Розовый оттенок придури

Натравленный друг на друга День Святого Валентина во всём имел розоватый оттенок придури. Первым начал Донсик. Он заводила и подстрекатель, а Хан Джувон его подопытный. Мальчишка с взрывным, не отрегулированным — как собачий поводок — под стать ситуациям характером и мудрёной системой самоочищения и ещё более изощрённой избегания грязи. То-то и оно что мальчишка… Отсюда Ли Донсик и плясал. Он принёс в мясную лавку Джэи валентинку — домик для Барби. В наборе Кен-фермер, розовый двухэтажный дом, обставленный по всем канонам обжитой жилплощади, белый забор трещоткой и рулон искуственной газонной травы. Чрезвычайная милота. Особенно крохотные сковородочки в духовке плиты и фартучек с ми-ми-миллиметровыми стежками на изнанке. Донсик, облегчив бывшему напарнику жизнь, собрал всё сам: развесил прихватки на крючки, сложил дрова в камин, проверил аптечку и ящик с сантехническим набором. Филигранная работа. Самолюбование — не порок, когда дело в руках горит. Конечный результат его порадовал. С высоты его роста — вдвойне. Он отщёлкал камерой мобильника дом и так, и сяк, и через печную трубу. Джувон в отличие от него, офицера в отставке, служит обществу — сегодня он в патруле с О Джихуном — и навряд ли ему хватит самообладания отстроить с нуля эту чью-то больную идиотию. Чью-то. Донсик всерьёз подумывал об анонимности. Будто бы это возможно. Но он псих с периодической имитацией нормальности и кто что ему скажет? Ю Джэи он самоназначил амуром на полставки. Хан Джувон напару с О Джихуном ходит к ней обедать — вторым принятием пищи уважает суп из водорослей — и кукольный дом-таки ему бросится в глаза своей жирной розоватостью, которой подопрёт бок куллера с водой. Джэи была не против. Зря он, что ли, тащил две улицы пластиковое жильё в садовой тачке, громыхающей на каждой неровности. — Я готов заплатить за размеще… — Донсик зарылся пальцами в бумажник. Лицо философа Ли И с купюры в пять тысяч вон взятнически смотрело прямо на Ю Джэи. Ну что за человек?.. — Айщ, сейчас как дам, — она замахнулась на него щипцами для мяса. — Там, — он, не убирая  бумажник, присел на корточки перед домом и, ухватившись за круглую еле ощутимую ручку кончиками пальцев, открыл входную дверь — портал в микромир, — в кухне, на столе, ваза с цветами, это тебе. — Скажешь тоже. Как я могу обирать молодую семью? — Джэи переложила полотенце с одного плеча на другое и заговорщически улыбнулась. Любой кто знал, куда смотреть, всё видел. Вера кружка мясной лавки Манян в то, что эти двое всего лишь тоскующие по «напарничеству» приятели была слаба — а что не подпитывается, то умирает. Искры между Хан Джувоном и Ли Донсиком летали такие, словно все они стояли у сварки и смотрели на брызги жидкого огня — и завораживало, и не полезно. Порой глаза уставали от их полустёбного флирта вперемешку с заботливым перекладыванием овощей из тарелки в тарелку. Тогда подозревающие, но не решавшиеся так очевидно прозреть, отводили взгляд и отключали периферийное зрение. И вот припадочная парочка всеми правдами и неправдами дожила до Дня Святого Валентина. В этот день закрывать глаза себе дороже, можно проморгать валентинку или реакцию на неё. . Хан Джувон на многое реагировал с остротой ребёнка, познающего мир. Сегодня ребёнок в нём был поставлен на паузу. Донсик этого не учёл и развлекал себя живописными мыслями о том, как инспектор Хан, беззвучно матерясь, встаёт на одно колено перед домиком для Барби, отсуженным Кеном, и подсчитывает количество посуды в сушилке, чтобы удостовериться в парности бытовых мелочей. Ли Донсик как раз мыл посуду не игрушечных размеров, когда в дом со скрипом, с приложенным к чему-то  тяжёлому усилием, втащили нечто неприятно дребезжащее. Он вышел на звук с намыленной чашкой в руке. Коридор прорезала магазинная тележка с брошенным в неё домом. Её, взяв на разгон в месте лишённом ковра, катил Джувон. Он внёс в недотопленный дом сладковатый предвесенний холод. Если в лавке у Джэи не было землетрясения, то почему торчащий из тележки угол дома распорот, как шов на брюках? Небрежность. Хан Джувон проявил нахальную небрежность. А будь это жизнеопределяющая улика? Ею она и была. В неё и собирались тыкнуть носом Ли Донсика. — Разбросал свои игрушки где непопадя. На, — Джувон отпустил тележку. Она с лязгом откидного сидения о заднюю спинку тормознула о Донсика. — Лавка Джэи это тебе не склад.   — Это не моё, — непогрешимо ответил Донсик. С чашки на потёртый дощатый пол накрапывало белыми мыльными пятнами. — Твоё, — он посмотрел на него с нажимом, именно так раскалывают грецкие орехи «щелкунчиком». — Имей совесть, я угнал ради тебя магазинную тележку. — Да ты, инспектор Хан, акула преступного мира, — веселился Донсик. — Раз так, надень на меня наручники, — Джувон послушно вытянул вперёд руки и не дождавшись ареста опустил обратно. — По-другому ты меня не воспринимаешь? — А это предложение, — он указал на дом, лежавший вкривь и вкось будто только что сошёл с обрыва вместе с селью, — воспринимать тебя… кем?.. — Мы живём на два дома, — мягко обозначил их отношения Донсик. Он вышел из-за тележки и подошёл к Джувону. Чашку Донсик убрал за спину. Мыльные монеты на носках Хан Джувону ни к чему. Он успел разуться — какая прелесть! — Теперь на три. — Если я отвезу его обратно к Джэи, то на три, да. Верное наблюдение. — Ну так что? Это оно? — на ясном лице промелькнуло то детское восхищение ещё не озвученной вслух тайной; предвкушение того, что обязательно захватит дух. — Или я продолжу оплачивать квартиру в Сеуле? — Дешевле будет жить у меня. — А что на счёт сердца? — Сердцу это обойдётся дороже, потому что сердцу дорог Хан Джувон, — Донсик, сказав это, почувствовал себя заболевающим, лёгкое предгриппозное состояние ослабило и разгорячило его тело. К лицу пристал жар, какой хватаешь от близости к открытому огню. — Приторно, — Джувон никогда не подслащивал пилюлю. — День такой, — пожал плечами Донсик и бросил чашку в тележку. Чашка легла ровно на трещину, разъединявшую стены дома, и залила мылом часть спальни, точно пожарной пеной. — Знаю, поэтому… — он не договорил, развернулся и ушёл. Ли Донсик наблюдал, как он обулся, наскоро сладил со шнурками, а затем дверью — рубежом — отрезал себя от него. Сафари-парк какой-то со сбежавшим вглубь саванны гепардом. Однако, подумал Донсик. Он знаком с порывистостью Джувона, его умением перевернуть всё вверх дном и остаться чуточку в дураках. Донсик не сдвинулся с места, потому как не слышал звука отъезжающей машины. И верно, инспектор Хан снова выстуживал его дом, не плотно прикрыв за собой дверь. И теперь Донсик чуточку дурак. Он краешком нездоровой мысли позволил себе усомниться в мальчишке, который подытожил свою молодость захолустьем, провинциальным полицейским участком, им, Донсиком. Он может сколько угодно играться с ним, вручая нелепые игрушечные дома, но Джувон в своих чувствах выше его, стабильнее. Но Донсик над этим поработает. «Боящийся несовершенен в любви». Джувон вернулся с другом. Разулся, на этот раз он отыскал тапочки — они почему-то спрятались за кучей зонтов в углу прихожей — и надел их. Друг по мере приближения превращался во врага. На сером фоне форменной куртки Джувона этот живой пучок зубастых чудищ с вечным зевком вызывал желание поставить его на самое солнечное место и не поливать до полного иссыхания. — Это ты, — с улыбкой резюмировал Хан Джувон и с гордостью вручил ему горшок с хищным содержимым. Зелёные ротозеи с розовым нёбком смотрели на Донсика, как голодные птенцы. — А улыбаешься совсем как они, — поддел Донсик, приняв плотоядный подарок. — Ты меня поймал, — он вдруг стал серьёзным и сосредоточеным, будто снайпер. Донсик вновь загрипповал, стал слаб коленями. Ничего не поделаешь. Вирус. — Венерина мухоловка ловит мух, и я рад, что попался. — Приторно, — передразнил Джувона Донсик. — Я старался. Из сладкого у нас же… — …ничего, — закончил он. — …кроме наших заявлений, — дополнил Джувон и приступил к инструкциям относительно их «валентинок». — Смотри, не умори мой подарок. И если ты хотел обнести эту розовую хтонь клеткой и вселить в него хомяка или мышь — забудь. — Тебя вселить сюда, — Донсик обвёл свободной рукой дом, мол, располагайся, одомашнивайся, — будет достаточно. Смотри, не умори моё сердце.