Ты - мой свет

      Раннее утро после дождя — на дворе тёплый май, блёклая радуга красит чистое небо, поют птицы, дети играют на улице… Вокруг царит тихая и мирная жизнь, так что даже и не скажешь, что всего восемь лет назад в полном разгаре велась кровавая война с демонами за людской покой.       И только юноша в серой юкате нарушал этот весенний покой, не спеша пройдя через двор своего дома в центральную его часть с поклажей в виде корзины в руках. В доме было по мертвецки тихо, так что даже своё дыхание и стук сердца можно было чётко расслышать. Впрочем, юноше не привыкать к такому: — С днем рождения, Братец!       В центре комнаты Буцуда́н, окружённая благовониями и свечами, в самом её центре, стоит фото. Глядя на это, легко было подумать, что юноша сидящий напротив просто смотрится в зеркало, а не молится на фото усопшего.       Сегодня было десятое мая — день рождения Кёджуро Ренгоку — огненного столпа, отдавшего свою жизнь во благо людей и мира без демонов. — Я принес тебе угощение! Запеченный батат, как ты любишь.       Возле фото была поставлена тарелка нарезанного картофеля, тёплый пар окутал фотографию. — Держу пари, слюнки еле сдерживаешь!       Юноша, сидящий возле алтаря — Сенджуро Ренгоку — за эти годы очень подрос. Почти что полная копия усопшего брата и отец в юности… Ему вот уже двадцать лет. Столько времени прошло, но в душе, казалось, это был все тот же мальчик, жизнь которого пошла на перекос, стоило ворону Уз принести весть о смерти любимого старшего брата. — На улице погода просто чудесная и…       Сенджуро как обычно увлёкся разговором с братом, улыбаясь. Но на глазах блестели слезы, так и норовящие стечь по щекам. — Знаешь, много чего в город нового пришло с других стран, представляешь?       В горле встал гадкий ком, и горькие слезы пошли ручьём. И пусть даже кто-то скажет, что мужчина не имеет права плакать! — Брат… Мне так тебя не хватает…       Парень опустил голову, сжимая в руках уже пожелтевшее от времени хаори с языками пламени. Слезы о прошлом лились прямо на старую ткань.       Вот так всё повторялось все долгие восемь лет, каждый год. В этот день — день рождения брата, Сенджуро старался быть с улыбкой на лице. Не хотелось, чтобы брат волновался о нем на небесах, но почему-то слезы шли сами по себе.       Истерика, казалось, вот-вот накроет юного Ренгоку — тот сжимал хаори в руках до побеления костяшек на руках, но вдруг дверь за спиной резко раздвинулась и хлопнула: — Опять сопли распустил! Словно баба ей богу!       Сенджуро вздрогнул всем телом, голос словно сковало цепями. Его отец так редко выходит из комнаты, а тут соизволил явиться в такой день. Годы мужчину не пощадили: в огненных прядях уже можно уловить след от седины, морщины на лице и глазах, которые ничего перед собой не видят. — Ну что затих?!       Когда к тебе обращается отец, то положено отвечать… Вот же дал бог такого бестолкового сына, хотя первый тоже особо талантами не владел. Отец снова был не в духе, но казался трезвее, чем обычно. — Про… Прости, отец, я просто пришёл брата поздравить, и его любимый картофель принёс…       Договорить не дал пролетевший мимо кувшин с сакэ. На деревянной стене осталось пятно от пролитого алкоголя: — Черт с этим, завязывай! Вместо того, чтобы сопли жевать как девка, пойди обед приготовь!       Сенджуро в который раз вздрогнул всем телом, и когда отец покинул комнату, дал волю слезам. Казалось, ещё чуть-чуть, и нить порвётся — сама смерть поможет избавиться от такого существования, в котором только горечь и боль. Но любимый брат этого бы не одобрил.       Эмоции стихли ближе к полудню, на обед придётся подать вчерашний рис и купленного на рынке угря. Пиром это назвать трудно, но выбирать не приходится — когда-то большое состояние семьи и сбережения брата уже почти иссякли — отец слишком многое спускает на выпивку.       Порой, Сенджуро хочется пойти таким же путём — может, хоть так боль в сердце утихнет? Тихо приоткрыв дверь в комнату отца, он поставил поднос: — Отец, вот ваш обед…       Голос после слез хриплый и тихий. Боже, иногда самому от себя противно! Ответа не последовало, впрочем, как и всегда. Юноша было хотел уйти к себе, как отец его ошарашил: - Похоже на то, что ты на что-то годишься, в отличие от Кёджиро.       Шинджуро задумчиво потирал подбородок, держа в руке какую-то записку. Губы младшего сына дрогнули в испуге: — Отец, что вы такое говор…       Мужчина еще раз прочёл бумагу, что оказалась письмом, а после отложил её в сторону: — Думаю, ты и сам в курсе, что наше положение нынче гадкое. Практически на дне. Я выставил твою кандидатуру на брачном рынке. Через месяц ты женишься.       Казалось Сенджуро слышал стук своего сердца в самой голове — не поверил в сказанное.