Спокойно. Уютно. Тепло.

      Женя играет на гитаре. Анар не знает, почему это вызвало внутри него такую бурную реакцию, но это буквально перевернуло весь его мир.       Дело было даже не в том, какие песни он играл, насколько красиво это звучало и занимался ли он этим профессионально. Анар просто залипал на то, как Женя это делает. Кудрявые волосы спадают на лицо, обостряя черты, лисьи глаза направлены на струны, которые поистине изящно перебирают длинные пальцы. Шварц касается гитары, будто своей светлоголовой, нагло улыбающейся вечно музы. Как и положено поэту, верно? И все вокруг вдруг приобретает новый смысл, который лично для Анара теряется на фоне творца этой красоты. Женя не то чтобы внимание привлекал, просто будто ставил мир на паузу ровно за секунду до того, как начать играть. И все эти краски, тона, угасали, позволяя насладиться не только музыкой, но и тем, кем она создается.       И Анар в жизни не подумал бы, что в его голове может появиться столько красивых слов, но, видно, не зря актером стал. Душу романтика не спрячешь, как ни старайся.       А вот сам Анар очень старался спрятаться, потому что за этим сакральным процессом наблюдал из-за угла, отчаянно надеясь, что Женя его не видит. Просто казалось, что он что-то нарушит, если сейчас ворвется. Порвет какую-то невидимую нить, развеет эту дымку загадочности вокруг Шварца, растопчет всю атмосферу…        — Ну и долго стоять на пороге будем, Ваше Высочество? — игриво интересуется низкий голос, заставляя Анара вздрогнуть. Женя произнес это не поднимая головы, лишь улыбнувшись хитро, продолжая наигрывать какую-то незнакомую Халилову мелодию.       На удивление, Анар никак не комментирует шутливое обращение, потому что все еще ощущает себя слоном в посудной лавке, но в комнату заходит. Тихонько садится на край кровати, в следующий момент ловя на себе взгляд Жени. В то время, как Анар выглядит завороженным, Шварц продолжает «ворожить» его с умелостью Крысолова не только своей игрой, но и обескураживающей улыбкой. Еще бы. Сначала создал свою Вселенную, а теперь заставляет подчиняться ее правилам. Но Анар даже не против. Ему нравится в этой Вселенной. Спокойно так. Уютно. Тепло. Как сам Женя.       Анар смотрит на Женю пристально, всматривается в его черты без зазрения совести, пытаясь запомнить его таким, еще не ведая, что после сегодняшнего вечера Шварц еще очень и очень много раз сыграет ему. Потому что Женя тоже хочет не столько видеть, сколько чувствовать этот влюбленный взгляд на себе намного, намного чаще.       — А споешь? — тихонько спрашивает Анар, переключая внимание на ловкие пальцы, перебирающие струны с трепетом и уверенностью одновременно.        — Я бы спел, но, поверь, моя неплохая игра и плохой вокал — сочетание так себе, — посмеивается он, пока Анар только кивает. На самом деле он уверен, что Шварц преуменьшает собственные таланты, ибо с таким чудесным голосом невозможно не уметь петь, но даже если это правда — Анару плевать. Неважно, что будет делать Женя, только бы продолжал, только бы эта сказка никогда не заканчивалась.       Женя играет, пока Анар не засыпает, не желая выдергивать своего пирожка из собственного мира так резко. Реакция Халилова на его игру удивительна и умилительна, еще никогда он не видел, чтобы Анару было нечего сказать. Сегодня, кажется, вечер потрясений и открытия неожиданных сторон друг друга, только вот это не похоже на удар молнии. Скорее волна. Спокойная. Уютная. Теплая. И Жене кажется, что еще много таких удивительных открытий впереди, но если они все такие же приятные… Что ж, он совсем не против. Тем более, что теперь у него есть законный повод называть Анара не только пирожком, но еще и котенком — он просто очаровательно сопит во сне.

За окном барабанит дождь градом,

Ветер зол, очень холодно, но…

Пока ты засыпаешь рядом,

Мне спокойно. Уютно. Тепло.