Качели

      Сичэнь давно должен быть на парковке, где его ждёт машина, и ему кажется что он опаздывает. Критически. Уже опоздал. Но оно того стоило!       Они нашли ритм, мелодию и впервые за несколько месяцев звучали единым организмом.       Минцзюэ — потрясающий! И в гитаре и в текстах. Почему не хочет указывать авторство? Сичэнь обязательно поговорит с ним об этом!       А-Яо умеет удивлять! Как чётко выстраивает ритм, подстраивается, импровизирует в паузах. Истинное сердце.       Сичэнь же всё ещё недостаточно хорош. Нужно многое подтянуть. Он мысленно подбирает педагогов, к которым можно обратиться за помощью без огласки, как а-Яо, видимо заметив его замешательство, говорит, что разведал более короткий маршрут к парковке. К удивлению Сичэня, соглашается даже Минцзюэ, откупорив традиционную послерепетиционную банку пива.       Петляя дворами, попадают на детскую площадку: мелкая песочница с забытыми кислотными мотыльками-формочками, покосившееся пиратское судно-горка и… качели. Подсвеченные единственным фонарём так чётко и ярко, что Сичэнь может рассмотреть каждый изъян на сетке, плотно натянутой на обруч гнезда. Чтобы двинуться дальше, всего-то и нужно пересечь площадку, но Сичэнь застывает в тени у границы света. И пока решается сделать шаг, а-Яо опережает, вскакивает на качели. Сетка трещит, прогибается, но его улыбка громче.       — Гоу кататься! — А-Яо отталкивается от земли, и качели взмывают в воздух, чтобы вернуть его как военачальника на носу корабля, что протягивает ему руку. Сичэнь хватается за неё, заскакивает на качели, и, потеряв равновесие, они с а-Яо со смехом валятся на сетку. Мир нежно качает их в своих руках, и всё — эфемерная слава с мечтами, репетиции, желание доказать что-то себе, дяде, отцу — становится неважным. Всё, кроме врезающихся в лопатки нитей сетки, и захватывающего ощущения полёта с падением, и колышущихся с тобой звёзд.       — Как знал, — хмыкает Минцзюэ.       — Подтолкни! — смеётся а-Яо рядом, и Сичэнь приподнимается на локтях.       — Щаззз… — Минцзюэ делает глоток, ставит банку у опоры качелей и прыжком под улюлюкание в немое восхищение распахнутых глаз Сичэня запрыгивает к ним. Резкий толчок заставляет сильнее ухватиться за сетку.       — Это всё? Совсем хватку растерял! — подначивает а-Яо, и Минцзюэ заводится: звёзды становятся ближе и ярче, голова кружится от впечатлений. И вместе с тем боязно: выдержат ли их качели? но их цепи крепки.       А-Яо насвистывает мелодию, и когда с уверенным мычанием к ней подключается Минцзюэ, Сичэнь узнаёт и продолжает:       — Ooh la la in L.A., Ooh la la in the U.S.A.       — Making out every turned on a hit and miss, — завершает а-Яо с удовольствием, и Минцзюэ продолжает голосом. У него приятный тембр, под стать этой песне, и Сичэнь мог бы в сотый раз задуматься, зачем он им, но его захватывает песня. И они уже не думают ни о том, где находятся, ни о времени, ни о способностях, а орут на три голоса о ТВ-шоу, которое идёт лишь один раз. И он наконец-то, без оглядки и честно, счастлив.       — Ooh la la in L.A., Ooh la la in the U.S.A.             One night stands with a one night band is this             Ooh la la in L.A., Ooh la la in the U.S.A.             Making every turned on a hit and miss.*