Но Юнги не помнит этого. У него нет проблем с памятью. Почему он не помнит? Может быть, Хосок ошибся? Но этого не было. — Прости, — Юнги спохватывается быстрее, чем успевает заметить, потому что зарождение ужаса в чужих глазах простреливает навылет. — Да. Я просто до сих пор не могу… это все пиздец крипово. Хосок понимающе кивает, прикладывается к сигарете. — Больше не пугай меня так. — Прости. Он отвлекается на смс. Старший Чон пишет, что подъехал. За шторами мигает широкий свет фар. Этого не было. Юнги прекрасно помнит и может сказать — они никогда не подходили друг к другу. Кожу тянет выше локтя. Юнги всегда держал дистанцию, зачастую пренебрегая вежливым обращением — игнорировал чужое добродушие, сторонился. Ким Намджуна все любили несмотря на превратность его профессии, хотя, возможно, это противоречие как раз-таки сыграло ему на руку. Душа компании и патологоанатом — что-то в этом союзе пьянило голову. Юнги отбросил мысли о соседе как можно дальше. Прямо сейчас им с Хосоком нужно было попрощаться, и они оба не знали, когда увидят друг-друга в следующий раз. Хосок притащил сумку с продуктами из машины. Старший Чон по дороге заехал в местный супермаркет — батон хлеба, сыр, колбаса, кола. Юнги бросает сумку в коридоре, в одних носках выходит на крыльцо. Поздний вечер холодом кусает за пятки. Свет от машины бьет прямо Юнги в лицо. Ветер воет над их головами. Юнги смотрит на лес за машину, туда, где темно, и не может разглядеть никого — чувство, что за ним наблюдает, давит на горло. Берет под локоть. — Полиция найдет его, — не лучшее, что мог бы сказать Юнги напоследок, но его уже не остановить. Хосок сухо кивает. — Зацепок полно. В конце-концов не каждый может позволить себе осиную ферму в декабре. Юнги не детектив, но даже он понимает — чтобы запихивать в тела ос, нужно иметь их в большом количестве под рукой. Хосок смотрит на него так потеряно. — Конечно, — давит он, и они обнимаются. Юнги накрывает его сверху, долго и аккуратно прижимая к себе. Хосокова куртка пахнет сигаретами, которые они только что курили на кухне. Из-за горячего чая Юнги щиплет обкусанные губы. Ноги мерзнут. Он обнимает так крепко, как может. — Мне страшно, Юнги, — говорит Хосок. Юнги сильнее прижимает его к своей груди, мечтая скрыть ото всех бед. Он знает, что полиция скоро найдет виновного. Такую резню просто невозможно сделать чисто. — Я с тобой, — голос Юнги растворяется в шуме мотора. Хосок хлопает дверцей, исчезая в машине, и Юнги еще долго смотрит им вслед. Он замирает на пороге, полностью околевший. В темном лесу шумит ветер, и Юнги различает в его гуле жужжание. Он моргает и понимает — показалось.