Свет твоей улыбки

Звонкий хохот, что исходил от маленьких, но уже таких шустрых ребятишек грел сердце. Они резвились на большой равнине, покрытой чистой зелёной травой, абсолютно не уставшие после догонялок. Был тёплый солнечный день, а на небе ни одного облачка. Вдоль горизонта стелились сотни густых деревьев, напоминающих один огромный бездонный лес. Лес, чья глубина затягивала. Лес, в котором можно было спрятаться. В котором был выход. Норман сидел с закрытыми глазами, опершись спиной на ствол дуба и поджав колени к груди, чуть ли не проваливаясь в сон от усталости, поскольку был не из самых выносливых, и даже десятиминутные поиски малышей требовали отдыха, в отличие от Эммы, которая была очень сильна и неутомима, казалось, что она никогда не устаёт. Он выслушивал громкие возмущения Эммы о том, что Лани с Томой обхитрили её во время догонялок и в следующий раз она будет более бдительной. Несмотря на то, что ей не всегда удавалось побеждать в играх, она не унывала и по-прежнему оставалась добра ко всем. Так она была скроена. Её любовь к своей семье была огромна, и никакими словами нельзя было описать это чувство. Эмма лежала на земле и продолжала своё повествование, активно жестикулируя руками, а Норман лишь улыбался. Открыв глаза, он со всей присущей ему нежностью посмотрел на рыжеволосую девочку. Неожиданный порыв ветра заставил платинового оттенка волосы Нормана рассыпаться на высоком лбу. Гулкий лепет Эммы прекратился, она приподнялась, облокотившись о землю, повернула голову, прикусив губу, и посмотрела в глаза напротив. — Норман, — мальчик промычал в ответ, — скажи... как стать таким как ты. — Зачем тебе быть, как я? — изумился блондин. — Ты всегда думаешь наперёд, всегда выигрываешь. Почему я не могу также? — скорее риторический вопрос задала сама себе Эмма. Норман, по доброму усмехнувшись, лишь ответил: — Зато я не такой быстрый, как ты и мне не достаёт физических сил. — Но тебе и без этого удаётся победить, — возразила Эмма. — Не надо быть как я, — показывая рукой на себя, — оставайся собой. Я уверен, что у тебя всё получится. Эмма широко улыбнулась и быстро поднялась, воодушевившись, вприпрыжку побежала к толпе детворы, по пути прокричав: — Ну что? В догонялки? Не угонишься за ней. Эмма помогала накрывать на стол, ведь время подходило к обеду. В столовой витал запах новоиспечённых булочек и отварного картофеля. Потихоньку собиралась ребятня, усаживаясь на свои места. — Ребята, надо подождать всех и только тогда приступать к пище, — коротко улыбнувшись, сообщила Эмма, увидев, как пятилетки уже начали уминать за обе щеки. Но конечно, ничего плохого в этом не было, просто у них есть свои традиции, одна из которых — это кушать всем вместе. После обеденной трапезы кто-то отправился по своим комнатам, а кто-то предпочёл провести время за прочтением книг. Норман пришёл в библиотеку, надеявшись, найти книгу по душе. На самом деле все книжки, что стояли на полках, он уже давно прочитал, но ходил сюда, чтобы скоротать время, ибо, кроме как учёбы и прогулок особых увлечений не находилось. Засев в самом дальнем углу, Норман абстрагировался от этого беспощадного внешнего мира, предпочитая ни о чём не думать и наслаждаться тишиной. Ему по душе была больше близка спокойная обстановка в отличие от Эммы... и снова Эмма. Всё таки о ней он не забывал ни на минуту, с трепетом храня в своём сердце воспоминания, связанные с ней. То как девочка заботилась о нём, когда он валялся с простудой; рассказывала смешные и нелепые истории о том как она провела свой день, укутывала в тёплый шарф и позже, когда мама Изабелла оповещала, что пора спать, крепко обнимала и, пожелав сладких снов, быстро убегала. В его памяти хранилось множество моментов. Но ещё Норман боялся. По-настоящему боялся. Он не хотел расставаться с жизнью, не хотел забывать об этой девочке с яркими зелёными глазами, что наполняли дом светом и теплом, также страшась и за её право прожить долгую и счастливую жизнь. Порой их разговор заходил на запретную тему, после которой Эмма, поникнув, просила больше об этом не говорить и уходила в другую комнату тем самым, убегая от реальности. Её можно понять. Прощаться с тем, что имеешь — тяжело. И иногда по ночам Эмма накрывалась одеялом с головой и тихо плакала, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал. А если честно хотелось, чтобы кто-нибудь услышал.

***

Закат сегодня был необычайной красоты с яркими плавными переливами красно-розового цвета. Солнце практически село, пожираемое длинным горизонтом. По ту сторону от солнца начала медленно восходить луна, создавая контраст. И на душе становилось тревожно. После долгой вечерней прогулки дети отправились на ужин. Некоторые, сидя за столом, уже потирали кулачками рук глазки, сладко зевая. По окончании приёма пищи детишки, сделав все водные процедуры, отправились по кроватям. Под ласковую колыбельную мамы все уснули. Не спалось только Эмме, она ворочалась в постели, и не выдержав, встала и направилась в сторону двери. Передвигалась она на цыпочках, чтобы её шаги не услышала Изабелла, у которой острый слух. Спустившись на первый этаж, Эмма принялась бесцельно по нему бродить. Впрочем, спустя пять минут её расхаживания перестали быть бесполезными: она увидела открытую дверь, ведущую в столовую, и осторожно подошла к ней. Приоткрыв тяжёлую дверцу, Эмма заметила светлую макушку, торчащую с дальнего конца стола, которую было едва видно в темноте. Обойдя все стулья, стоящие ровно в один ряд, она наблюдала картину, сидящего на полу Нормана: тот глядел в окно, сложив руки на согнутых коленях, и созерцал ночное небо. Эмма присела рядом. — Тоже не спится? — Норман кивнул. — Небо сегодня красивое, — пробормотал мальчик. — Такое загадочное с долей глубины. — Ты пришёл сюда для того, чтобы посмотреть на небо? — усмехнувшись, спросила Эмма. — Нет. Если честно, — протянул блондин, — я ждал тебя. Эмма уставилась на него с поднятой бровью и, удивившись, спросила: — Меня? Норман снова кивнул и повернулся к ней. — Хочу, чтобы ты побыла со мной подольше. — Норман смотрел в любимые глаза, в которых отражался свет луны, переводя взгляд на подрагивающие ресницы; очерчивал взглядом контур гладкого лица, навсегда сохраняя этот образ; улыбался. — Можешь просто посидеть со мной вот так? — Конечно, — отозвалась та. Последующие минуты они сидели, не обмолвившись и парой слов. Но это молчание не казалось неловким. Оно было наполнено отчаянием и чувством безнадёжности их положения. На душе полный раздор, от непонимания того, что нужно сейчас испытывать. Всё смешалось в одну кучу и ничего нельзя было поделать. Одиннадцатилетний мальчик улыбался. Это была ломанная улыбка, под которой скрывалась тонна боли. Тишину разрушил звонкий бой настенных часов с маятником, пробивших двенадцать. Эмма гулко сглотнула и повернулась лицом к Норману, на её лице можно было прочитать все чувства сразу. Наклонив голову, она совсем тихо прошептала: — С днём рождения, Норман... А закат, что так необычайно красив был последним.