Чай для двух одиночеств

Дождь стучал по крышам башенок замка с такой силой, что неимоверно хотелось спрятаться в кровать и закрыть уши подушками. Капли отбивали о черепицу мотивы давно забытых в магическом мире песен, ветер ворошил могучие деревья запретного леса, качающиеся и норовящие оторваться, как только поток станет сильнее. Вытоптанные дорожки размывало, превращая в слякоть, а сквозь ветхие стены теплиц неумолимо проникали ручьи. Но, несмотря на погоду, оставляющую желать лучшего, большая часть Хогвартса пребывала в непрекращающемся счастье, которое стучало по стенам, выгоняя оттуда призраков. Сила, гораздо более могущественная, чем обыкновенная магия, управляла торжествующими Гриффиндорцами, устроившими грандиозный праздник в честь победы квидичного матча. Они искренне радовались, восхваляя членов команды, одержавших победу и пили украденный огневиски, за который с утра обязательно получат от куратора. Впрочем, Макгонагалл была совершенно не против, чтобы её студенты немного повеселились. Только она немного забыла, что у юных Львов нет чувства меры, поэтому «немного» очень скоро переросло в многоголосий хор, исполняющий гимн Хогвартса и кричалку квидичной команды. Толк одна гриффиндорка, оторванная в этом момент от духа своего факультета не разделяла общей радости. Её плечи иной раз подрагивали, когда она слышала ликование друзей. Нет, конечно, ей было тяжело злиться на их лучившиеся радостью лица, но так хотелось хотя бы на минуту стать символом своего факультета и показать им, что творится на душе. Девушка съёжилась и поджала к себе колени, положив на них подбородок и устремив взгляд в окно. Сквозь непроглядную стену дождя не было видно даже квидичного поля. Может быть, это и к лучшему. От окна шёл леденящий холод, а щёки обжигали слёзы, стрелами льющиеся из карих глазах. Гриффиндорка покрылась мелкой дрожью и чуть отодвинулась от стекла с железными ставнями, стараясь согреться любыми способами. Только не возвращаться. Что угодно, лишь бы не испортить праздник, на который тебя так паршиво решили не звать. Мелкие каштановые кудри очаровательно дрожали, и было бы просто преступление, если бы никто не увидел её в этой милейшей печали. Если бы. Ирма услышала шаги сразу же, но сбегать не спешила. Это был не Филч, - тот передвигается шустро и мерзко, отбивая ритм своими маленькими каблучками старых ботинок. Нет, этот незваный гость шагал медленно, прогулочной походкой. Был еле различим шелест его плаща. Тиммс обернулась, свесив ноги, и мысленно похвалила себя за догадливость - прямо к ней шёл профессор Люпин, но уже более быстрым, встревоженным шагом. Его глаза взволнованно сверкали, отражая в себе редкие коридорные лампы. — Мисс Тиммс? — мужской голос дрогнул. Названная леди опустила глаза и как можно сильнее сомкнула между собой колени, пытаясь таким способом превратиться в маленький комочек и исчезнуть. Рядом с преподавателем, в глазах которого она всегда желала быть лучшей, ей было тяжело чувствовать что-то, кроме гордости или торжества. — Мисс Тиммс. — обращение прозвучало гораздо увереннее и мягче. Мужчина остановился в нескольких шагах напротив Ирмы и невольно покачнулся на носках. Он и сам привык полагаться на свою лучшую ученицу, воспринимая её, как коллегу, поэтому совершенно растерялся, обнаружив Тиммс в подобном состоянии. Но его целью стало не показать этого страха, - а он искренне боялся за Ирму, за её состояние и настроение. Он выдохнул и сделал шаг к девушке, утешающая улыбка коснулась его потрескавшихся губ. Гриффиндорка не поднимала глаз. — Что с вами, юный львёнок? — Римус чуть неуверенно поднял руку и поднёс её к мокрой щеке, смахнув слёзы большим пальцем. В ответ он услышал всхлип, и лицо Тиммс окончательно скрылось за «занавесом» тёмных волос. Профессор поджал губы и только раскрыл рот, чтобы произнести несколько слов утешения, как раздался звук, похожий на начинающаяся истерику, которую очень упорно пытаются оставить внутри. — Вы от них, да? — прошептала гриффиндорка, сжав свои локти. — Они… И более она не смогла ничего сказать. Люпин сделал ещё один шаг, ставший последним, и как-то нелепо, но тепло прижал дрожащую Ирму к себе. Девушка не успела удивиться, как крепкие руки со множеством шрамов мягко провели по её локонам, а затем по спине. — Они - пьяные в хлам, и я искренне рад, что вы сейчас не с ними, Мисс Тиммс. Ученица стиснула кулаки, оставив вмятины от ногтей и обхватила крепкие плечи профессора. Она краснела от слёз и стыда за то, что эти глупые объятья, возможно, неправильные. Но если всё противоречащее правилам настолько прекрасно, то она готова нарушить их ещё миллион. Он всегда был авторитетом в учёбе и личностных качествах, но никогда не удавалось прикоснуться у его душе. Ухватить его таким, каким он был в неурочное время, ухватить его настоящего. От него пахло чаем, растопленным шоколадом и старыми, библиотечными книгами. Словно, попав в его объятья, попадаешь в новый мир, где ни один Снейп не заставит тебя горбатиться над зельем, и не одни друзья не дадут тебе права разрыдаться на плече профессора. Девушка выпрямилась и вытерла оставшиеся мокрые дорожки, тряхнув головой. Наконец подняла глаза, вокруг которых образовались покраснения, и нашла в себе силы, чтобы произнести: — Простите, что вам пришлось увидеть меня такой, профессор Люпин. Это не повторится. А сейчас… извините, мне, наверное, нужно идти. Она спрыгнула с подоконника, но тут же ощутила цепкую хватку своего запястья. — Мисс Тиммс, сначала вы объясните, что произошло. Студентка снова встретились с ним взглядом. Хотелось не просто повиноваться отданному приказу, хотелось самовольно довериться. — Видели, как гриффиндорцы разгромили слизеринцев на матче? По этому поводу такая гулянка. А про меня, как можете заметить, даже не пожелали вспомнить. — Мисс Ти… Ирма, — его облик словно бы засветился. — я вижу ваши слёзы и могу понять, как вам тяжело. Мне бы хотелось разделить эту печаль вместе с вами. Хотите… проведём вечер вдали от шума? У меня есть замечательный чай, а кабинет Дамблдора всегда открыт для тех, кто вспоминает о сладком в любое время дня и ночи. Девушка всхлипнула и протерла глаза одной рукой, расплываясь в детской улыбке. Сдержанно кивнула и распрямила плечи. — Идёмте, юный львёнок. — не выпуская девичьего запястья, Римус зашагал по коридору, в котором бегали звуки отдалённого гулянья. Весь путь от ледяного окна до кабинета ЗОТИ, Люпин держал Ирму за руку, словно бы ученица собиралась сбежать. Поднявшись по ступеням, они преодолели несколько портретов, кинувших на них косые взгляды. Для них это было новой сплетней: «Фигурка по плечо высокой Фигурке собираются провести время вместе». Римус толкнул дверь и закрыл её уже на ключ, чтобы незваные гости не смогли помешать сощдаюзейся идиллии. Мужчина наконец выпустил ладонь ученицы и покраснел, осознав, как это глупо выглядело со стороны. В любом случае, от просто пытался дать ей понять, что она в безопасности. Что он не пустит её на ингредиенты, как профессор Снейп. Подав знак рукой, чтобы Тиммс расположилась в одном из кресел, он взял две чашки, украшенные цветками, создающим единую картину, с верхней полки шкафа и налил в них чай из глиняного чайника, который долго пылился, ожидая своих гостей. Запах волшебных трав тут же наполнил кабинет, который моментально стал чуть уютнее, всем всегда. Поднеся одну из чашек девушке, которая забралась на кресло с ногами и сложила их по-турецки, Римус обрадовался, что ученица, пускай немного, но раскрепощается и становится свободнее. Он сел в соседнее кресло и дал им двоим время насладиться действительно замечательным чаем, который профессор долго прятал от учеников, приберегая для особого случая. Особым случаем являлась ученица Гриффиндора, которой явно не хватала чистой любви. Молчание стало слегка напряжённым, поэтому Люпин принял правильно решение начать диалог. — Как бы то ни было, они - твои друзья. Их разум сейчас занят счастьем и алкоголем, поэтому не пытайся добиться чего-то. В конце концов, завтра они станут трезвыми, и это будет тот самый момент, когда их необходимо отчитать, а затем помириться. — Спасибо, что были рядом. Я последую вашему совету. И, наверное… — Ирма, почему вам так хочется сбежать от меня? — он поставил свою чашку на столик. Девушка покраснела и опустила голову. Римус отметил для себя, что она до слёз прекрасна, когда смущается. — Не хочу занимать слишком много вашего времени, профессор. — Моя дорогая Ирма, — Люпин и сам не заметил, как перешёл на дружеский тон разговора, но был уверен, что его ученица нуждается в этом. — если бы ты занимала слишком много моего времени, я бы не потащил тебя к себе. Кстати… Он встал и подошёл к шкафу, с интересом роясь в нём, в поисках чего-то особенного, но определённого. Спустя несколько упавших вещей, профессор вытащил оттуда гитару, которая одним своим видом олицетворяла слово «старость», но при этом выглядела невероятно. Тёмно-коричневые узоры, как в самых-самых сказках украшали всю её. Кто-то, кто работал над ней, явно постарался, добавив столько деталей, что хотелось рассматривать и рассматривать инструмент, несмотря на толстый слой пыли. Люпин сдул её, чихнув, и вернулся в кресло, поставив в удобную для себя позу. — Даже представить себе не можешь, как долго я не играл. — шутливо произнёс он, ставя пальцы на струны. — Будем надеяться, опыт ещё не растерялся. Римус вздохнул и, дёрнув струны, начал. Шёл человек, шёл себе по полю Левую ногу догонял правой За такой большой-огромной любовью За такой великой-вечною славой Он проливных дождей не страшился Он не искал у неба подмоги Спать на сырую землю ложился. Ах... Знал человек, знал себе он цену Выше, чем у дворца золотого Выйти из вод сухим, из войн — целым Дал человек, дал себе он слово И ни сетей, ни пуль не боялся И не просил о помощи свыше Шёл и смеялся И не заметил, как Она остановилась Она остановилась Она остановилась Шёл человек, шёл себе по лесу Всех дураков Иванов умнее Думал какая выйдет принцесса С русой косой или потемнее Он с комарами наглыми бился Он не искал у неба подмоги Плакать на пень корявый садился. Ах... Пил человек, пил себе безмерно С феей лесной забыл о печали Что горевать, когда непременно Завтра любовь свою повстречаю И ни волков, ни змей не боялся И не просил о помощи свыше Пил и смеялся И не заметил, как Она остановилась Она остановилась Она остановилась Музыка на несколько секунд затихла, и Ирма в ожидании статуэтки замерла. Врал человек, врал себе с азартом Дёгтя не чуял в медовой речи Что волноваться, если назавтра С милой моей назначена встреча Он в расписной рубахе родился Он взял себе в помощники ветер Он не заметил, как заблудился. Ах... Но Шёл человек, шёл себе по миру Подвигов ждал, любви и обеда Скоро вернусь с невестой в квартиру Вот удивлю друзей и соседа И не найти следов не боялся И не искал у неба подмоги Тот, кто над ним смеялся — тот сам дурак Последние аккорды раздались в помещении, ударившись о книжные полки, и всё стихло. Словно весь мир, построившийся в песне исчез за секунду. Ирма захлопала. Сначала неуверенно, а затем громче, искренне. — Профессор, я… не могу подобрать нужных слов. — выпалила она на одном дыхании. — Это просто невероятно. — Рад, что тебе понравилось. Признаться честно, я давно не практиковался, и… — Это не помешало вам быть великолепным! Это… — она прикрыла рот ладошкой. — Извините… я не хотела вас перебивать… — Всё в порядке. — отмахнулся Римус. — Очень хорошо, что тебя так впечатлило моё бардовское выступление. Запомни текст, он о многом говорит. Я написал его в твоём возрасте, кстати, когда в первый раз разочаровался любви. Повисла неловкая тишина. Тиммс боялась спросить, Люпин боялся рассказать. — Ладно, это история слишком долгая, чтобы утомлять тебя ей. — он улыбнулся и склонил голову набок, разглядывая ученицу. — Да и я вижу, как ты засыпаешь. Профессор встал и подошёл к Ирме, галантно протянув ей руку, помогая встать. Девушка приняла помощь с восхищённой улыбкой. — Запомните мои слова, мисс Тиммс. — он ласково хихикнул и тронул Ирму за кончик носа, от чего та засмеялась и спрятала лицо в ладонях. — И теперь, вам пора идти. Люпин бросил взгляд на часы под самым потолком, а затем на закрытую дверь, из замочкой скважины которой позвякивали ключи. Профессор и ученица подошли к выходу, мужчина провернул ключ и открыл дверь. Повеяло прохладой и тонким запахом алкоголя. — Провести вас? — опасливо спросил Римус, выглянув в коридор. — Нет, не стоит. Своих не трогают. Оба посмеялись, и, перед тем как окончательно отправить ученицу спать позже отбоя, профессор достал из кармана смятый листок пергамента, на котором, в явной спешке, были выведены строки, строящиеся в стихотворный ритм. — Возьмите. — он вложил послание в руку ученице. — Прочтите, как только наступит ещё один такой грустный вечер. А затем приходите ко мне, и мы поговорим. Ирма кивнула и в нерешительности простояла несколько секунд, кусая губы и сжимая лист. Римус знал, на что она решается, но отчаянно не хотел действовать первым. Девушка привстала на мысочки, чтобы достать до плеч, и обняла профессора. Последний ответил ей ещё более искренними объятиями и поглаживанием по спине. — До свидания. — произнёс мужчина, встрепенув волосы ученицы. — До свидания. — кивнула Тиммс, сделав шаг назад и держа руку с послание около груди. Люпин с неким сожалением закрыла дверь, скрипнувшую ставнями, и расположился в кресле, представляя напротив себя свою лучшую ученицу. Он никогда так сильно не надеялся на повтор времени, проведённого с кем-то. В кабинете остался запах её девичьих духов, и Римус с наслаждением подумал, как встретит её в следующий совместный вечер. Ирма бежала по змеящимся коридорам, желая скорее прочесть послание. Грудь горела пламенем ожидания и любви, готовая в любом момент разорваться. Портрет, проход, гостиная. Терпкий аромат огневиски, разбросанные по всему помещению галстуки, мании и шарфы. Для гриффиндорки это уже не было чем-то новым. Девушка бессильно упала на диван рядом с тлеющими в камине дровами и совершенно не удивилась, заметив там одного из спящих близнецов Уизли. Ирма шустро развернула письмо, даже не успев перевести дыхание. Уж слишком томящееся ожидание разыграло её чувство. Перевернула послание задней стороной к себе, сосредотачиваясь и вглядываясь в костёр. После раскрыла и внимала каждой строке. Ищите мою душу в октябре Под золотым пледом осени, С глазами, горящими в янтаре, И завядшей гроздью сирени. Ищите мою душу в школе, В тишине старинных книг, Спящих в снежной мгле, Чей образ туманно безлик. Ищите мою душу на ветру, В одноголосном вое труб. И найдите её к утру, Цветами коснувшись губ.