Слезы, виски, перья и...

Маринетт на негнущихся ногах дошла до двери дома. По щекам бежали слезы, которые она не могла остановить. Сердце кровоточило, словно его разорвали, растоптали и разрезали острыми ножами. Дрожащей рукой девушка достала ключи и почти сразу уронила их на гладкие ступеньки. — Чёрт побери, — сорвавшимся голосом произнесла она и наклонилась, чтобы поднять их. Ключ повернулся в замочной скважине, издав характерный звук. Зайдя внутрь и закрыв дверь, Маринетт быстро сняла верхнюю одежду и пошла на кухню, стараясь не смотреть на многочисленные фотографии. Их свадьба, медовый месяц, рождение Эммы, её первые шаги, первый день рождения… Столько воспоминаний, столько фальшивых воспоминаний, из-за которых хотелось кричать. Открыв высокий тёмный шкаф, она потянулась к бутылке, стоявшей на верхней полке. Не удосужившись прикрыть дверцу, Маринетт поставила виски на стол, а затем достала шотглас. Налив почти до края, она посмотрела на то, как переливаются оттенки коричневого на свету. В любой другой день она никогда не позволила бы себе такого, но сегодня… Сегодня просто хотелось забыться. Подняв шот к губам, она прикрыла глаза. — Ма… — радостно начал голос, заставляющий её дрожать от боли, но она залпом сделала глоток. — Маринетт, что происходит? — теперь его голос не звучал так счастливо. — Мама! — зато голос Эммы всё ещё был таким, как раньше. Девушка даже не повернула голову, потянувшись к бутылке. Раздались удаляющиеся шаги, и Маринетт рвано вздохнула, ощущая как пламя обжигает её горло изнутри. «Боже, что я делаю?» — кричало её сердце, но оно было так сильно искалечено, что этот крик был едва ли громче самого тихого шёпота. Налив ещё раз, девушка вновь дрожащей рукой поднесла стакан, но так и не решилась выпить всё, сделав лишь небольшой глоток. Поморщившись, она оставила шот и схватилась за волосы. Вновь раздались быстрые шаги, а в следующее мгновение рядом с ней оказался Кот Нуар, положивший руку ей на плечо. Наверняка, он трансформировался только ради того, чтобы быстрее спрятать дочь от саморазрушающейся матери. — Что стряслось? Пожалуйста, скажи, нет ничего с чем бы мы не справились. Она так хотела ощутить его тепло, тепло его кожи, почувствовать, что он живой, настоящий, но холод костюма обжёг сильнее алкоголя даже сквозь ткань кофты. — Я… Я не могу. — Маринетт, прошу, ради Эммы. Она взвыла, пугая мужа сильнее прежнего. — Ты не понимаешь! Ты, чёрт побери, ничего не понимаешь! — Объясни, пожалуйста. Я хочу помочь тебе. — Ты ничего не сможешь сделать с этим! Что ты можешь сделать с тем, что ты и Эмма ненастоящие? Что вы можете просто исчезнуть в любой момент, потому что твой амок всё ещё в кольце твоего отца? Она не хотела выдавать всё так, правда, но ей было так больно, так тяжело, она не могла контролировать себя. Когда слова всё-таки сорвались, Маринетт громко заревела, не смотря на мертвенно бледное лицо Адриана. — Мой… Что? — тихо спросил он. Его рука крепче сжала её плечо. — Маринетт, повтори, что ты сказала. — Ты… Ты сентимонстр, Кот. Твоя мама… Она пожертвовала жизнью ради тебя, и поэтому твой отец стал Бражником. — Ты ходила к нему в тюрьму? Почему опять без меня? Почему ты опять мне не доверяешь? Мы женаты, Маринетт, сколько ещё ты будешь строить тайные планы? Ты хоть понимаешь, что он наврал, чтобы сломать тебя? — он вскочил на ноги и стал ходить по кругу, а его голос всё время срывался. — Нет, Адриан, это… Правда. Это подтвердили квами. Мне жаль, Котик, мне очень жаль, — она вновь потянулась к шоту, но Нуар остановил её. — Не пей, пожалуйста, — хоть ему самому было невероятно тяжело, его голос всё ещё был ласковым по отношению к ней. — Я просто не понимаю, почему… Плагг, когти. Квами виновато смотрел в пол, даже не пытаясь перевести всё в шутку. — Прости, парень, я… Я должен был сказать, но ты всегда был эмоциональным, и я боялся. — Но раз я даже не человек, то как появилась Эмма? Разве такое возможно? Разве это не должно служить доказательством того, что я человек? — последнее слово он произнёс очень тихо. — Я правда не знаю, и мне так страшно, что я потеряю вас двоих. Я просто не могу допустить этого. Но твой отец спрятал где-то это кольцо, и, конечно, он никогда не скажет, где оно. А вдруг его тайные сообщники как-то прознают про наши личности и настроят тебя против меня, они захватят наши камни чудес, и тогда… — Маринетт, мы что-нибудь придумаем, я обещаю. И если это означает, что я должен отказаться от кольца и от… Тебя и Эммы, — он сглотнул, было видно, как тяжело ему. — То я сделаю это. Я хочу лишь того, чтобы ты и Эмма были в безопасности. Девушка ощутила, как остатки сердца превращаются в порошок, словно Адриан использовал катаклизм прямо на её душе. — Нет, — бросившись к нему в объятия, взмолилась Маринетт. Не удержавшись на ногах, она упала и прильнула к его коленям. — Ты не можешь… Ты же несерьёзно. Адриан тоже опустился и крепче притянул её к себе. — Я не знаю, что делать, моя Леди. Я так хочу сказать, что у меня разрывается сердце при одной мысли о том, что я больше никогда не увижу нашу малышку, но есть ли у меня вообще сердце? Что я вообще? — он тоже заплакал, крепко обнимая её. — Ты мой муж, ты отец самой замечательной девочки, ты верный друг, напарник, храбрый защитник города. Ты самый человечный из всех, кого я когда-либо встречала. Для меня ты навсегда останешься самым прекрасным человеком. Прости, что заставила тебя сомневаться в этом, прости, что разочаровала тебя своим поведением, и прости, что вывалила на тебя правду так жестоко. — Я люблю тебя, Принцесса, — сказал Адриан, уткнувшись ей в шею. — Я тоже люблю тебя, Котёнок. — Тебе стоит называть меня перышком. — Это вообще не смешно! — возмутилась Маринетт, шуточно ударив его, и всё же она улыбнулась. — Давай решим всё завтра, а сегодня забудем обо всём и насладимся вечером. Поиграем с Эммой, а потом побудем вдвоём, хорошо? — Хорошо, — кивнула она, ещё сильнее прижавшись к нему.

***

Ночь. По полу разбросаны вещи. На кровати лежит молодая пара, только девушка спит, а юноша рядом с ней не может сомкнуть глаз. Прислушавшись к её дыханию, он понимает, что она крепко уснула. Выбравшись из её объятий, а это было крайне тяжело, ведь тепло её тела так и манило остаться здесь, он подобрал свою одежду и натянул на себя. С улыбкой он вспомнил то, что произошло пару часов назад, когда они так торопились сблизиться. Тихо он вышел из спальни и зашёл в соседнюю комнату, где в кроватке лежала его дочь. Его маленький ангел, Котёнок, Принцесса, крошечный человечек, заставивший его ощущать огромное количество счастья. И теперь… Он должен был покинуть её. — Прости, малышка, — одними губами произнёс он, не смея коснуться ребёнка, ведь она могла проснуться и привычно мило улыбнуться ему, и тогда бы он не смог уйти, но он должен был. Выйдя в коридор, он тихо спустился по лестнице, а затем вышел во двор. Теплый воздух не успокаивал, не охлаждал вновь мокрые щеки. — Плагг, когти, — тихо сказал он и ушёл в темноту.

***

Маринетт резко проснулась от кошмара, думая, что сейчас быстро успокоится в объятиях мужа, вот только его не было рядом, а его половина кровати уже стала остывать. В груди что-то сжалось от волнения. Девушка вскочила на ноги и, надев первые попавшиеся под руку вещи, выбежала из комнаты. Его не было в детской, на кухне и в ванной, его не было дома. А вдруг её кошмар стал реальностью, и ему правда приказали уйти? А что если… Что если он не ушёл, а просто исчез? Но Эмма мирно спала в кроватке, и это, наверняка, означало, что и Адриан ещё был где-то. — Тикки, пятна, — произнесла она. Было страшно оставлять маленькую дочь одну, но Ледибаг собиралась притащить её отца за хвост как можно скорее.

***

Кот Нуар сидел на крыше своего старого дома, как вдруг ощутил сильный удар по голове. — Ты конченый придурок! — крикнула Ледибаг. — Это было больно, моя Леди, — попытался пошутить он, но увидев её взгляд, стушевался. — Я… Почему ты опять меня бросил, Адриан? Почему всегда, когда становится сложно, ты уходишь? — как же сильно он не любил видеть жену настолько разбитой. — Мне казалось, что вечером у нас было всё хорошо. Или для тебя нормально сначала переспать, а потом сбежать ночью? Я просто так чертовски перепугалась. — Извини, я знаю, что я идиот, и ты имеешь право злиться на меня. Просто мне тоже страшно, что надо мной могут взять контроль, и я что-то сделаю с тобой или с Эммой. Я никогда не прощу себе это. Я даже толком не знаю, что собирался делать, я же ничего не взял с собой. Мне словно затуманило мозг, и единственное, о чём я думал — побег. — Конечно ты идиот, но ты мой любимый идиот. Не пугай меня так больше, дурачок. Я думала, у меня сердце остановится. — Твоё сердечко должно останавливаться только при виде твоего любимого идиота и всё. — Адриан, пойдём домой, а то вдруг Эмма проснется и подумает, что мама с папой бросили её. — Я обещаю, что больше не брошу больше никогда ни тебя, ни наших котят. — Так бы сразу, — улыбнулась Маринетт, но затем она удивлённо посмотрела на мужа. — Подожди, что значит «наших котят»?! Он, уже встав, обнял и покружил жену. — Я ничего такого не говорил, тебе показалось, моя Леди. Я сказал, что не брошу ни тебя, ни нашего котёнка. — Ты всё-таки странный сегодня, — ответила Ледибаг, подумав, что ей и правда послышалось. — Я просто счастлив, что ты есть у меня. Спасибо, что не даёшь опуститься на дно. — Хэй, это ты сегодня не дал мне напиться. — Это пустяки, Багабу, по сравнению с тем, что ты сделала для меня. — С тобой невозможно спорить, — вздохнула девушка. — Вообще невозможно, — улыбаясь, кивнул он. — Пойдём домой, мы справимся с этим вместе. — Ты и я против всего мира, моя Принцесса. Скрепив обещание поцелуем, они поспешили к себе домой, чтобы отдохнуть после настолько тяжёлого дня. Ведь только завтра они будут решать проблемы, а это завтра казалось таким далёким, что пока что о нём можно было забыть.