Утро

Кажется, так погано себя Виктория еще не чувствовала. Это оказалось еще хуже похмелья после собственного восемнадцатилетия. Хуже, чем та тусовка в старших классах. Ну как можно было так напиться? А главное — по какому поводу? На ней вчерашнее платье. Вырубилась на чьей-то кровати. Благо, хватило ума скинуть на пол ботинки, а не лечь в обуви под одеяло. Надо вставать. Вик соскребается кое-как с постели. Тошнит, голова кружится. Ищет сумку. Сумка найдена, отлично, дело за малым — вспомнить, с чего все началось… В голове лишь мелькают отрывки. Виски с колой, симпатичный бармен…Итан. Точно, Итан. Виктория точно помнит, что твердо, не принимая возражений, решила поплакаться у него на плече. Барабанщик, чего уж скрывать, был неплохой жилеткой…осталось только вспомнить, с чего вдруг она захотела пожаловаться. Ловкие пальчики хватают из сумки аспирин, а уже через секунду он оказывается у девушки во рту. Вчера было также плохо? Немного представляется, где именно находится басистка, но слишком уж размыто, чтобы понять у кого именно. В таком виде на улицу нельзя — первая здравая мысль за все утро. Виктория скидывает платье по пути в ванную. Откуда она вообще знает, где находится ванная комната здесь? Что в душе льется вода, она не слышит. В голове гудит так, будто там уже включили мощный поток воды, да и де Анджелис в таком состоянии, что вряд ли бы заметила что-то. Даже если бы ожила мягкая игрушка и посоветовала бы ей провести детокс организма. Виктория, скинув с себя белье, хватает с крючка полотенце, отодвигает шторку. Итан. Это до нее доходит не сразу, но когда доходит… — А-а-а! - визжит сдавленно она. Пялятся друг на друга. Вода льется. Торкио приходит в себя быстрее и тут же задергивает шторку. — Боже, Виктория! Ты…ты… — О господи! Господи! - продолжает паниковать девушка. Она даже не соображает, что стоило бы прикрыться. Так и стоит с полотенцем в руках. Итан молчит — наверное, не слышит из-за воды. Он резко выключает душ. Из-за полупрозрачной шторки видно, как он поворачивается спиной. Вик замечает и вдруг понимает, что пора бы перестать разглядывать стройное тело за занавеской. Тоже поворачивается. — А-а-а, черт… - сдавленно стонет он. — Знаю, знаю! - торопливо мямлит де Анджелис, зажмурившись. Щеки алеют. - Прости меня, прости-прости-прости! Девушка морщится. С чего вдруг она вообще так засмущалась? Будто впервые видит Итана голым… — Ты… — Да. Я ничего не видела. - поспешно врет басистка. — Да, хорошо, я тоже…да… — Мне бы…в душ… — Я все. Все еще стоят друг к другу спинами. С опозданием минут на пять Виктория обвязывает кое-как вокруг себя полотенце. — Не могла бы ты… — Да, да, - басистка снимает с крючка полотенце, - держи. — Закрой глаза! — Закрыла! Закрыла! Он берет полотенце. — Все. Можешь открывать. Итан выходит из душа. Вид становится вполне приличным, хотя все равно прикрыто не так много. Видна вся грудь. И живот. А Вик, совсем зарумянившись, продолжает пялиться. Красивый. Парень поворачивается и протискивается к выходу. Аккуратно, чтобы не задеть, но места для двоих в ванной все же маловато. Он все-таки дотрагивается до груди теплой спиной. Девушка вдыхает, позабыв совсем про похмелье. Несмотря на полотенце, по коже все равно бегут мурашки. Так неловко ей, кажется, не было еще никогда. В животе, где обычно обитают бабочки, разливается тепло. Торкио оглядывается на де Анджелис через плечо. Напряженный, полувзволнованный-полулюбопытный взгляд, от которого становится еще жарче. Когда он поворачивается к двери, взгляд басистки невольно скользит вниз. Он…похоже… Нет, не может быть. Наверное, просто полотенце так перекрутилось. Итан закрывает за собой дверь, а Виктория приваливается спиной к раковине, переводя дыхание. Последние две минуты были настолько неловкими, что хочется только без конца повторять «о господи», прижав ладони к глазам. Жарко и стыдно. По коже мурашки. — Черт-черт-черт… - мямлит де Анджелис, зажмурившись. Как вообще можно было так возбудиться в этой ситуации? Неужели она, лучшая подруга Итана, которая видела его голым, кажется, миллион раз, сейчас смутилась? Охваченная внезапным ужасом, басистка оборачивается и протирает запотевшее зеркало. Смотрит на свое отражение. Помада въелась в сухую кожу губ, тени и подводка размазались, вокруг глаз – черные пятна. Точно малявка, добравшаяся до маминой косметички. Катастрофа! Хуже некуда! Она выглядит сейчас кошмарно, он — потрясающе. Ладно. Срочно в душ и…выходить. И, конечно, выйти оказалось самой сложной задачей. Больше пятнадцати минут Вик потратила, репетируя перед зеркалом. — Спокойно. - улыбается самой себе она. - Главное — притвориться, что так и должно быть… Да. Надо разобраться, что, черт возьми, делать с Итаном. Если в ближайшее время не поговорить, есть серьезный риск, что утреннее происшествие все испортит, оставив между ними только стыд и болезненное молчание. А стыд как плесень: если запустить, весь дом ей покроется и провоняет. Дверь ванной наконец-то отворяется. Басистка топает по коридору в кухню. Теперь уж понятно, почему ей все знакомо. Это квартира Итана. А на кухне ничего криминального не происходит — только мирно сидящий за столом барабанщик. Завидев Викторию, он тут же встает. — Прости…прости, мне стоило закрыться… - лепечет он, подойдя к подруге. — Да это ты прости…боже… — Мне так неловко… — А мне понравилось. - с непринужденной улыбкой выдает де Анджелис. В первые несколько секунд даже не понимает, что сказала не так. А как только дошло… — То есть…я…черт! Девушка зажимает рот рукой и отворачивается. Идиотка. Надо же было такое ляпнуть. Хотя…пожалуй, ей и впрямь понравилось. И это мягко сказано. Но прежде она никогда не думала об Итане в таком плане. Всегда он был просто другом, с которым можно в шутку пофлиртовать. А увидеть его без одежды не казалось чем-то интимным, даже напротив — это всегда было в порядке вещей. Но, кажется, не теперь. — Ч-чего..? Ну точно дура. Господи. Как же хочется провалиться сквозь землю. — Ничего…прости! - пожалуй, в сотый раз за сегодня извиняется де Анджелис. Она поворачивается к барабанщику лицом и пялится на него. Рассматривает загорелое лицо. Почему-то только сейчас понимает, что многочисленные родинки, усыпающие его лицо, словно звезды, невероятно милые и даже немного забавные. Как она раньше могла не замечать? Де Анджелис не выдерживает этой неземной красоты. Она целует Итана, коротко, неловко, как будто по-детски. Тут же отстраняется, раскрасневшись. — Ой…боже, прости! - опять просит прощения Вик. - Я…я не хотела! Ложь. Разумеется, хотела. Торкио глядит на девушку, не мигая. Улыбается. Ну как можно быть таким удивительным? Как одной улыбкой можно вызывать столько эмоций? — Да хватит уже извиняться. Все происходит настолько неожиданно, что Виктория даже не уверена в том, что не спит. Итан, схватив ее за щеки, резко притягивает к себе. Мнет ее губы своими, заставляя краснеть. Где-то внизу разливается приятное тепло. Голова кружится, бабочки в животе щекочутся, а глупая улыбка сама натягивается на лицо. Никогда Виктория не представляла, что поцелуется с Итаном при таких обстоятельствах. Ну, чего уж греха таить, она вообще не думала о том, что они когда-нибудь поцелуются. — Да уж. - загадочно шепчет Торкио, отстранившись. Он почему-то смеется. А Вик хмурится. — Почему смеешься? — Не знаю. Теперь и де Анджелис улыбается. Спонтанное желание встречать так каждое утро заседает глубоко в голове. — Есть будешь? - предлагает барабанщик, кивнув на обеденный стол. — Буду. Басистка садится за стол, а Итан принимается за готовку. Чудесное утро выдалось.