Сказка о союзе двух миров

После победы над Вэнь Жоханем Пристань Лотоса начала готовиться к предстоящей свадьбе с представителями клана Гусу Лань. Два героя Юньмэна по-прежнему устраивали для своих будущих супругов вылазки на ночную охоту, к Лотосовому пруду, и ещё какие-нибудь увлекательные мероприятия для юношей. За неделю до свадьбы Вэй Ин и Цзян Чэн принялись переносить все вещи Нефритов по своим покоям, оставив парням только самое необходимое. Было жалко покидать уже привычные расписанные комнаты, но Лани согласились на просьбу мужчин жить после свадьбы в их покоях. Сичэнь должен был перебраться в соседнюю комнату, а вот Лань Чжань — в комнату Вэй Ина, в самый конец жилого павильона. Перед самым кануном празднества Сичэнь стал замечать за нагом странную особенность. Цзян Чэн неосознанно, по представлениям Лань Хуаня, стал приносить в их спальню всё больше и больше подушек и одеял. Когда юноша решил подколоть мужчину по этому поводу, тот, будто выйдя из транса, стал непонимающе оглядывать небольшую кучку спальных принадлежностей, а потом, извинившись как-то вымученно, улыбнулся, почёсывая затылок. Но приносимое количество спальных мягкостей от этого не уменьшилось. Когда горка начала принимать форму кольца, старший Лань понял, что его будущий супруг решил устроить из их огромной кровати настоящее гнездо. Мягко посмеиваясь, Сичэнь решил подыграть неосознанной инстинктивной животной природе жениха и выложил их более симметрично, формируя некую воронку из спальных принадлежностей. Небольшое, но идеально вымеренное и уложенное строение слегка возвышалось над поверхностью матраца. Настоящее гнёздышко. Идеально. Взглянув на доставленные из клана Гусу Лань сундуки, которые хранились в ещё принадлежащей юношам до завтрашнего утра комнате Ланей, Сичэнь с опаской подошёл к алым ящикам. Он знал, что по традициям его Ордена внутри них находились два свадебных наряда, расшитые настоящими золотыми нитями. Рисунки на них были выполнены в более сдержанном стиле, нежели у других орденов, но от этого наряды не казались дешевле. Скорее, они были более сдержаны, но очень элегантны. К каждому ярко-красного цвета одеянию полагалась точно такая же красная налобная лента. По традиции клана свою, носимую практически от рождения, ленту они обязаны подарить одному-единственному партнёру на пути самосовершенствования. Подумав об этом, юноша невесомо прикоснулся к своему лбу. Надо же, как неисповедимы пути судьбы. Ещё три месяца назад он вставал с мыслью о праведности и ложился согласно правилам с ней же, а сейчас каждый его день наполнен ярчайшими юньмэнскими красками, которыми Цзян Чэн расписывает словно холст его жизнь. Его будущий супруг — непревзойдённый художник, у Сичэня впереди ещё вся жизнь, чтобы взять у него парочку уроков. Наг и кот-оборотень действительно суетились; если для него, Сичэня, строили уютное семейное гнездышко, то для его брата пели буквально серенады на любой тон и манер. Старший юньмэнец, кажется, стал ещё непоседливее, а на последней ночной охоте он даже распугал всех существ в лесной чаще, в которую они отправились, тем, что, перекинувшись в уже привычную для Ланей ипостась, внезапно потерял всякий интерес к целям охоты. Вместо этого большая чёрная пантера стала кругами ходить вокруг непонимающего, но уже спокойно воспринимающего любые выходки Вэй Усяня Лань Чжаня, при этом потираясь о любой участок его тела своей шерстью. Цзян Чэн чуть не сдох от смеха, когда в зловещей ночной тиши тёмного леса его брат протяжно замяукал басом, улюлюкая на своём кошачьем. Его песнопения, распеваемые на все возможные лады, прерывались пофыркиванием, урчанием, мурчанием и всеми возможными звуками, на которые только был способен огромный кот. Большая чёрная морда потиралась о руки, ноги, туловище юноши, и тыкалась большим влажным носом ему в шею. В округе не осталось ни единой птицы, поскольку все эти действия кота-оборотня непрерывно сопровождались протяжными мяуканьями. Устоять от такого кошачьего концерта перед «дамой» сердца смог лишь сам объект воздыхания, который старался отвечать на внезапное кошачье ухаживание поглаживаниями по чёрной, сияющей в лунном свете шерсти внезапного певца. Цзян Чэн со своим будущим супругом стояли как можно дальше от этой залитой лунным светом поляны, и если старший Нефрит ещё хоть как-то сдерживался, то наг просто сложился пополам от смеха, видя, как его брат мяукает практически фальцетом, переходящим в улюлюканье. И пусть они тогда вернулись в Пристань Лотоса без трофеев, но зато повеселились от души. Кроме Вэй Ина, который вообще-то пытался показать всю широту его кошачьей любви. На следующую ночь не выдержала уже Мадам Юй. Проснувшись от странных воплей, отражающихся от стен её с супругом спальни, она поползла на звук этих стенаний, но никак не ожидала обнаружить перевоплощённого Вэй Ина, поющего под окном Нефритов с огромной отломанной веткой магнолии под его массивными лапами. Той самой магнолии, что была старше самого парня лет на двадцать и была посажена в честь свадьбы Великого Дракона и его красавицы-жены. Символ спокойствия, размеренности и гармонии. Надо ли говорить, что разбуженные Нефриты наблюдали под своими окнами редчайшее представление: как Юй Цзыюань, размахивая при этом Цзыдянем, гоняется по саду за большим чёрным котом, в зубах у которого была большая ветка с цветами.

***

Но, наконец-то, настал день торжества. Вся Пристань Лотоса просто стояла на ушах. Отовсюду были слышны крики адептов, что перемещались второпях быстрее, чем полнился список любовных похождений Цзинь Гуаншаня. Впервые за всё время существования Ордена фиолетовые цвета сменились ярко-красными. Различные фонарики, бахромки, золотые колокольчики и плетёные талисманы из багровых шнурков были развешаны на каждом шагу. Огромный красный ковер, расстеленный от самого входа в огромную резиденцию, был постелен до кардинально преобразившегося в своём багряном великолепии Храма Предков, где должна была пройти самая важная в традиционном плане часть этого долгожданного торжества. Установленные во внутреннем дворе бесконечные ряды столов ломились от различных яств, коих было бесчисленное множество. Народ Юньмэна, пришедший хоть одним глазком увидеть свадьбу сыновей Великой Драконьей четы, радостно ловил подбрасываемые в воздух радостными адептами клана Юнмэн Цзян красные конверты с деньгами. Клан Цзян нисколечко не поскупился на то, чтобы радостные возгласы были слышны в этот день абсолютно из всех уголков торжествующего Юньмэна. Делегации гостей, прибывающие со всех уголков поднебесной, при входе встречаемые радостными Вэй Ином и Цзян Чэном, спешили поздравить парней с таким замечательным днём и поднять чарку Улыбки Императора с пожеланиями семейного благополучия и долгих лет жизни Первым героям Юнмэна и их будущим супругам. Спустя некоторое время во внутреннем дворе, украшенном красными бантами и лентами, стояли недавно прибывшие Цзинь Цзысюань, держащий на руках малютку нага, который обвивал своим золотым хвостиком запястье отца, и обнимающая его Цзян Яньли, которая только-только закончила помогать с макияжем и одеждами волнующимся юным Ланям, которых по традиции спрятали от их будущих супругов ещё прошлым вечером. Чуть поодаль от них стояли смеющиеся в радостной перепалке Не Минцзюэ и Вэнь Цин, чья свадьба планировалась через месяца три. Хотя глава Не был готов сыграть её уже сейчас, лишь бы эта мужественная и совершенно потрясающая в своей прямоте и резкости женщина стала Госпожой Не. Вот только его немного беспокоили бесконечные поездки Не Хуайсана во вновь отстроенный и превращённый в главную школу для целителей и лекарей Безночный город, в котором его бестолковый брат взялся помогать в плане ведения политики Вэнь Нину. «И что только вечно ничего не знающий младший брат может смыслить в хитроумном политическом искусстве?» — недоумевал глава Не. Но пока их младшие братья заняты обществом друг друга, и здоровью Вэнь Нина, после лечения травами из Драконьего леса, ничего не угрожает, Не Минцзюэ может ни о чём не беспокоиться и просто приятно проводить время в компании будущей супруги. Прибывшим на торжество представителям клана Гусу Лань было отведено специальное место за столами, где нанятые из клана Облачных Глубин повара разместили отдельное меню, не противоречащее ни единому из четырёх тысяч правил. На торжестве позволили пребывать и ранее побежденному бывшему главе Ордена Цишань Вэнь, который ни на шаг не отходил от вечно недовольного, но, кажется, чуточку более расслабленного, чем обычно, всё так же молодо выглядящего Лань Цижэня, постоянно что-то комментируя ему на ухо весёлым басом, от чего тот лишь фыркал, покачивая смоляными прядями, собранными на затылке слегка истершейся резной шпилькой с рисунком из небольшого солнечного диска, выглядывающего из-за плывущих облаков. Но всё же иногда даже на этом вечно прагматичном лице проскакивала мягкая улыбка, вызванная тёплыми словами недавнего врага. Стоящий под большой магнолией в отдалении от них Цинхэн-Цзюнь лишь меланхолично и с нежной грустью поглаживал женскую налобную ленту на своём запястье, радуясь счастью своих мальчиков и брата, что всё больше и больше времени проводил в медитации на окраине Облачных Глубин, где в одинокой цзинши был заточён — хотя по его радостному выражению лица нельзя было так сказать — бывший Глава клана Цишань Вэнь, Вэнь Жохань. Сама церемония началась с того, что перед украшенным свадебным алтарем, установленным перед табличками предков клана Юньмэн Цзян, стояли одетые в красные свадебные одеяния, чуть подрагивающие от волнения и неверия в то, что это действительно происходит в реальности, а не в их десятилетней несбыточной мечте, два Героя Юнмэна. Когда Мадам Юй, стоящая вместе с супругом в центре алтаря, чуть позади от парней, провозгласила о начале брачной церемонии, что скрепит узами родства кланы Юньмэн Цзян и Гусу Лань, на ковровой дорожке появились, ведомые своим дядей, Лань Чжань и Лань Сичэнь. Парни сотню раз поблагодарили свою заклинательскую сноровку за то, что смогли достойно дойти до алтаря в этой неудобнейшей красной брачной одежде, при том, что их головы были покрыты плотными вышитыми золотом платками, являющимися свадебной фатой. Но Лань Цижэнь отступил назад, передав племянников в руки, тут же нежно подхвативших их женихов. Вэй Ин, ведя Лань Чжаня под руку и обнимая его за поясницу, для надежности обвил пояс Ванцзи ещё и хвостом. Красота красотой, но если его мальчик пострадает, запнувшись за что-либо в день их свадьбы, он себе этого не простит, хотя понятия неуклюжесть и его Лань Чжань существовали, как минимум, в разных вселенных. Как же приятно было перекатывать это на шершавом языке. Его. От того, чтобы обвить талию Сичэня хвостом, Ваньиня незаметно остановила мать, небольно хлестанув кончиком пурпурного хвоста по хвосту сына, напоминая о приличиях. Поэтому мужчина ограничился мягким нажатием своих ладоней на талии и на ведомой руке Лань Хуаня. Когда все необходимые по традиции речи были сказаны, супруги совершили три поклона: Небу и Земле, родителям и в знак уважения к друг другу. Затем, повязав на запястья Вэй Ина и Цзян Чэна красные ленты, что юноши сняли под фатой, они обменялись глотками чая. Вэй Ин и Цзян Чэн подарили юным Нефритам в знак своей любви подвески, состоящие из двух частей. Первая, что находилась ближе к поясу, состояла из колокольчика, по традициям клана Юнмэн Цзян передающегося супругам, а вторая часть была выполнена в виде вырезанных из белого нефрита фигурок кролика, плывущего в облаках, и сердца, состоящего из переплетённых хвостов нагов. После чего, по традиции, они должны были отправиться в покои новобрачных, пока все гости приступали к пиршеству в честь заключённого брака. В свете тысячи бумажных фонариков, освещающих своим мягким сиянием внутренний двор Пристани Лотоса, который благоухал ароматом цветущей магнолии и распускающихся вечерних цветов, гости рассаживались по отведённым им местам, радостно желая мира и благополучия Верховному ордену и процветания пяти кланам. В это же время, скрывшись с глаз отмечающих, Вэй Ин и Цзян Чэн, немного игнорируя традиции, просто подхватили юношей на руки, дабы те больше не страдали от этих тяжёлых длиннющих одеяний, и отправились каждый в свою сторону, подгоняемые непередаваемым ворохом чувств, переливающихся внутри, словно сияние драгоценных камней…

***

Заползая в свои покои, Цзян Чэн удивился тому, как аккуратно были сложены многочисленные принесенные им подушки и одеяла. Он ведь не находился прошлой ночью в своих покоях. Не находящие себе места от переживания перед предстоящей свадьбой и взволнованные невозможностью увидеться с Нефритами, они с Вэй Усянем всю ночь провели на причале, выпивая некрепкое вино и разговаривая по душам, не единожды восхваляя их матушку и судьбу за это чудо. Сейчас же, мягко опустив даже, кажется, замершего на его руках Сичэня на край кровати, он кончиками подрагивающих пальцев поднял алую фату, встречаясь с невообразимо прекрасными и нежными медовыми глазами и такой тёплой улыбкой на любимом лице. Он и сам улыбался, подставляясь под ладонь с длинными пальцами, поглаживающую его скулу, после чего наклонил голову так, чтобы поцеловать метку на запястье, под тонкой кожей которого ошалело бился пульс. — Вы справились, господин Цзян, и теперь заслужили награду. — Нежный игривый шепот проходится волной тысячи горячих иголочек по коже нага. — Твоё существование — для меня уже наивысшая награда, — ластясь к нежному запястью и клацая изредка по нему длинным раздвоенным языком, проурчал Ваньинь. — А я хотел наградить тебя чем-то более интересным. Но раз тебе хватает лишь смотреть на меня, то тогда делай это не отрываясь. — Так же игриво и немного призывно улыбаясь, старший Нефрит чуть расслабил завязки на боках одеяния, а затем, расстегивая по одной пуговице на высоком воротнике красного одеяния, мягко поставил уже разутую ступню на изгиб чешуйчатого хвоста, которым опирался наг, когда присел перед ложем как бы на колени. Пальцы стопы с лёгким нажимом прочертили по тёмно-фиолетовой чешуе линию ввысь. — А-Хуань, в прошшлой жизни ты точно был демоном-иссскусителем. Уверен, даже четыре тысссячи правил не сссмогут ссдержать твою притягательность и иссскушение тобой, — с колкими нотками прошипел Цзян Чэн, припадая губами к коже голени юноши, покрывая поцелуями бледное колено, бедро, ещё раз проходясь длинным языком по почти уже зажившим шрамикам от когтей, чуть покусывая мягкую бархатистость кожи небольшими клыками. Яд, который бурлил в его клыках, просился наружу и попадал в небольшие царапинки, оставленные на коже. — Вот видите, господин Цзян, до чего вы довели самого праведного из молодых господ поднебесной. — Эти смеющиеся шальные глаза будут преследовать Цзян Чэна во снах до конца его жизни, и тогда он потеряет всякое желание когда-либо проснуться. — Я и не знал тогда, что вызволяя меня из ловушки, ты навсегда пленишь моё сердце, — зализывая чуть выше колена рану от укуса, еле слышно проурчал наг. — А-Хуань, как же долго я этого желал… — Обвив хвостом другую ногу парня, мужчина стал отодвигать красный подол нежной ткани ещё выше, переходя поцелуями от коленной косточки вверх по внутренней стороне бедра, оставляя дорожку из влажных поцелуев и микроранок, куда просачивался яд возбужденного нага. Каждое его действие вознаграждалось еле слышимыми, но пока сдерживаемыми звуками удовольствия Лань Сичэня. Дойдя до места, где была самая большая концентрация желанного и сводящего нага с ума запаха, он поцеловал аккуратную небольшую мошонку парня, а затем, широко мазнув по упругому, чуть приподнимающему ткань красного подола члену, обвил его в несколько оборотов языком, затягивая себе в рот. Всхлипнув от ощущения влажного бархатистого жара слизистой рта и напрягшихся вокруг его возбужденного члена мышц трансформированной змеиной пасти, где не было ничего, кроме тяжей мышечных волокон и двух небольших клыков, что легонько покусывали головку, Сичэнь, прикрыв в наслаждении веки и уже не сдерживая стоны, сжал ладонями простыни. Он никогда не думал, что то, с чем праведные писания требовали бороться с помощью послушания и медитации в Ледяном источнике, может приносить столько жаркого удовольствия. Старший Нефрит плавился под прикосновениями сильных рук на своих бёдрах и ощущения, как будто его едят заживо, ощущая жаркий плен рта нага. С каждым мягкоамплитудным покачиванием головы Цзян Чэна сознание юноши захлестывало всё новой и новой волной удовольствия, и если бы не язык мужчины, что мягко обвил член парня у основания, старший Лань бы уже давно кончил от такой обволакивающей тесноты и захлестывающих его ощущений. — А-Чэн… прошу… — покусывая костяшки одной руки и пачкая их в прозрачной слюне, просипел в стоне юноша, при этом запуская вторую ладонь в смоляные пряди Цзян Чэна, чуть сжимая их у корней. Довольный таким результатом, Ваньинь усмехнулся, слегка посмеиваясь, отчего по члену юного Ланя прошлась волна вибрации, создаваемая глубокой мышечной глоткой полузмея. — Я… же умру так… ааах. — Парня выгнуло в мощной судороге, прокатившейся по его телу, пока наг несколькими глотками проглотил всё, чем излился обессиленный старший Нефрит. Цзян Чэн подхватил падающего назад Сичэня, обвив вокруг его груди свой хвост. — Сссичэнь, это только начало. — Укладывая юношу в середину "гнезда", наг обвил Лань Хуаня своими кольцами, так, чтобы он лежал прямо на свернувшемся несколькими упругими кругами хвосте, так, чтобы его половой карман, прикрытый нежной заслонкой из чешуи, потирался о пульсирующую дырочку юноши. — Как же я мечтал о тебе… — мягко проведя костяшками своих пальцев по щеке Лань Сичэня, наг поцеловал слегка покусанные сладкие губы. Пришедший в себя после оргазменной слабости Сичэнь запустил свои длинные пальцы в мягкие чёрные пряди, путаясь костяшками в креплении заколки. При этом юноша сам углубил поцелуй, ловя губами длинный широкий язык. Он делал это немного неловко, повинуясь желанию хоть как-то не разочаровать своей неопытностью мужчину, но, почувствовав на своих бедрах сильные руки, большие пальцы которых поглаживали чувствительную кожу подвздошных косточек, немного расслабился. — Нужно… чтобы и тебе было приятно, — сбивчиво, в поцелуе, прошептал в губы Цзян Чэна старший Лань, и обвил ногами тело нага, чуть ниже его бёдер, прижимая того к своему входу. Ваньинь протяжно зашипел от этого касания, прижимаясь губами к углу челюсти Сичэня, пока тот тянулся руками к его паху, но обнаружил только небольшую пульсирующую выпуклость на тёмно-фиолетовой чешуе, которая просто пылала по сравнению с остальной кожей нага. — Стой… тебе лучше пока это не видеть, —сдавленно прошипел полузмей, но упёртый юноша уже поглаживал карман, пытаясь понять, как устроено тело нага, но, боясь причинить боль, не решался проникнуть в небольшую сочащуюся смазкой щель. — А-Чэн, прошу… покажи, я хочу тебя любого. — Вернув руки на лицо нага, Лань Хуань посмотрел ему в глаза и мягко улыбнулся, целуя его в переносицу, щеку, губы. — Я хочу сделать тебе приятно. Прошу… научи меня. — Я могу сделать тебе больно. Я хотел уберечь тебя от этого. — Наг провел губами по метке, выцеловывая её контуры. — Я не буду счастлив, если удовольствие буду получать только я один. Я твой супруг, Цзян Чэн, мы сделаем это вместе. Я приму его, каким бы он ни был. Я… читал об особенностях репродуктивной системы нагов. — Заметив мимолетный страх в аметистовых глазах, он ещё ближе придвинул лицо змея, соприкасаясь кожей лба, не покрытой лентой, с кожей нага. — Я хочу слиться с тобой и душой, и телом. Прошу… А-Чэн. — Ещё один нежный поцелуй и поглаживания подушечками мягких пальцев пульсирующих висков Цзян Ваньиня. — Ты не испугаешься? — В его взгляде проглядывался страх, что болью отдавался в сердце Сичэня. Неужели он думает, что Лань Хуань недостаточно сходит с ума по этому невозможно замечательному существу, чтобы оттолкнуть его именно тогда, когда они наконец-то стали полноправными супругами? — Я так похож на труса? — слегка блеснув глазами, чуть твёрже прошипел Лань Сичэнь. — Цзян Ваньинь, живо показывай, что там у тебя, или я сам тебя оседлаю, — обвив нага в пояснице ногами, обиженно насупился старший Лань. Не выдержав этого слишком милого зрелища и нахмуренного лба своего Нефрита, Цзян Чэн мягко засмеялся, целуя того прямо в середину поперечной складки между бровей. — Ты сейчас жуть как похож на своего дядю. Хорошо, Господин Лань, вы сами напросились. — Услышав вновь саркастичный тон супруга, Лань Хуань немного ослабил хватку у мужчины на талии. Цзян Чэн, взяв его руку, прислонил её к выпирающему чешуйчатому карману и, слегка надавив на него пальцами Сичэня, проник в истекающую эякулятом щель. Юноша слегка застыл, почувствовав под пальцами ребристость от небольших мягких шипов на горячем члене, но не успел он спокойно выдохнуть, как сбоку, от чуть согнутой внутри кармана ладони, ему в ладонь уткнулся точно такой же член. — Их два… — на выдохе, с едва скрываемым восхищением, проговорил Сичэнь, глядя прямо в глаза наслаждающемуся прикосновениями юноши Ваньиню. — И даже теперь тебе не страшно? — Саркастически изогнутая в удовольствии бровь и взгляд, затуманенный блаженной поволокой, что искал страх в медовых глазах. — Хочу их увидеть. Я смогу их принять… — Сичэнь..! Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?.. — хрипло, пытаясь сдерживать вырывающееся от удовольствия рычание, простонал мужчина, пока юноша всё ещё массировал подушечками пальцев между собой в тесной влаге кармана две шипастые головки, мягко потирая их друг об друга. — Да. Я же говорил, что читал, и даже готовился… — Смущение, которое испытывал Сичэнь, лишь больше его возбуждало; ему всё больше и больше нравилось ощущение нежной бархатной кожи под его пальцами, как и мягкие шипики, что то и дело соприкасались с его подушечками. — Ты… готовился? — Я очень хотел разделить с тобой ложе… — Старшему Нефриту всё ещё было стыдно произносить такое, но он очень хотел доказать нагу, что любит его всего, каким бы он ни был. — Если мы очень хорошо растянем меня… — Небожители, где ты нахватался таких слов? — Цзян Чэн отгрызет голову тому, кто посмел развращать его мальчика. — Я… не скажу, — не желая выдавать младшего из братьев Не, фыркнул, отводя взгляд, старший Лань. — А-Хуань, ты ведь знаешь, я с ума от ревности сойду, — уткнувшись в сгиб шеи юноши, со вздохом простонал Цзян Чэн. — Скажи хотя бы, что это не тот грёбаный лис... — Это точно не Цзинь Гуанъяо, — успокаивающе погладил его по голове Лань Сичэнь. — Увижу его ещё хоть раз рядом с тобой — ноги ему переломаю… и голову отгрызу. — Выпутав кончик хвоста, Цзян Чэн достал баночку с эфирным маслом, с добавлением заживляющих трав. Он меньше всего на свете хотел сделать Сичэню больно. — Хорошо, хорошо, — рассмеялся Сичэнь, а затем простонал прям в ухо нагу, когда чуть подрагивающего входа коснулись тёплые пальцы, размазывая по мышцам дырочки большое количество масла, так, что оно даже полилось в ложбинку. — Щекотно… — Прошу, расслабься… — поцеловав Лань Хуаня в висок, мужчина мягко огладил края входа, а затем протолкнул средний палец до середины. Юноша проглотил вздох от необычного и непривычного ощущения внутри, но расслабился, откинувшись назад в кольце тёмно-фиолетовой чешуи змеиного хвоста. Постепенно поглаживания изнутри становились всё ощутимее, пока Цзян Чэн не ввёл ещё один палец, добавляя масла, которого он вообще не жалел. — Это не так плохо, как ты думаешь… — Поцеловав напряженный висок нага, Сичэнь издал ещё один стон, когда в него вошли уже три пальца до основания, слегка изогнувшись, когда мозолистые подушечки нащупали комок нервов внутри юноши.— Ммм… — Тебе приятно? — Ты не представляешь, насколько… — Он не совсем соврал, просто не упомянув о боли от растяжения девственно-узкой дырочки, но его мужу об этом знать не обязательно. Ваньинь и так трясся над каждым всхлипом Лань Сичэня. — Я думаю, уже хватит, — когда четыре пальца могли проскальзывать в жаркое нутро юноши, прошептал старший Лань. — Но если я увижу, что тебе больно, мы прекратим это… — размазывая масло по двум своим среднего размера членам, сказал тяжело дышащий Цзян Чэн, и приставил их к растянутому входу, прижимая члены друг к другу. Две розовые головки, чуть сопротивляясь припухшим розовым стеночкам входа, проскользнули внутрь, заставляя Сичэня на миг перестать дышать. Но потом он понемногу расслабился, привыкая, и наг смог войти наполовину, задевая чувствительную слизистую небольшими кожными шипиками, бахромкой окружающими два ровных длинных члена. Увидев, что юноша дышит через раз, Ваньинь уже хотел двинуться обратно, как Сичэнь обвил его ногами и насадился до конца. — Что ты творишшшь?.. — беспокойно со стоном прошипел наг на ухо обвившему его ногами и руками Сичэню. — Всё… хорошо. А-Чэн, мне не больно. Вот видишь… мы смогли это сделать. — Упёртость старшего Ланя могла посоперничать только с такой же его младшего брата. — Мы, наконец-то, стали с тобой едины… — Взяв руку Цзян Чэна, Первый Нефрит положил её себе на живот, чуть прижимая мозолистые пальцы к небольшой выпуклости, что двигалась вслед за медленными покачиваниями нага. — Крольчонок, ты невероятный, — ругая, но по-доброму, проворчал Ваньинь, пробуя качнуться чуть сильнее. — Крольчонок?.. ааах… Господин Цзян так нежен в постели… аах. — Чувствуя движение внутри, он старался не так громко стонать от удовольствия, но получалось это плохо. — Ты сводишь меня с ума, А-Хуань… — Наращивая понемногу темп, Цзян Чэн заткнул ухмыляющегося в игривой улыбке Лань Хуаня, сцеловывая его громкие стоны. Чуть шершавые выпуклые шипики с каждым разом всё чувствительнее проходились по нежным стеночкам, растягивая их под напором сразу двух головок, что задевали простату юноши. Находясь уже на грани, едва ощущая влажные полупоцелуи-полуукусы на своей шее, Сичэнь сделал то, о чём так давно мечтал. Наконец убрав эту ненужную заколку с головы супруга, он запустил ему в виски пальцы, разъединяя упругое плетение кос. Находящийся точно в таком же состоянии наг, почувствовав это сквозь пелену удовольствия, мягко усмехнулся, после чего, взяв напряжённый член юноши, довёл его до разрядки, прикусив при этом основание его шеи. Сичэнь громко кончил, сжавшись вокруг двух стволов, но наг успел их вытащить, прежде чем сам обильно кончил. — Почему ты вытащил? — пытаясь отдышаться в кольце из тёмно-фиолетовой чешуи, под лежащим у него на груди нагом, прошептал юноша, так и не переставая поглаживать кудряшки, свисающие от висков мужчины. — Сичэнь, нам ещё рано заводить детей… — прижимаясь губами к громко стучащему сердцу, проурчал наг, как само собой разумеющееся. — Я могу… понести? — искренне удивился старший Лань, но с нотками азарта. — При определённых условиях — да, но пока даже и не думай об этом. — Как скажете, Господин Цзян. — Как же Ваньинь любит этот звонкий мягкий смех и тёплые прикосновения этих рук. — Как насчёт второго захода?..

***

Вэй Ин направлялся в свои покои, бережно неся свою драгоценную ношу, под тихое мелодичное посвистывание. Чёрный пушистый хвост раскачивался из стороны в сторону, обвивая бока мужчины, так же, как и беспокойные уши, ходившие из стороны в сторону. Голова младшего Нефрита была прижата к широкой тёплой груди, а лицо несмело улыбалось под фатой, ведь Вэй Ин рядом и он очень счастлив, а раз Вэй Ин счастлив, то и Лань Чжань тоже. Мягко усадив Лань Ванцзи на свою кровать, Вэй Ин приподнял края этой ненужной мешающей ему красной тряпки. — Лань Чжань, Лань Чжань, посмотри на меня. Теперь мы законные супруги, — промурчал оборотень, ластясь к протянутой Лань Чжанем руке, слегка изворачиваясь так, чтобы рука сначала погладила его между чёрных смоляных ушек, проскользила по скуле, губам, а затем длинные музыкальные пальцы были втянуты в жаркий рот, который даже сейчас не затыкался, постоянно издавая какие-то счастливые звуки. — Бесстыдник… — беззлобно, с придыханием, и даже немного улыбаясь, прошептал Ванцзи. — Лань Чжань, при виде тебя мои мысли путаются, и остаётся лишь одно желание. — Грациозно выгнувшись, Вэй Ин, словно его кошачья ипостась, стал плавно приближаться к юноше, нависая над ним. — Ну же, Ванцзи, сними это, оно мешает мне любоваться твоей нежной кожей. — Потираясь о щёку Лань Ванцзи, оборотень стал шептать смущающие слова прямо в покрасневшее ушко юноши. При этом не прекращая говорить комплименты рукам, глазам и улыбке его милого мальчика. Подставляясь под поглаживания Второго Нефрита, Вэй Ин мурчал от удовольствия, попутно зубами стаскивая и развязывая всё новые и новые завязки на его свадебном наряде; каждый раз, добравшись до желанной белой кожи, он проходил по ней носом и широким движением влажного шершавого языка. К моменту, когда Лань Чжань уже лежал раздетый и со сбившимся поверхностным дыханием, Вэй Ин уже успел вылизать его, почти всего, с ног до головы, каждый раз возвращаясь шершавым языком к нежной коже ключиц, груди, живота, но лишь поддразнивая своего мальчика. — А-Чжань, какой же ты сладкий. — Вылизывая кожу плоского животика, кот-оборотень задевал кисточками ушей чуть припухлые от кошачьего языка розовые бусинки сосков, посылая по коже парня волну то возбуждения, то щекотки, от которой юноша слегка ёжился. — Мне так хочется тебя съесть… — Выцеловывая и вылизывая кожу шеи, Вэй Усянь поглаживал широкими ладонями мягкую кожу худых бледных бёдер, чуть сжимая её при этом. — Лань Чжань, Лань Чжань, посмотри на меня… — Вскинув косматую голову с счастливыми весёлыми красными, словно рубины, глазами, оборотень мягко отстранил ладонь от лица задыхающегося в тихих стонах Второго Нефрита, который пытался не дать своему голосу пробиться, кусая своё запястье. — А-Чжань, так не пойдёт. Я хочу слышать твой чудный голос, когда буду ласкать тебя везде, где только смогу. А-Чжань, ты ведь меня любишь? — Он и так видел ответ на свой вопрос в полных наслаждения и желания томных янтарях, но возможность подразнить Лань Ванцзи заводила мужчину ещё больше. — Вэй Ин… да… очень люблю… — Кожа юного Нефрита покраснела, а глаза слегка слезились от слишком большого количества ощущений, исходящих отовсюду, куда только мог дотянуться оборотень. Чёрный хвост, до этого обвивающий и поглаживающий бедро юноши, мягко проскользнул под подол держащейся только на бедрах юного Нефрита свадебной одежды и, слегка пощекотав кисточкой чувствительную кожу головки, обвил член парня. — Вэй Ин… — Опять это укоризненное смущённое выражение, когда его мальчику неловко от того, как Ванцзи сейчас хорошо. Воспитание, вбиваемое годами, не даёт Лань Чжаню произнести вслух, что ему нравятся поддразнивания и забавы Вэй Усяня. Но мужчина и так знает, что хочет его любимый. — Тшшш, всё хорошо, А-Чжань, я позабочусь о том, чтобы тебе было хорошо. Просто доверься мне. — Широко и блаженно улыбаясь, Вэй Ин прошёлся шершавым языком по контурам красного ушка юноши, слегка подув в ушной проход. — А-Чжань, ты ведь будешь умничкой и сделаешь то, что я скажу? — При этом даря поцелуй в угол челюсти, слегка прикусывая нежную кожу, а затем зализывая ранку. Яркие алые следы от засосов, словно соцветия сакуры, расцветали на бледной коже Второго Нефрита. И всё это — под непрекращающееся грудное мурчание Вэй Ина. Он словно голодающий, дорвавшийся до ломящегося яствами стола, но не способный никак утолить свой только увеличивающийся голод. — Мгм… ааах, — смущенно кивнув, простонал Лань Ванцзи, когда его губы жадно смяли, вылизывая рот изнутри, посасывая и выцеловывая язык. — А-Чжань, перевернись на живот и подними бедра… — Несмотря на прикрытые от стыдливого удовольствия веки, младший Лань послушно перевернулся на живот, под взглядом игривых властных глаз, наслаждавшихся покорностью и невинностью своего мальчика. Как же Вэй Ин хотел изнежить его в своей любви, но при этом заставить Ванцзи плакать от удовольствия. Такие разные желания туманили и без того пьяный от любви к юноше разум мужчины. Лань Чжань любит его. И Вэй Ин ведёт носом по нежной коже позвонков, поднимаясь выше к лопаткам, упиваясь этим сладким запахом сандала и сирени. Руки мужчины мягко, но чувственно ложатся на бёдра юного Ланя, а хвост прекративший заигрывать с достоинством парня, обвивает белоснежную кожу бедра. Вдыхая полной грудью чуть влажные пряди шёлковых волос, он спускается обратно, влажно выцеловывая изгиб шеи, нежную кожу плеча, тонкие, чуть выпирающие лопатки, узкую юношескую талию и, наконец, небольшую ложбинку между двумя округлыми мягкими ягодицами. Вэй Ин, кажется, рычит от удовольствия. — Лань Чжань, сложи руки перед собой и выгни для меня поясницу… — Чуть подняв голову, одним большим мазком шершавого языка он пересчитывает все позвонки юноши, который уже не может сдерживать прерывистых вырывающихся стонов. Ванцзи сложил перед собой руки полочкой, уткнувшись в них раскрасневшимся лицом, при этом выгнувшись в пояснице и подняв свои бёдра вверх. — Какой ты умничка, А-Чжань. Я сделаю тебе приятно… — Чуть прикусив покрасневшую кожу ягодиц, Вэй Ин прошёлся шершавым языком по напряжённой розовой дырочке, вылизывая её вновь и вновь. Захлёбываясь стонами, Второй Нефрит не знал, куда себя деть, от невообразимого чувства стыда вперемешку с ощущением горячего шершавого языка на чувствительных стеночках входа, а затем протяжно застонал, когда Вэй Ин протиснулся длинным кошачьим языком внутрь, урча и порыкивая при этом как настоящий хищный кот. Вибрация от его мурчания проникала внутрь Ванцзи; сознание юного Нефрита мелькало, словно разноцветные фонарики на праздничном фестивале в Юньмэне. Когда длинный язык прошёлся по простате, юноша выгнулся, кончив, падая в большие заботливо подставленные руки. — А-Чжань, ты такой милый. Я тебя очень хочу. Могу я войти? — вновь выцеловывая нежные плечи и вылизывая загривок младшего Ланя, простонал мужчина. — Мгм… Вэй Ин… быстрее… ммм. — Почувствовав сразу два пальца, смоченные в эфирном масле, мягко разрабатывающие его вход, Ванцзи захныкал от удовольствия. Вэй Усянь выцеловывал нежную кожу шейных позвонков, вдыхая запах младшего Нефрита. Он нежно раздвигал пальцами узкие пульсирующие стеночки, стараясь, чтобы не причинить невинному входу ни капли боли. Его мальчику должно быть хорошо, и ради этого он потерпит столько, сколько нужно. А пока мужчина добавил третий палец, нашёптывая в розовое ушко нежности. — Вэй Ин… — Всхлип на грани слышимости был полон открытой мольбы. — А-Чжань, ты такой нетерпеливый. Как же я тебя обожаю… — Вынув из разработанного входа три пальца, огладив при этом сжимающиеся стеночки изнутри, Вэй Ин направил свой член ко входу, медленным плавным движением проталкивая его внутрь, и, прислушиваясь к бешеному сердцебиению юноши, положив свою широкую ладонь ему на грудь, именно туда, где под ней бьётся ошалело сердце и золотым сиянием пульсирует ядро духовной силы. — А-Чжань, ты такой узкий… — Тихий протяжный утробный стон, прямо над самым ухом задыхающегося от ощущения заполненности внутри Ванцзи. Вытянув руки вперед, Вэй Ин переплёл их пальцы, при этом забирая часть веса с поясницы юноши, выцеловывая нежную кожу загривка. — Мой мальчик… Постепенно увеличивая темп поступательных движений, хвостом он вновь оплёл член Лань Ванцзи, начиная двигать чёрным кольцом вверх-вниз, пока юноша не вскрикнул, кончая на красные свадебные простыни, протяжно застонав. Почувствовав, как узкие влажные стеночки сжались вокруг его члена с небольшими кошачьими шипиками, Вэй Ин с громким рыком излился внутрь Лань Чжаня, при этом вонзив клыки в его загривок. Теперь никто не посмеет даже подойти к его паре. Его мужу. Его милому, любимому мальчику, которого он, после того как нежно зализал кровоточащие ранки, сгрёб в тёплые заботливые объятия, целуя в макушку, так и проваливаясь вместе с ним в сон, обвив талию Лань Ванцзи своим пушистым чёрным хвостом и прижав уши к голове, вдыхая аромат уходящего возбуждения и наслаждаясь стуком размеренно бьющегося сердца юноши…

***

Вот и закончилась история одного обычного похищения необычным человеком. Так горе для одного оказалась благословением для множества судеб.

Спасибо большое за прочтение моей работы, мне очень приятно. Буду рад почитать ваши отзывы, очень интересно услышать о ваших впечатлениях. Надеюсь, они остались😄) Дорогая Анастасия, с праздником вас, и обязательно поблагодарите свою подругу за то, что она так активно старалась сделать вам подарок в виде фанфика. Мне было очень приятно работать по этой заявке, спасибо.

Всем мира и добра.

P.S: Немного о брачных ритуалах кошачьих. Просто меня это вынесло хаха