Мой карамельный мальчик

Всё начиналось очень даже мило. Ваня лежал на коленях Жожо, пока они молча разглядывали друг друга. И каждый замечал в партнёре что-то особенное. Первым заговорил Серёжа: — Знаешь, ты такой… карамельный… — он тут же широко улыбнулся. — А ты тогда как плитка тёмного шоколада, — шутливо Ваня, заправляя кудряшки за ухо. — Тоже такой… неоднозначный. Поначалу горький, такой себе на вкус, а потом привыкаешь, — засмеялся Иван. — Прям горький? — с усмешкой щурится Сергей, — Ты меня перебил, карамельный ты мой. Такой мягкий и нежный. Никогда не надоест, и можно есть со всем. А про внешность молчу. Носишь всё такое бежево-кремовое… И глаза у тебя карамельные, и волосы на солнце такие же. — Ой, всё, — поднимается с чужих колен Дипинс, краснея, — Засмущал меня. Я теперь карамели захотел. — Я тоже… Так давай купим? — предложил в ответ Пешков. Когда тебе чего-то хочется, то нужно это получить как можно скорее, потому что потом ты это не получишь и расстроишься. Поэтому парни быстро собрались и отправились в магазин. Конечно, не факт, что там будет то, что нужно… Через некоторое время Серёжа уже подошёл к своему парню со словами: «Нашёл!» и бутылочкой карамельного сиропа. То, что нужно. Кинув бутылку в пакет вместе с парой продуктов на вечер, стримеры вышли из магазина и после вернулись обратно в квартиру. Зима — а значит холодно. А значит, хочется… — Серёж, ты молоко будешь с этой фигнёй? — Дипинс поднял глаза на часы, — Для кофе всё-таки поздновато. — Всё равно его не люблю. Да и не мне тут существенно молоко лакать. Скорее котёнку как ты, — улыбнулся Пешков. Жожо удобно примостился у кухонного стола и уже открыл соус, ловя пальцами капли. А Ваня, улыбнувшись его комплименту, выкладывал продукты в холодильник. — Кудрявый! Если ты сейчас на пол уронишь хоть каплю, я… — на упрёки Вани Серёжа поднёс к его губам два пальца в сладком соусе. — Руки хоть мыл? — недовольно покосился на чужую руку Ваня и получил в ответ кивок. Он вздохнул, слизывая сладость с чужих пальцев. И правда, очень сладко. — Твой черёд меня кормить, — улыбнулся Серёжа, протягивая бутылочку, — Раз ты так хочешь поиграть в «мамочку» сегодня. — Борщишь, — фыркает Иван, но «подарок» из чужих рук принимает. — Ванечка, пожалуйста! — Серёжа опять давит на наигранную жалость. А «Ванечка» просто улыбается, фыркает и подходит ближе. Тёплые губы проходят по пальцам, пока язык индивидуально обвивает каждый, а зубы игриво их кусают. Ваня густо краснеет, прикрыв лицо рукой. Небось жалеет, что согласился, догадываясь, что у Серёжи есть план. Давит только своё тихое и хриплое «Борщ» и замолкает. — С твоих пальчиков вкуснее, — с видом кота, которого только что окунули в сметану и дали вылизать себя дочиста, улыбается Серёжа, — Я так люблю твои руки, Ванюш. У тебя такие тонкие пальцы… Он крепко держит его руку, крепко обвивая запястье. Одним движением отодвигает рукав и добавляет сиропа, следя за тем, как капля медленно катится, очерчивая выступающие вены, и снова облизывает руку. В этот раз начинает со сгиба до подушечек пальцев. Обводит языком каждую фалангу, проводит по костяшкам, целует ладонь… А Ваня смотрит на это, замерев. Не может пошевелиться, обомлев как олень перед машиной, мчащейся на него. — Сними, — шепчет Серёжа, цепляя рукой край толстовки. И Дипинс повинуется, прекрасно зная, к чему это идёт. Или не зная… Его прижимают к столу, страстно целуя, но этот поцелуй быстро обрывается. Русый лишь смотрит на своего парня непонятливым и расстроенным взглядом. И в ответ поступает новый приказ. — Высунь язык, — Серёжа цепляет его подбородок и льёт сладкую и вязкую жидкость ему на язык. И тут никакой «борщ» его не остановит, ведь рот занят сладким сиропом, а щёки пылают, так же, как и уши. Ваню целуют. Долго, пошло. Толкают в горло эту ёбанную карамель, от которой его тошнить будет потом, и отстраняются, мазком задев подбородок, и ведут языком по следам капли, которая катится куда-то меж ключиц. Кусают шею, отчего русый издаёт что-то похожее на всхлип. Рукой Серёжа задирает футболку, хватая талию парня властной рукой. Наверное, это тоже нужно снять, пока она не стала липкой. Ваня медленно опускается на кровать и вздыхает. То ли томно, то ли разочарованно. — Ты доволен собой? — он шепчет, на что Жожо снова самодовольно улыбается. Бессмертных смотрит на оранжевые липкие узоры на своём животе, а его снова жмут к кровати. Не прелюдия, а пытка. Серёжа следует своему плану. Медленно кусает ключицы, ведя по ним языком. Не обделяет вниманием плечи и даже чувствительные соски парня. Ему нравится наблюдать за тем, как его парня выгибает от удовольствия в очередном сдержанном стоне. Он уже знает пару чувствительных мест Вани и ставит на них акцент. Главное, чтобы он не кончил раньше времени. Но Дипинс умничка, он держится. Извивается, но держится. Задыхается, но держится. А вот Серёжа, кажется, не очень. Слизывает языком дорожку поперёк рёбер, заставляя парня под ним прогнуться. Ведёт языком до соска и, прикусив его, получает глухой стон. Нехотя отлипает от худого тела, рассматривает его, властно и похотливо облизываясь. Ещё немного и они кончат, не начав. — Серёж, смазка… — шепчет Ваня, цепляясь за остатки ещё не вылизанного сознания. На это Сергей отстраняется и через некоторое время приносит флакон смазки. — Стой… Откуда? — Дипинс поднимает голову в недопонимании, пока кудрявый распаковывает смазку. — Взял, пока ты не видел, — отвечает Пешков. Серёжа улыбается, а Ваня вспоминает. И правда, пока он стоял и хлопал глазами у стенда с журналами. Похоже, Жожо по-быстрому пробил и кинул смазку в пакет. — Ну ты даёшь, — он сглатывает. Закусывает губу и прогибается в немом стоне, когда в него толкают первый палец. — Ты такой сладкий… — шепчёт кудрявый. Серёжа не перестаёт терзать плечи парня, уже быстро трахая его двумя пальцами. — Хватит, — самозабвенно шепчет дипинс. Его лицу в данный момент позавидует любая порнозвезда, — Я не могу… Блять, трахни… — Никогда не думал, что услышу от тебя подобное, — перебивает его Сергей. Жожо не требуется лишнего приглашения. Он двигает рукой ещё пару раз, вызвав громкий стон у парня, и отстраняется. Целует коленку, игриво прикусив, и придвигает чужие бёдра к своим, медленно входя. Кусает в шею и откидывает голову. Кладёт руку на быстро вздымающуюся грудь и нежно гладит. — Люблю тебя, — Серёжа шепчет под умеренные вдохи и выдохи Вани, — А ты, зайка? — Двигайся, — отвечает Дипинс, тут же сжимая чужие плечи. — Ты не ответил на мой вопрос, — но Серёжа всё же двигается, проехавшись головкой члена по простате. — И я! — протягивает в стоне Ваня, выгнув спину и сжав чужие плечи, — Т-тебя… — и тут же начинает быстро дышать, сам не зная, от чего. Скорее, от удовольствия, нежели от боли. Чувствуя это, Серёжа начинает медленно двигаться умеренными толчками, от которых Ваню нехило перетряхивает. А стоит кудрявому ещё раз задеть членом в том же месте, так его вообще заносит. Он жмёт чужой торс к себе коленями, зарывается пальцами в кудри и закатывает глаза, отчего кудрявого тоже подстёгивает, таща с собой в пучину удовольствия. Сквозь долгие, тягучие поцелуи, Ваня понимает, что близок к разрядке, тихо шепча это своему парню и обнимая его за спину. Без лишних касаний и грубостей, ведь Ванечка любит нежно и медленно. Лишь ближе к концу Серёже можно ускориться, ровно и умеренно выбивая из Дипинса нежные стоны. И, смотря на его лицо, когда тот кончает, самому кончить можно. Наконец они отстраняются, Ваня пачкает свой живот спермой, а Серёжа — его бёдра. Но на этом не конец их любви. Дипинс притягивает своего парня к себе, долго целуя, и только потом отстраняется. — А я говорил, что ты сладкий, — Жожо мягко улыбается, протягивая парню салфетки. — Я надеюсь, что у тебя после такого количества карамели диабета не будет, — смеётся русый, поднимаясь на локтях, — Я в душ, а то я всё ещё липкий. Серёжа уже открывается рот чтобы напроситься со своим возлюбленным, но чужой палец ложится на чужие губы. — Нет. Ты убираешь липкое белье, — и со смехом Иван исчезает в ванной, оставляя Жожо убирать следы этого сладкого вечера.