чёрно-белый

Родственные души его никогда особо то и не интересовали. Дима всегда думал, что найти своего соулмейта очень и очень сложно. Мысль, что в этом мире от поцелуев только твоей судьбы на теле расцветали прекрасные, ни с чем несравнимые узоры, пугала и смешила одновременно. Истории некоторых его знакомых о том, как было удивительно то чувство, когда они находили свою родственную душу, ему только докучали. Ещё и друзья с глупыми и надоедливыми вопросами. «Ну что, ещё не нашёл соулмейта?», «А ты вообще пытался его найти?», «Ты так и хочешь провести всю свою жизнь в одиночестве?» Он на такие вопросы лишь махал рукой, мол отстаньте. В глубине души ему всё же хотелось найти этого загадочного человека. Ему хотелось полюбить. Оставалась только одна проблема: как среди огромного количества людей он найдет именно того, кто предначертан именно ему? Это казалось невозможным. Как оказалось, невозможное возможно. Они нашли друг друга неожиданно для самих себя. Впали в ступор, не зная что делать дальше. Только вот было ли это действительно так уж и неожиданно? Тут надо начать их историю с самого начала. Они познакомились очень легко и спонтанно. Ничего необычного. Сначала это было чисто деловое общение, не обремененное шутками и пустыми словами. Чётко и по делу. Обсуждения по поводу видео и ютуба, политики и других важных дел. Коллеги, не более. Два абсолютно разных человека, объединенных лишь общим интересом. Всё шло своим чередом. Потихоньку диалог стал начинаться уже не только во время работы, но и в свободное от всего время. Всё чаще звучали голосовые сообщения и уведомления о вызове по видео. Диалоги, раньше связанные только с видеороликами теперь были разбавлены шутками и пустыми беседами ни о чём. Разговоры уже могли идти не считанные минуты, а почти несколько часов. Слушать и понимать друг друга было очень просто. Как будто они были не незнакомцами, а собеседниками всю жизнь. Наверное, поэтому их общение, начавшееся с простого обсуждения ютуба, уже через год переросло в нечто большее. Через два, а то и три — в долгую и очень крепкую дружбу, проверенную временем. А ведь в самом начале они и не догадывались, что у них и правда было очень много общего. Оба миролюбивые, независимые и одинокие в каком-то смысле. И если уж говорить по правде, то их всегда тянуло друг к другу. Не только как простых друзей. Но и не как любовников. Это ведь нормально, да? Просто они очень хорошие друзья. Не более. Когда парни наконец-то встретились лицом к лицу, это оказалось намного более особенно, чем они себе представляли. При одном только виде друг на друга что-то внутри забилось чуть сильнее. С той первой встречи всё стало совсем другим. Видеть друга, который знает о тебе чуть ли не всё, каждый день вот тут, рядом. Буквально в паре сантиметров от себя было необычно. Даже странно. Столько общаться с человеком на расстоянии и теперь чувствовать его реальное присутствие не где-то за тысячи километров, а на расстоянии вытянутой руки. Это ощущалось как что-то родное. Как недостающий кусочек души, которого так не хватало всю жизнь. Почему-то расставаться после нескольких недель совместной жизни бок о бок и улетать обратно в родной город не хотелось. Ни одному, ни другому. Их общим домом будто было не место, а они сами. Предвкушение скорого воссоединения заставляло живот скручиваться в тугую пружину, а сердце бешено стучать в груди. В следующую встречу между ними что-то сильно изменилось. Перевернулось с ног на голову. До этого обычные и вроде как незначительные прикосновения ощущались теперь совершенно по-другому. Нежные и ласковые, словно поток летнего бриза в раннее утро, они вызывали учащенное сердцебиение и пустоту в мыслях. Но это всего лишь случайность, не более. Даже тогда, когда пальцы друга «случайно» оказывались на его коленке во время всеобщего дикого хохота или тот «невзначай» прикасался к нему, чтобы просто задать вопрос. Ничего особенного. Просто прикосновения. Зачарованные мимолётные взгляды, которые они дарили друг другу, будто были замечены только сейчас. Дима не понимал почему Альберт так на него смотрит, хотя и сам же смотрел на него точно также. Надо признать, его взгляды ему никогда не были противны. Наоборот. Их хотелось только больше. Иногда они могли зависнуть так на доли секунды, которые потом оказывались минутами. Благодаря лишь одному взору Дима мог понять, как тот себя чувствует или нужно ли было с ним поговорить. Это было просто — читать его по одним лишь глазам. С другими это не работало. С другими было совсем не то. Наверно, поэтому в комнате, в которой была огромная компания их друзей, они по-прежнему искали ответный взгляд друг друга, находясь в разных углах помещения и разговаривая с другими. Они чувствовали друг друга взглядом, они находили им друг друга, но именно им они себя и выдали. Забавно. Эти прикосновения, взгляды, слова… Теперь они стали банальной необходимостью. Этого хотелось с каждым днём, часом и даже с каждой секундой всё больше. В этом хотелось потеряться. Заблудиться и никогда больше не выбираться. Даже не пытаться. Отдаться всем без остатка. Их какая-то особенная связь не давала покоя. Что-то бушевало внутри, заставляя сердце совершать невероятные кульбиты даже тогда, когда их посещали лишь мысли друг о друге. Они задавались вопросом: «что же это такое?». Ответ нашёл себя сам. Это был один из первых дней августа. Оранжевый закат опускался на город, заползая в окна многоэтажек и пробираясь сквозь листву, окутывая город огненным золотом. Стоял надоевший всем зной, не дававший покоя москвичам вот уже несколько дней. Парни прохлаждались на старой детской площадке. Дима стоял, оперевшись спиной о металл турника, прикрыв глаза и подставив своё бледное лицо уходящему за горизонт солнцу. Альберт разговаривал с кем-то по телефону, активно жестикулируя и тяжко вздыхая. Толчонов не особо различал то, о чём он говорит, да и ему было не особо это нужно. Из-за жары голова гудела, а всё тело не слушалось. Они решили прогуляться ещё вчера. В последнее время из-за огромного количества встреч со знакомыми и походами куда-либо, они совсем не оставались наедине и не болтали обо всём на свете, тратя часы в пустоту. А ведь это их, так сказать, «фишка». То, с чего всё и начиналось. И вот. Парни уже минут пятнадцать торчат на старой, ещё советской площадке. У них не было цели идти в какое-то определённое место, поэтому неизвестно как они очутились тут. С одной стороны была небольшая поляна, полностью покрытая высокой травой. С другой — хлипкие пятиэтажки, навевающие детские воспоминания. — М-да… — грустно и даже как-то разочарованно протянул Дощицин, подходя к другу и убирая телефон в карман. — Что такое? — бдительно спросил Дима, повернувшись к нему и сразу же заметив перемены в настроении друга. — Да блять… Проблемы с доставкой. Хотел именно к десятому августа, а там видимо что-то случилось, поэтому переносится ещё на месяц, если не больше, — с тоской сказал Альберт, поникнув. Толчонов не любил, когда он падал духом и начинал грустить. Его почему-то в ту же секунду охватывала непонятно откуда взявшаяся печаль и уныние. Сейчас он чувствовал тоже самое. — Оу… — Дима положил ладонь ему на плечо, немного сжимая. Его голос принял ободряющий тон. — Попроси у них скидку. Если они не мудаки, то думаю поймут и сделают. Темноволосый улыбнулся. Вот что-что, а поднимать настроение и поддерживать он умеет. Лучше, чем все остальные. Он не знал как это у него получается. Магия. Хоть что-то волшебное в его жизни. Именно в этот момент захотелось вызвать у него ответную улыбку или даже тот самый тёплый смех, от которого вроде бы уже мертвые бабочки в его животе оживали. Дима немного стушевался, потому что в глазах парня появились нотки озорства, а уголок губ приподнялся в ухмылке, что в большинстве случаев не сулило ему ни чем хорошим. Он знал — его друг затеял очередную шалость. Через секунду послышался дикий хохот. Альберт начал его щекотать, так как знал, что тот ненавидит щекотку и старается избегать её всеми возможными способами. — Дурак! Ты что, совсем? — слышалось иногда между приступами непрерывного смеха. — Ненавижу! Аха-ха, ну прекрати! Он продолжал. Светловолосый кое-как от него увернулся, отходя на несколько шагов назад, но парень подошёл к нему со спины, обвивая руками и начиная снова щекотать где только мог достать. На секунду сердце остановилось, когда тот оказался почти вплотную, а чужие ладони начали скользить по предплечьям, но потом он снова залился бешеным хохотом, стараясь убрать руки. Хорошо, что они были тут одни. А то окружающие по-любому назвали бы их сумасшедшими. Толчонов всё смеялся и смеялся. Кажется скоро у него пойдут слезы, если они уже не идут. Ноги его совсем не держат. Последний рывок и он не сильно отталкивает друга от себя. Он уже хочет победно улыбнуться, но не устояв на месте, падает в высокую траву. Дощицин смотрит на него буквально мгновение, прежде чем предательски засмеяться. Дима смеётся вместе с ним. — Давай помогу, — не скрывая улыбки, сказал Альберт, протягивая руку. В голове мигом созрел «гениальный» план мести. Дима схватил его ладонь и… Резко потянул на себя. Парень, не ожидавший такой подставы, запнулся о собственную ногу и полетел на землю. Обматерив всех и вся, Альберт принял сидячее положение, испепеляющим взглядом глядя на самодовольно улыбающегося друга. — Ты просто невыносим. Знаешь… — начал было он, но его перебили. — Чёрт, Альберт. Дима только сейчас заметил на его подбородке кровоточащую ссадину. Стало немного стыдно. — Чт… Ай, больно! — чуть ли не завопил Дощицин, когда Толчонов дотронулся до места рядом с раной. — Там настолько всё плохо? — Да не особо. Сейчас залатаем, — обнадеживающе сказал парень. Порывшись в рюкзаке, он достал наполовину пустую бутылку с водой и салфетки. Дима смочил одну салфетку и поднёс её к подбородку. Альберт немного отстранился, фыркнув. Дима на это лишь закатил глаза и всё-таки приложил салфетку к ране, осторожно стирая оставшуюся грязь и маленькие капельки крови, стараясь не смотреть на друга, который не сводил с него глаз. Потом он достал невесть откуда взявшийся пластырь и аккуратно приклеил его на ссадину, не отрывая и задерживая пальцы у места рядом с раной. Темноволосый покраснел. Холодные, даже в такую жару, пальцы, касающиеся его лица, посылали по коже мурашки. Медленно убрав руки, Толчонов наконец-то поднял взгляд на друга, сразу же пожалев об этом. Встретившись с немигающим взором глаз напротив, внутри что-то ёкнуло и перевернулось. Почему-то сейчас удерживать зрительный контакт было очень и очень трудно, хотя раньше с этим проблем не было. Он смотрел на него не так, как раньше. Или Дима заметил это только сейчас, сидя вместе с ним в высокой зелёной траве? Ведь раньше от его взгляда в собственном теле не танцевали звёзды, порождая новые галактики. Ведь раньше лишь от одного взгляда все его внутренности не сгорали. Сейчас это лишь разрушало что-то в нём, заставляя чувствовать себя одновременно и беззащитным цветком, и самым защищённым человеком на Земле. Сейчас глаза напротив говорили всего одну единственную фразу. «Скажи, что ты тоже этого хочешь» Не выдержав шторма внутри себя, Дима хотел было подняться, но Альберт схватил его ладонь, не давая возможности встать. — Погоди… Толчонов остался на месте, даже не попытавшись высвободить свою руку. Он не понимал, что сейчас между ними происходит, но прекращать это не хотелось. Дощицин неспешно поднёс его ладонь к своему лицу, давая время передумать, и мимолётно, с особой нежностью поцеловал его костяшки, всё ещё неотрывно смотря прямо ему в глаза. «Я тоже этого хочу» Щелчок. Вспышка ослепляющего света. По их телам прошлась волна дикого холода. А потом резко стало очень тепло. Особенно где-то в районе груди. Дима от неожиданности охнул. Сердце билось с бешеной скоростью, а дыхание замедлилось так, что он чуть не задохнулся. Мысли спутались в огромный клубок, запутываясь окончательно. Он опустил взгляд на руку и обомлел. На его коже расцвёл узор чёрного цвета. В том же месте, где парень его поцеловал. Альберт, почувствовав те же ощущения, тоже опустил взгляд. Его зрачки в мгновение расширились. Всё стало понятно в один миг — они были чёртовыми соулмейтами. Дима толком и не знал как он относится ко всей этой теме с родственными душами. Его лучший друг только раз упоминал, что ему вряд-ли суждено встретить своего человека, которого он на тот момент уже нашёл. Толчонов знал, что это связано с его неоднократно разбитым сердцем и неудачными отношениями. Он прекрасно его понимал. Но что делать сейчас, когда они только что поняли, что они те самые люди, о которых пишут в книгах и которым посвящают сайты? — Это невозможно… — шёпотом пролепетал Альберт. Дима взглянул ему в глаза. Он ожидал увидеть там злость или даже отвращение ко всему этому, но увидел лишь шок, восторг и даже какое-то облегчение. Светловолосому захотелось плакать. Он думал о том, как будет плохо, если вдруг его соулмейтом окажется его лучший друг. Вдруг его не примут? Вдруг его возненавидят и бросят? Всё оказалось гораздо лучше. Его не отвергали, на него даже не злились. В нём нуждались. Дима, всё ещё не до конца веривший в такой подарок судьбы и не осознававший свои действия, медленно приблизился к его лицу и оставил трепетный поцелуй на подбородке. Рядом с недавно полученной раной. Этот поцелуй оказался очень чувственным, даже интимным в какой-то степени. Голова шла кругом, а все внутренности бурлили как перед самым важным экзаменом в жизни. На месте поцелуя за несколько секунд расцвел восхитительный, словно написанный великим художником, белоснежный узор. Сплетение соединённых завитков. Это всё было по-настоящему. Поцелуи, узоры, их связь… О, боже. Толчонов опустил взгляд и покраснел, чувствуя себя уж слишком смущённо. Дощицин выдохнул. И вдруг улыбнулся, резко притягивая друга в свои объятия, всё ещё не отпуская его руку. Он что-то тихо прошептал, на что Дима лишь усмехнулся и сильнее прижался к нему, отпуская себя. Они заставляли друг друга чувствовать то, что простыми словами вряд-ли когда-нибудь можно было описать.