Mortem in Flores.

В лаборатории находилось всего несколько людей, что было неудивительно — в такой поздний час нормальные люди разъезжаются по домам, чтобы отдохнуть заслуженные пару часов. Но «целительское» трио, коим его прозвали из-за того, что они всегда работали только вместе, сейчас коротало время над выписками из газет прошлых времён. Тео рассматривал прибывшие из Южной и Северной Америки, в которых писалось о случаях заражения вампиризмом, Драко выписывал заметки из Австралийских газет к себе в блокнот, а Гермиона шерстила по толстым старинным фолиантам, прибывшим из библиотеки Малфой-Мэнора. — Черт, это уже десятая за последний час, а информации как не было, так и нет! — вскинув руки над головой, возмутился Теодор. —  Тео, тебе следует просматривать газеты внимательней, а не спать на рабочем месте, — Драко устало потёр глаза и посмотрел на настенные часы. Час ночи. Охуенно. — Может, тогда что-то и заметишь, — недовольно пробурчала Гермиона себе под нос. Все трое уже изрядно измотались за нынешний день, но план по проекту на сегодня надо было завершить. — Если ты сомневаешься в моем умении внимательно читать, дорогая, то занимайся этим сама! — возмущённо проговорил Нотт. — Я ни сколько не сомневаюсь в твоей трудоспособности, но твои результаты, дорогой, побуждают меня думать об обратном! — уже во всю кричала Грейнджер. — Так, стоп! — Драко встал из-за стола, подняв две ладони, будто в примирительности жесте, но на самом деле успокаивая этих двоих. — Хватит паясничать! Ну вы как дети малые, Салазар, — он устало потёр переносицу указательным и большим пальцем. — Мы все устали. Давайте просто закончим на сегодня, а завтра продолжим. — Но мы не выполнили план! Нам ещё столько надо сделать, мы… — Грейнджер, — грозно скосил глаза Малфой, — я понимаю твоё стремление побыстрее разобраться с этим, но нам надо делать это на свежую голову. В этом был смысл, поэтому Гермиона покорно отложила книги на край стола и на затёкших ногах поплелась к выходу из кабинета. Она слышала, как скрипнули ножки стула, послышался шелест пергамента и стук двух пар каблуков позади. — Мне нужно проведать Вильгельма. Я забыл отдать ему ужин, и он, должно быть, просто сходит с ума, — устало проговорил Тео. — Хорошо, мы подождём тебя в комнате, — сказал Драко и взял Гермиону под руку. Но, кажется, у неё были другие планы. — Тео, я… Мне… — целительница сделала глубокий вдох, — можно пойти с тобой? Я видела его всего пару раз, но, может, если я увижу его вживую поближе, то я… — Нет, — отрезав на середине ее бессвязного монолога, Тео угрюмо посмотрел на Драко, как бы давая понять, чтобы они побыстрее ушли. — Почему? Я давно изучаю это, работаю над этим проектом о вампирах столько же, сколько и вы! — Гермиона всё не унималась, источая всё своё упрямство. Может, если бы они были при других обстоятельствах, шатен бы даже возбудился, но он был слишком измотан для этой истерики. — Грейнджер, это опасно. Я устал тебе это повторять, — проговорил Тео и зашагал в сторону Лаборатории, слыша ещё пару криков девушки в свой адрес. Черт, сегодня она была ещё более несносна, чем обычно. Все-таки, все эти исследования влияют на них гораздо больше, чем они думают. В начале своих отношений они не могли друг от друга оторваться, постоянно отвлекались от работы друг на друга, но были так счастливы. После того, как им поручили этот ебаный проект, всё будто пошло под откос. Времени даже на короткие поцелуи по утрам не оставалось из-за объема рабочего плана, который с каждым днём увеличивался. Иногда Теодору казалось, что чувства и вовсе остынут, что было бы настоящим кошмаром, но потом он увидел, как Драко заваривает всем троим кофе «для бодрости рассудка», а Гермиона разогревает вчерашнюю выпечку. В такие моменты Тео снова чувствовал мнимую связь между ними. Они несомненно были чем-то большим, чем любовь. Холодные коридоры лаборатории отрезвляли разум, отгоняя сладкие воспоминания об умиротворении Драко, когда тот спит, и волосах Грейнджер, пахнущих хризантемами. Клетки, коими они не являлась из-за довольно хороших условий содержания магических существ, располагались по правую сторону от Тео, а слева была небольшая лаборантская, склад с едой и парочка не до конца оборудованных камер. Их часто использовали врачи как спальни, если им приходилось оставаться на ночную смену. Чаще всего оставалась пара врачей, чтобы один следил за обстановкой, а другой мирно спал законно-отведённые пару часов. В этот раз, слава Мерлину, Тео был не на ночной смене. Пройдя мимо клеток с редкими животными, он завернул направо, где находилась «секция с людьми». Там отбывали свои сроки те, кто был заражён ликантропией, вампиризмом, обсыпным лишаем и другими инфекционными болезнями, или теми, которые могут навредить другим. Сейчас шатен направлялся в самую дальнюю камеру, где проживал молодой парень, новообращенный вампир — Вильгельм. Из всех имён, подходящих для вампиров, это было если не самым банальным, как Дракула, так точно соответствующим. Он даже выглядит как из маггловских страшилок, которые показывала им как-то Гермиона — Вильгельм был высоким, худощавым, с чёрными волосами по плечи и жутким смехом, который разносился всегда, стоило Тео показаться в его поле зрения. Но что самое жуткое, так это его мерзкая улыбка, которой, кажется, можно было отравить. Слизеринец ни за что бы не подпустил Грейнджер к этому жуткому типу, ведь в глубине души и сам его побаивался. До клетки оставалось около десяти метров, и Тео, правда, пытался незаметно проскользнуть к двери, думая, что, может, Вильгельм уже уснул? К его великому сожалению, вампир бодрствовал и, только завидев Нотта, разразился громким хохотом. — Дорогой Тео, здравствуй! Признаюсь, я тебя заждался, — противно ухмыляясь, произнес Вил. — Уже испугался, что ты не придёшь. — Я бы не оставил новообращенного без присмотра больше, чем на пять часов, Вил. Ты знаешь, как я ценю твоё здоровье. — О, не льсти мне, Нотт. Тебя заботит то, кем я стал, а не то, кем я был, — Вильгельм произнес это так, что даже у Волан-Де-Морта похолодело бы всё внутри. — Именно, поэтому пей свою кровь, а не то сдохнешь в муках от истощения, — презрительно произнес шатен. Он просунул ему пакетик с кровью через специальное окошко, как в тюрьмах, открывающееся только с одной стороны. К счастью, все стены этой камеры были прозрачными, так что Тео смог увидеть какими жадными глазами Вил взглянул на долгожданную пищу. Он немедленно схватил её, вгрызаясь клыками в пакет и высасывая всё всего за пару глотков. Видимо, он сегодня ещё ненасытнее обычного. — Ещё. — О, нет, приятель. На сегодня это твой ужин, — устало проговорил Тео. Ему бы сейчас лежать и обнимать Гермиону, путаться пальцами в её непослушных кудрях и слушать тихое сопение Драко, а не стоять напротив этого ублюдка, который, кажется, готов был сожрать слизеринца. — Я не наелся, — прорычал вампир. — Не мои проблемы, знаешь ли. Норма есть норма, — Тео снял больничные перчатки, которые были на нем с самого утра, и направился в сторону выхода. — Надеюсь, ты успел наслышаться хризантемами, Теодор Нотт, — проговорил Вильгельм, — потому что скоро ты их возненавидишь. У шатена всё похолодело при одной мысли, что кто-то может навредить Гермионе. Откуда, черт возьми, этот тип мог знать, чем пахнут её волосы? Блять. Свет в коридорах погас благодаря выключателю, и Тео, сделав вид, что не услышал этой реплики, вышел из лаборатории, хлопнув дверью, но не закрыв ее на ключ. Послышался скрип открывающейся двери камеры. Тихие шаги существа были еле-еле слышны, а сам он сливался с темнотой коридора. Дьявольская улыбка отразилась на лице Вильгельма. Настенные часы в той самой маленькой лаборантской тихо били свои секунды. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

***

Гермиона перекинула ногу через бёдра Драко, не разрывая поцелуй. Господи, как давно она хотела наконец-то оказаться вместе с ним, целовать его и не бояться, что услышит тактичный кашель других врачей. Конечно, было бы прекрасно, если бы ещё и Теодор был здесь, но он был в лаборатории. Интересно, где его носит? Он уже давно должен был прийти. Послышался болезненный стон Драко, и Гермиона отпрянула от него. Черт, она слишком сильно прикусила его губу. — О, Мерлин! Прости, пожалуйста, — Гермиона посмотрела на Драко полными раскаяния глазами, пытаясь рассмотреть увечье. — Сильно болит? Мне принести перекись или… — Все нормально, солнце. Просто немного крови, — всё ещё слегка прикасаясь к собственным губам, сказал Драко, — Ты чем-то встревожена? У тебя такой вид, будто ты приведение увидела. — Я просто задумалась, — смущенно опустила голову шатенка, всё ещё чувствуя вину за укус. — Поделишься? — Где может так долго пропадать Тео? — гриффиндорка встревоженно посмотрела на Малфоя. — Может, с ним что-то произошло? — Все хорошо, Гермиона. Наверное, Вильгельм опять впутал его в какой-то бессвязный разговор, а Нотт слишком вежливый, чтобы просто послать его, — блондин успокаивающе погладил Грейнджер по оголенной спине. Ему чертовски трудно было концентрироваться и связывать предложения, когда у него буквально под носом соблазнительно расположилась грудь Гермионы. Блять, да когда же эти разговоры уже сменятся на более приятные действия? — Ладно, думаю, ты прав, — Гермиона наклонилась к Драко для нового поцелуя и услышала скрип открывающейся двери. — О, а вот и пропажа нашлась, — Драко расплылся в довольной улыбке при виде Нотта. — Присоединяйся, любимый, мы только тебя и ждём. — Ага, заметно, — Тео оглядел их полуголые тела и усмехнулся. Он думал, что, кроме как завалиться в кровать и заснуть до следующего утра, уже ничего не сможет сделать, но эти негодяи рушили все его планы. — Я согласен, только с тем условием, что мы завтра проснемся на час позже. Иначе я умру от нехватки сна. — Зато ты умрешь хорошо оттраханным, — протянул Драко. Всем троим уже было трудно сдерживаться, и Гермиона первой решила продолжить начатое. Покачнувшись бёдрами, она увидела, как закатились глаза Драко. О да, это было чертовски хорошо. Грейнджер вовлекла его в поцелуй, который подразумевался как нежный, но по итогу это была настоящая война — как бы не откусить друг другу языки. Тео уже избавился от верха и подполз к гриффиндорке сзади, расстёгивая её бюстгальтер. Откинув кудри на одно плечо, Тео увлёкся её грудью, пощипывая твёрдые соски. Он слишком скучал по ощущению податливости её тела под своими ловкими пальцами. Драко же, не теряя времени, расстегнул брюки Гермионы. Ей пришлось все-таки встать с колен слизеринца, чтобы снять штаны, и, воспользовавшись этим, Тео опрокинул ее на живот, подминая под себя. Он стянул с неё ненужные брюки вместе с нижним бельём, оставив девушку полностью обнаженной. Она хотела перевернуться на спину, но Теодор толкнул ее обратно, побуждая лежать смирно. Слизеринец приподнял ее бёдра так, что теперь они были на уровне его возбуждённого члена. — Сегодня ты заставила меня знатно понервничать, принцесса, — прошептал Тео у неё над ухом, — сначала ты спорила со мной по поводу английского чая утром, думая, что туда стоит класть две ложки сахара. Потом ты стала спорить со мной по поводу перевода с латыни в том старом издании. Там была потёртая страница и мы не могли решить, какой же символ пропущен. И на последок ты устроила мне небольшую взбучку по поводу лаборатории. Что я говорил по поводу ЛАБ. номер 7? — Тео сжал ягодицу Гермионы, выжидая её ответ. — Ты даже не дал мне ни разу туда сходить, это совершенно не… — Гермиона не успела договорить, потому что раздался шлёпок руки об оголенную кожу и она почувствовала несильное жжение в области бёдра. От этого ощущения, граничащего с болью, она протяжно застонала. — Ответь, Гермиона. Что я говорил по поводу ЛАБ. номер 7? — уже более грозным, но все же не злым голосом сказал Нотт, поглаживая место удара. — Что я не должна совать свой очаровательный нос куда не следует, — после этих слов она почувствовала легкий поцелуй в поясницу, как вознаграждение за правильный ответ. Вот наглец, нашёл, на что давить. — Верно, принцесса. А ты что сделала? — Слизеринец снова начал проглаживать её бёдра, выжидая ответ на второй вопрос. Гермиона закусила губу, чтобы не застонать. Кажется, она уловила суть игры. — Я поинтересовалась у тебя, что было вполне логично, ведь я имею право посещать… — Гермиона снова не успела договорить, как раздался второй шлёпок, но уже по другому бедру. Ох, это была настоящая пытка для всех. Гермиона старалась не извиваться от того, насколько сильно возбуждена она была, Тео пытался позорно не кончить в брюки от стонов Грейнджер, а Драко с довольным выражением лица откидывал штаны. Вот кому уж точно можно было не сдерживаться в этот вечер. На первое время, он, кажется, предоставлен сам себе, но ничего. Он ещё отыграется на этих двоих. — Неверный ответ, куколка. Попробуй ещё раз, — властно заговорил Нотт. Если бы он не стал колдомедиком, то он бы с легкостью мог бы стать главой Аврората, раздавая всем приказы направо и налево. Черт, как сексуально на нем бы сидела аврорская форма… — Гермиона, я жду, если ты не забыла. О нет, она определённо забыла обо всем, пока представляла Тео в аврорской амуниции. — М-м, кажется, я прослушала вопрос, милый, повтори, пожалуйста, — промурлыкала Гермиона, нагло покачнувшись бёдрами назад. Нет, она точно либо бессмертная, либо мазохистка. Вместо повторного вопроса раздался третий шлепок, который был более ощутимым, чем предыдущий. — Ладно, хорошо! — отчаянно крикнула шатенка. — Я нагло напросилась у тебя, чего мне не стоило бы делать, — Грейнджер закусила губу, чтобы не разразиться громкими ругательствами. Её конечно заводила мысль о том, чтобы подчиниться этому властному идиоту, но её непомерно раздутое эго сейчас медленно сдувалось до размеров атома. — Правильно, принцесса. Что тебе следовало сделать? — кажется, это был последний вопрос в арсенале Тео, потому что он уже принялся медленно расстегивать собственные брюки. Звякнула пряжка ремня, но больше никаких звуков не последовало. Твою мать, да когда это кончится? Она сегодня кончит, в конце концов, или нет?! — Мне следовало бы послать тебя нахер, Нотт, — приподнявшими на локтях, Гермиона взглянула на Драко и послала ему ухмылку. Тот, в свою очередь, присвистнул, одобряя такую дерзость. Естественно, от кого же ещё она могла понабраться такого. Пряжка ремня звякнула во второй раз и последовал удар. Не такой, чтобы до слез, но синяк останется, непременно. Гермиона в голос застонала, абсолютно теряя какую-либо связь с реальностью. Этот мужчина точно хотел свести ее с ума. — Неверный ответ, куколка. Будь повежливее, — ремень улетел куда-то в сторону, а сам Тео снял брюки вместе с нижним бельём. Он принялся поглаживать свой член, выжидая ответ на последний вопрос. — Мне стоило прислушаться к вам и послушаться, мистер Нотт. Мои искренние извинения, — она использовала самый соблазнительный голос из всех, что у неё были, и это сработало. Всегда работало, когда она называла Тео «мистер Нотт»: у него закатывались глаза, слюна скапливалась на языке, а колени подкашивались. О да, у неё определённо был неизменный козырь в рукаве. Не теряя ни минуты, Тео наклонился к уху Гермионы и прошептал: — Сто очков Гриффиндору за правильный ответ, мисс Грейнджер, — и, не церемонясь, вошёл в неё сразу двумя пальцами, растягивая, подготавливая. Она уже давно была готова, истекая так, что внутренняя сторона бёдер стала влажной. Пара ловких движений внутри, и Тео слегка надавил на клитор, чтобы вырвать из груди Гермионы засушенный стон. — Пожалуйста, Тео. — Пожалуйста что? — ухмыляясь, он замедлил движения пальцами, а после и вовсе вынул их. — Трахни меня уже наконец, — прорычала гриффиндорка, которая, кажется, была готова взорваться от нетерпения. — Умница, куколка. Теодор вошёл в неё во всю длину сразу — никакой нежности, только не с ним. С ним было как в погоне. Ты бежишь, твои легкие уже горят, из ушей пар, а за тобой всё гонятся и гонятся. Остановиться невозможно — умрешь. Но и продолжать бежать вечно нельзя. В какой-то момент ты позволяешь этому зверю захватить тебя в капкан, и тогда тебя разрывает. Ощущения до боли сильные и прекрасные, хочется выть, но получается только хриплый стон, обессиленное тело и его «Принцесса» перед тем, как провалиться в сон. Только с ним так — по другому не получается. Этот раз — не исключение. Беспорядочные толчки и его пальцы на ее клиторе творят с ней невероятные вещи. Даже дышать с трудом получается, всего один вздох на несколько толчков. Если и задохнуться, то только так. Шатен хватает Грейнджер за волосы, натягивая её на своём члене, словно струну, и это блядски сильно, горячо и больно. Больно от того, что скоро всё кончится. Но в остальном хорошо. Даже очень. Ещё пара беспорядочных движений на клиторе, и Нотт задевает внутри Гермионы ту самую точку, которая дарит такие эмоции, от которых просто сносит крышу. Она сжимает его член внутри себя, всё ещё не отойдя от сильного оргазма, и он поспевает за ней, кончая внутрь. Еле-еле удерживая себя на трясущихся коленях, он подползает и ложится рядом с Гермионой, которая способная лишь разогнуть затёкшие колени. Она всё так же лежит на животе, пытаясь отдышаться. Тео смахиваться локон с её запотевшего лба и заправляет его за ухо. — Ты прекрасна, принцесса. — Кхм. Они слышат вежливое покашливание Драко, про которого они, видимо, уже успели забыть. — Я, между прочим, сдерживаюсь уже минут десять и пытаюсь не кончить от того зрелища, что вы здесь устроили, — профессорским тоном говорит Драко, будто объясняя новую тему по зельеварению, а не говоря о том, что он ещё не кончил. — Думаю, Гермиона сегодня достаточно измотана, так что я помогу тебе с радостью, любимый, — ухмыляясь, протянул Тео. Ох, как же прекрасно выглядел Драко, не удивительно, что за ним выстраивалась очередь из чистокровных невесток, желающих себе всё его наследство. — С превеликим удовольствием принимаю твою помощь, Тео, — также загадочно улыбаясь, сказал Малфой. Теодор приподнялся и потянулся к блондину за поцелуем. Драко охотно ответил ему, путаясь пальцами в каштановых кудрях. Они были не такими мягкими, как кудри Грейнджер, и более спутанными из-за короткой длины, но Малфою нравилось запутывать их ещё сильнее, оттягивать, вырывая стоны из уст шатена. На самом деле, он мог бы ещё долго рассуждать о том, чьи кудри ему симпатизируют больше, но его возбуждение убивало все лишние мысли. Кажется, вся кровь из организма сейчас устремилась в южном направлении, в пах. Тео, заметив, что Драко уже еле сдерживается, чуть ли не до треска стискивая кулаки, отпрянул от губ слизеринца и перешёл к шее. Он покусывал кожу, пока его рука щипала того за бедро в опасной близости с членом. Наконец-то, спустя десятки мучительных укусов, Тео опустился к члену Малфоя. Он даже не успел ничего сообразить, как губы Нотта опустились на головку члена. Послышался протяжный стон Драко. Шатен ритмично покачивал головой, проводя языком по его стволу, помогая себе руками. Он почувствовал пальцы блондина у себя в волосах, которые сжимали эти кудри. Все ещё ритмично покачивая головой, Тео стал быстрее двигать рукой, усиливая трение и приближая Малфоя все ближе к оргазму. Стоны парня впитывались в стены этой комнаты, как бы они не старались быть тише. Сегодня они ночевали в больничном корпусе, чтобы пораньше приступить к работе, и, кажется, после такого секса никто не захочет вставать в пять утра. Но никто не смел думать об этих мелочах — не тогда, когда Гермиона подползла на все ещё ватных ногах к Драко и притянула его для поцелуя, а Тео полностью вобрал в рот член блондина. Ещё секунда и… Мир перед глазами поплыл, пальцы на ногах поджались, а Малфой слегка подмахивал бедрами, стараясь удержать удовольствие как можно дольше. Спустя всего минуту Тео почувствовал, как дыхание Драко восстановилось и отодвинулся от него, проводя языком по губам. Они все были настолько измотаны, что сил хватило только на то, чтобы обменяться друг с другом пожеланиями о добрых снах и украсть парочку поцелуев на ночь. Все трое уснули уже спустя минут десять, их тихое сопение нарушало спокойную тишину. Только прикроватные часы тикали. Тик-так. Тик-так. Тик-так.

***

Тихое, хриплое дыхание было слишком громким для этой мертвецкой тишины. Чёрные, угольные глаза сверкали в темноте нездоровым блеском. Он старался двигаться бесшумно, чтобы не разбудить больных и врачей, которые ночевали неподалёку. Кажется, эта комната должна быть… О! Да, вот она. Вильгельм со всей силы дернул дверной замок на себя, и дверь с громким лязгом распахнулась. Внутри было морозно, но это был морг, так что не удивительно. Он направился вдоль стеллажей, которые состояли из большого количества ящиков с разными номерами. Он чуял свежую кровь, которая хранилась в специальных пакетиках. Ему давали по три пакетика в день, и это было мало. Чертовски мало. Ещё один проход, ещё, и вдруг раздаётся звук сигнализации. Блядь. Его поймали. Он оборачивается в поисках охранника, все ещё стоя за стеллажом, но обнаруживает девушку с пышными кудрями в одном халате. Она с испугом в глазах направляет палочку в темноту, не видя почти ничего. Только жалкий красный свет иногда мигает сверху, распространяясь на ближайшие квадратные метры. Черт, она попалась, а кому именно, даже не знает. Есть шанс того, что это просто маггловский воришка, которого девушка сможет обездвижить Остолбенеем? Думаю, шансов нет. Медленно передвигаясь между шкафами, Гермиона услышала смех. Он разрывал барабанные перепонки, звучал, как треск костей, когда на них танцуют черти. Он ощущался как прибытие смерти. Резко дёрнувшись назад, она упала навзничь, из-за того, что кто-то схватил ее прямо за волосы. Она начала визжать, но это продлилось недолго. Спустя секунду она была прижата к стене, а её рот закрывала сильная рука. Глубокие вздохи разносились прямо над ее ухом и, кажется… рычание? Твою ж мать. — Ну здравствуй, принцесса Хризантема, — прошептал голос прямо над ухом. Мурашки побежали по её спине, а в висках запульсировало от адреналина. — Помнишь меня, Гермиона? — какого черта он знал как её зовут? Это было ещё более жутко. Она напрягла мозги как только могла, чтобы вспомнить. Этот голос ей был не знаком, а, возможно, Грейнджер слышала его все лишь раз, когда… — Виль… Вильгельм? Вы Вильгельм Майнакс? — дрожащим от волнения голосом произнесла Гермиона. — Верно, принцесса! — вновь захохотал Вильгельм. — А знаешь, что я делаю с такими маленькими любопытными малышками как ты? — от него несло протухшей кровью, потом и смертью. От такой смеси к горлу подкатила тошнота. — Я их съедаю, — прошептал на последок Майнакс. Послышался крик. Хруст шейных позвонков. Шея Гермионы изогнулась под неестественным углом, а сам Вил впился клыками в свежую плоть. Он всё пил и пил эту сладкую, такую тягучую, аппетитную кровь. Она вытекала изо рта, потому что он не успевал глотать всё. Дальше он перебрался к рукам, ломая кости напополам, словно это была шоколадная палочка. Кровь растекалась по рукам Майнакса, а он упивался этим чувством власти. Власти над жизнью других, будто он — настоящий Бог, Сатана и судья над жизнями всех живущих. Когда он выпил всё без остатка, ему всё ещё казалось мало. Он столько лет прожил, выживая на этих жалких миллилитрах крови, что теперь он чувствовал её с новой силой. Жажду. Будто он снова вернулся в тот день, когда его обратили. Настоящее проклятие, но сейчас это казалось подарком. Вильгельм нашёл палочку Грейнджер и сжал ее в руках. Он почувствовал этот прилив магии, дурманящий рассудок к чертям. Ох, как он скучал по этому! Вампир вышел из морга и сразу услышал крики. Кажется, это был тот блондин, Дрейк или Джек, Вильгельм не помнил. Но они звали принцессу Хризантем по имени. И у Вильгельма возникла заманчивая идея — устроить им небольшой сюрприз. Драко бежал по лестнице, крича имя Гермионы. Он нажал на кнопку сигнализации и на своём этаже, и на том, откуда исходили крики. Они прекратились уже как минут десять, и это пиздецки настораживало. Ещё один пролёт, он побежал мимо морозильников и тут услышал смех. Блядский, раскатистый смех. Малфой свернул в сторону шума и замер. На секунду он перестал дышать. А может, и на две. Нет-нет-нет, это должно быть каким-то кошмаром, сном, ведением — чем-угодно, но только не реальностью. Слёзы жгли помолодевшие щеки и пот стекал струями по позвоночнику. Из горла послышался задушенный хрип. Голова Гермионы Грейнджер была подвешена в воздухе, а тело бездыханно валялось внизу. Глаза шатенки были пустыми, но по поднятым бровям и открытому в немом крике рту можно было ощутить весь холодный ужас, который она передала Драко. Судорога свела всё его тело, и он упал на колени перед трупом. Он только сейчас понял, что труп был обескровленным. Вильгельм. Ну конечно. Драко поднялся на ноги и снова посмотрел в глаза Гермионы. Послышались шаги, и он даже не успел обернуться, как упал рядом таким же бездыханным телом. Рука Вильгельма, державшая палочку, опустилась. Смех — последнее, что слышала эти стены. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Часы пробили четыре утра. Время истекло.

***

Тео метался в кровати, видя плохой сон. Он слышал шум, доносящийся изнутри стен комнаты, но вставать ему не очень хотелось. Он повернул голову и запутался рукой в волосах Гермионы. Правда, ее кудри были чересчур спутанными и липкими, словно в чем-то вязком. Он сместил руку на предполагаемое плечо Гермионы, но обнаружил там лишь матрас. Что происходит? Спросонья он медленно разлепил глаза и пытался сфокусировать зрение. Когда у него получилось увидеть хоть что-то, его сердце остановилось. Из горла вырвался не то хрип, не то стон боли от того, что он увидел. Повернув голову в другую сторону, его сердце замерло снова и он подскочил с матраса. Всё ещё не совсем видя окружающий мир, ему хотелось бы, чтобы это было сном. Пожалуйста, пусть это будет всего лишь галлюцинация от перенапряжения. Тео быстро натянул брюки, стоя спиной к кровати и не решаясь повернуться. — Не хорошо стоять спиной к людям, Теодор, — прошептал откуда-то знакомый голос. — Ну же, повернись к классу, не будь трусом. Нотт медленно обернулся и задохнулся в собственном вдохе. Перед ним, прямо на кровати, где раньше мирно спали Драко и Гермиона, сейчас были отрубленные головы его возлюбленных. Открытые глаза обоих выражали настоящий страх, застывший камнем на их холодных лицах. Он съехал по стене, бормоча что-то о любви, неверии и скорби. Сердце грохотало, билось о грудную клетку и лучше бы, сука, выпрыгнуло. Его снова оставили одного. Он совсем один. Навсегда, блять. Именно в это утро, в четыре пятнадцать, он решил для себя многое. Он уедет далеко, спрячется, убежит от этих картинок с расчлененными головами его любимых, скроется где-то на окраине, в какой-нибудь библиотеке или заброшке. Теодор найдёт способ убить вампира, смех которого сейчас играл смертный марш. Именно в это утро он погрузился в бездну безумия и отчаяния. Именно в это утро он перестал любить хризантемы. Красные, потому что они — символ его бесконечной любви и быстрой гибели. Mortem in Flores.