От кукурузы до секса

Если Ваню спросят, идиот ли он, то он сразу же скажет, что однозначно да. Почему же, спросите вы? Да потому что он втрескался в Жожо по самые гланды, по макушку своей головы. Вроде любовь — прекрасное, романтическое чувство, от которого бабочки в животе поют серенады и распускаются цветы на голых костях только от одних объятий. Когда Жожо его обнимает, то Ваня горит маковым, сияет, как Венера на небе. Их встречные взгляды похожи на столкновение галактических метеоритов, которые готовы врезаться друг в друга в любой момент и взорваться на тысячи кусков. Эти куски — их недосказанные чувства, их самые сокровенные тайны, которые они доверяют лишь друг другу. Ваня никогда не признавался Серёже в любви, и официально они не начинали встречаться, хотя между ними явно что-то было. Их поцелуи на холодном балконе, земляничный чай из одной кружки, одно одеяло на двоих и случайные прикосновения ног за столом — всё это что-то значило. Как для Вани — весь мир. Его мир состоял из кудрявого недоразумения, похожего на ежа и нечёсаную детскую куклу, чьи волосы всегда были похожи на облезлую метёлку. Ваня любил его улыбку: немного глуповатую, временами печальную и такую обворожительную, что в ней хотелось забывать всё на земле, вплоть до того, что сейчас на дворе зима. Рядом с ним никогда не бывает зимы, потому что температура его тела заставляет цвести цветы и порхать голубых мотыльков. У Вани своё лето, в этих больших руках, где прячутся те самые бабочки. А самое занимательное из всего этого было то, что Серёжа любил в ответ так же сильно. Серёжа умел смущённо смеяться, едва касаясь лица Вани и целуя его в родинку на лице, он мог ждать до самого утра, пока ему откроют двери в квартиру, и он скучал так часто, что приезжал буквально через день после их расставания. Они целовались всегда долго, до удушения, кружась в загадочном танце тел. И им это нравилось, хотя они никогда не говорили правильно ли это или всё-таки нет. Жожо, засыпая рядом, всегда шептал признания любви, пока Ваня наслаждался его горячим шёпотом у себя под ухом. Но если думаете, что у них было всё так хорошо, то вы ошибаетесь. У Вани пригорало. Потому что Жожо совсем не хотел секса. Да, они касались друг друга, дрочили и сосали (Ваня не сосёт, он всё ещё брезгует, но Жожо это никак не комментирует), но дальше никогда не заходило. Ваня стеснялся говорить на такие темы и никогда даже не намекал, наслаждаясь тем, что имеет. А Сергею будто этого и не надо было. Ему было достаточно целовать Ванины губы, чтобы удовлетворить себя, прикасаться к его телу и говорить с ним. Ваня его совсем не понимал. Ваня любил, когда Жожо касался его повсюду, будто жадничал. Он ещё смеялся с того, что достиг того, что дрочит самому Ване Дипинсу, на которого стоит у половины тиктока. Это было временами смешно, но не тогда, когда Ваня изгибался в сладкой истоме и матерился от желания быстрее кончить. Сергей любил издеваться, томить долго, чтобы Ваня перехватывал инициативу и заканчивал с ними обоими с двойной страстью. Им это нравилось. Ване это нравилось до тех пор, пока ему не стало мало. Ему жутко хотелось продолжить, когда член стоял так сильно, что простой дрочкой заканчивать приходится намного дольше обычного. Но Жожо прерывал любые порывы и сосал так глубоко, что Ване приходилось лишь только стонать и больше ни о чём не думать. Ване хотелось секса. Каждый раз, когда Серёжа приезжал к нему, он готовился, как полный придурок, но так и ничего не получал. Сначала были мысли, будто для Сергея слишком рано вступать в такой контакт, но эти мысли были практически сразу же откинуты, ведь тот в первый же день их знакомства полез ему в трусы. Такие люди, как Жожо, точно бы не избегали глубокого сексуального контакта. И Ваня перестал думать об этом, потому что всё равно не мог придти к логическому заключению. Ваня смирился с тем, что Жожо немного странный и любовь у них не такая, как у всех. Сегодня Жожо приехал позднее обычного, потому что где-то шлялся за пригородом, объясняя это тем, что он искал магазин, где кукуруза к салату стоит дешевле всего. Ваня с этого посмеялся и отметил носки с пингвинчиками, которые тот сносил до дыр. От этого сделалось безумно тепло и Ваня обнял его, прижимая к себе не крепко, но сердечно, будто они не виделись очень долго. Сергей только пошире улыбнулся, обнимая одной рукой Ваню за талию, а в другой держа пакет с кукурузой и крабовыми палочками. — Я скучал по тебе, — почти мурлычет Серёжа, поглаживая парня по спине через его толстовку. — Я тоже, — Ваня смущается и зарывается ему в волосы, и уже не пугается запаха сальных волос — наслаждается запахом своего парня. — Ты хотел оливье, но от горошка я буду слишком часто пердеть. А ты обязательно меня выкинешь на хуй спать на балкон. Ваня усмехнулся и получил в ответ короткий поцелуй в щеку от Серёжи. — Даже не думай меня задобрить, хорошая моя, один пердёж — и ты знаешь, где будешь жить до конца своих дней. Жожо целует его в шею уже дольше, просто прижимаясь губами к бьющейся артерии, слушая её пульс. Его тепло разносится по телу Вани так быстро, что он не успевает дышать. Внутри — землетрясения и взрывы вулканов их астероидной любви. Они покачиваются из стороны в стороны, будто танцующие волны прибоя, пока Жожо напевает «Это любовь». И так становится хорошо, что ни один катаклизм возле них не смог бы их зацепить. Они в своём собственном мире между морем и землёй, куда кроме них вдвоём никто не сможет попасть. — Ты постоянно выёбываешься, но тебе слишком жалко смотреть, как твой дорогой «о, жожо, быстрее» мёрзнет за дверьми, — Сергей щипает его за задницу и отстраняется, чтобы зайти на кухню. — Завали ебло, мразь кудрявая. И я прекрасно помню, как ты пару дней назад и не такое стонал, — Ваня шлёпает его по голове и открывает холодильник, чтобы поискать что-нибудь, кроме майонеза. — И что же я такое стонал, Ванюша, не напомнишь? — Жожо щурится и заставляет Ваню опешить, удивлённо выпучивая глаза. — Ну же, или тебе слишком стыдно, маленькая моя? — Отъебись, — Ваня заикается и отмахивается, ощущая, как предательски краснеют щёки. — Забудь, что я сказал! — О нет, давай, продолжай! — Жожо облокачивается о столешницу рядом, ближе нагибаясь к Ване. — Или мне самому напомнить? — Выйди отсюда, я тебя не слушаю! — Ваня отвернулся и закрыл руками уши, уже не зная, куда спрятаться от этого назойливого и бесячего его парня. Сергей подходит сзади, одной рукой обнимает со спины худое тело, а другой отнимает чужую руку от уха. Ваня съёжился, будто пытался спрятаться в панцире, и опустил плечи так низко, что казался в руках Жожо совсем маленьким. — Ваня, я так хочу тебя, — Серёжа шепчет с провокацией, повторяет то, что всегда говорит в постели. — Хочу, чтобы ты касался меня, ласкал, целовал. Своими пальчиками трогал мой член, чтобы я стонал твоё имя. Потрогай меня, прошу, Ванюша... У Вани пересохло горло. Его пик смущения был достигнут максимального уровня, когда Жожо мокро поцеловал его в ушко, от чего стало даже немного противно. Ему так хотелось сейчас сорваться и прижать этого парня к стене, и целовать так сильно, чтобы он не успевал открывать рот. Но его прирождённая робость этого бы не позволила, и поэтому он только прижал ухо к плечу, вытирая его от чужих слюней, и вырвался из рук Сергея. — Фу, я от твоих слюней потом всегда воняю, как параша! — Ваня вытирается салфетками, не смотря на Серёжу, потому что знает, какое у того сейчас лицо — одержанное сладкой победой. — А голос у тебя дрожит, как у девственницы, — Серёжа достаёт ашкудишку и затягивается, не спуская глаз с Вани. — Возбудился ведь? — Да пошёл ты, — Ваня кусает губу и мечется по кухне, пытаясь что-то приготовить, потому что сегодня ничего ещё не ел. Рядом шатается Жожо. То щипает, то поглаживает, то мимолётно целует — Ваня к этому уже привык, поэтому никак уже не реагирует. Серёжа рядом заваривает себе дошик, сидя на стуле и болтая ножками, и ждёт, пока тот приготовится. Ему было смешно смотреть за тем, как Ваня старается что-то приготовить поесть, ведь он прекрасно справлялся с одним ролтоном. И пока он сербал лапшу быстрого приготовления, Ваня только всё нарезал и высыпал в одну миску. Он намазал бутербродов с икринкой и маслом, поставил чайник. Жожо доедал второй дошик, закусывая украденным бутербродом. Когда Ваня довольный собой приготовил свой салат и чай, Жожо уже сидел сытый и наблюдал за ним, изредка отрываясь от телефона. — Да сядь ты уже, — Сергей цыкнул языком и схватил Ваню за руку, притягивая к себе на колени. — Ты готовил это дерьмо дольше, чем будешь хавать. — Это всё же намного лучше, чем жрать один дошик. Посмотри на своё пузо, уже вываливается, — Ваня робко обнимает его за плечи и берёт со стола тарелку с салатом. — Ты сейчас быканул на моё пузо? — Серёжа вскинул брови, пока Ваня подносил к его губам ложку с салатом. Тот послушно принял. — Пересолил, гадость. Ваня обидчиво насупился и стал игнорировать возмущённое ворчание Сергея, в крысу хавая свой же салат. И правда пересолил. Но тупая гордость не позволяла ему отставить тарелку, пока на него смотрит Жожо. А Серёжа смотрел: внимательно, слегка опустив веки, будто он захмелел только от солёной водички дошика. Этот взгляд он считал влюблённым, а Ваню он нервировал. Любовь у них, повторюсь, странная. Жожо — пугало, от которого прячутся все вороны, прячутся все, кто пытается приблизиться к его окружению. Он похуист до мозга костей и мразь, с которой лучше не связываться. Ваня связался и очень жалеет, что позволил ему себя поцеловать в первый раз. Он многое позволил ему сделать «первый раз», и хочет, чтобы он продолжал это делать. Ваня допивает свой чай и поворачивает голову к Сергею. Тот обнимает так крепко, что не выберешься с его рук, даже если очень захочешь. Но не хочется. Ваня касается его волос: ласково, расчёсывая образовавшиеся колтуны и доставая из них соринки. К нему всё цепляется: и ветер, и весь летящий ему навстречу мусор, и Ваня тоже. Жожо ощущает ускоренное сердцебиение своего парня и не хочет нарушать этот интимный момент неудачной шуткой, поэтому прижимается к нему ещё теснее, мурлычет. — Люблю. Ваня хочет сказать в ответ что-то похожее, но смущается и поднимает лицо Серёжи, чтобы нежно поцеловать. Сергею иногда обидно, что ему никак не признаются в любви, но Ваня признаётся по-другому — прикосновениями, поцелуями. Жожо любит его таким: уязвимым до поцелуев и сладких речей, ведь Ваня так падок на искренние комплименты и любовь. Целовать его — одно удовольствие: между его губами зелёный чай с чабрецом. Серёжа в нём упивается, с улыбкой отвечая на поцелуй. Ваня в груди ощущает некое рвение. Ему так хорошо рядом с ним, спокойно, будто, если он будет находиться с ним всегда, его никогда не бросят. И это правда. Сергей никуда не исчезнет, пока его самого не прогонят. — Пошли в кровать, — Ваня отрывается от его губ, слегка запыхавшись, и возбуждённо смотрит в глаза напротив. — Ты сегодня чересчур нетерпеливый, — усмехается Сергей, а сам краснеет от такого открытого взгляда Вани. — Замолчи, — вскочив с чужих колен, Ваня тянет его за руку и ведёт в спальню. Щёки у Вани горят красно-алым, когда он опрокидывает Жожо на простыни и наваливается сверху. У Серёжи взгляд восхищённо-влюблённый, который он не может оторвать от такого красивого и раскрепощённого парня. Ваня стягивает с себя толстовку и чувствует, как холодок комнаты пробегается по оголившейся спине, целуя родинки и позвонки. Он сразу же наклоняется за поцелуем и целует Сергея до того глубоко, что тот стонет и обнимает за пояс, едва пальчиками щекоча голую кожу. У Вани мурашки от плеч до пят бегают туда-сюда, пока Серёжа гладит его кожу, покрывая воображаемыми ожогами. Места его прикосновений горят, будто на керосине, и Ваня ничего не может с этим поделать, сгорая дотла. Серёжа слишком горячий, а у Вани настолько чувствительная кожа, что рвётся от обычного щипка. Пока Ваня его целует, Жожо чувствует, как в штанах ужасно теснит, и стонет, когда Ваня случайно проезжается бёдрами по его возбуждению. Это невыносимо, думает он. Ваня невыносим, потому быть настолько красивым и сексуальным запрещено. За что он заслужил, чтобы его целовал самый привлекательный мальчик на этой планете? Серёжа не знает и поэтому целует грубее, царапая нежную кожу Вани своей щетиной. После таких остервенелых поцелуев у Вани всегда такие красные губы, словно поспевающие вишни. Сергей никогда не может устоять от желания прильнуть к ним снова. Одни поцелуи для них значат намного больше, чем что-то ещё. — Раздевайся, — звучит как приказ, и Жожо тяжело сглатывает, потому что такой Ваня чертовски возбуждает. Ваня смотрит сверху вниз, слегка откинув голову, чтобы чёлка хоть немного не лезла в глаза. Его щёки, как клубничный пудинг, и Сергей сдерживает порыв присосаться к ним, укусить. Серёжа быстро стягивает с себя кофту, потную футболку и швыряет их куда-то за пределы видимости, полностью увлечённый тем, как на него смотрит Ваня: с прикусанной губой ожидающе-горячо. Их обоих потряхивает, когда они вновь сплетаются телами, переворачиваются и теперь Сергей давит на стройное тело своим немалым весом. Ваня возмущённо стонет в чужие губы, но послушно обнимает Жожо ногами и руками, чтобы прочувствовать возбуждение своего парня сильнее. — Моя омежка с фанфиков, — усмехается Сергей, покрывая тонкую шею поцелуями-бабочками. — Как выгибается... — Не завалишь пасть, я сам тебя трахну, — Ваня кусает в ответ — не больно, но значительно, чтобы Серёжа ойкнул. — Быстрее. Ване не нравилось, что Сергей постоянно трепал языком в такие вот моменты, когда член изнывающе просит разрядки, а над тобой позорно издеваются. Хочется поскорее со всем закончить и избавиться от давящего чувства смущения, которое не даёт Ване даже нормально думать. — Я не против почувствовать твой член в своей заднице, — Жожо целует острый подбородок и смотрит в чужие глаза, наполненные всеми смесями чувств. — Это заводит. Ваня закрывает рукой лицо и хнычет от безвыходности. Жожо в очередной раз просто шутит, Ваня слышал это уже уйму раз, но так и не получал желаемого. Они вновь подрочат и лягут спать, как неумелые девственники (что значит как). Ване этого жуть как не хотелось, ему хотелось чужого члена, неудержимой грубости, чтобы в груди не хватало воздуха. Но Серёжа даже думать не позволяет и стягивает с него штаны с бельём, с улыбкой любуясь, какой же Ваня красивый. — Так бы и оттрахал, — сладостно ухмыляется Жожо и касается пальчиками чужой груди, ведёт вниз по выступающим рёбрам, по едва видимому прессу. А Ваня чуть ли не плачет, пряча глаза за светлой чёлкой. Губы уже болят от поцелуев, но он их кусает до крови, сдерживая внутренний крик. Неожиданно крик (едва слышимый шёпот) вырывается наружу. — Так трахни, — его почти не слышно, но Серёжа слишком близко, чтобы не слышать. Сердце замирает, когда Сергей никак не реагирует и только нагибается, чтобы взять в рот. Но Ваня успевает его остановить, взяв того за волосы, и присаживается, головы не поднимает. — П-прошу, — Ваня стучит себе триста мысленных пощёчин, пока выдавливает это через свои губы. Жожо делает вид, будто не понимает, но Ваня отчётливо видит, как у того сжимаются кулаки и растерянно отводится взгляд. Сергей пытается сбежать от этих внезапных слов, но Ваня, поборов своё смущение, пока отступать не собирается. Он держит его за кудряшки и не позволяет даже отвести взгляд. Ваня понимает, что в этих ямках в глазах явно прячется что-то тайное, которое даже ему не хотят показывать. Это душит. Но Ваня слишком хороший, чтобы затягивать петлю саморучно. Или нет. — Почему ты постоянно убегаешь? — Ваня спрашивает это слишком грустно, сердечно, что у Серёжи начинает немного сосать под ложечкой. — Ответь. Сергей молчит долго, наверное, пытаясь найти нужные слова, пока взгляд Вани блуждал по его лицу, на котором появлялись все чувства от смущения до дикого непонимания. Ваню это пугало, но он держался до победного, ожидая конца этой напряжённой паузы. — Потому что я еблан, — Сергей отмахивается, будто ничего не произошло, и уже не улыбается, как раньше. — Это все знают, — Ваня пытается шутить, но уже не получается. — Но ведь не в этом проблема. Скажи, пожалуйста, в чём? — Волнуешься? — Жожо смеётся и убирает непослушную чёлку с лица Вани. — Волнуюсь, — как самое очевидное говорит Ваня, а в душе режет что-то колючее, неприятное. — Волнуюсь за тебя, дурака, сильнее, чем за кого-либо. Жожо притягивает Ваню за подбородок к себе и пристально смотрит, обнажая все косточки души. От такого взгляда Ваня сглатывает тяжёлый ком в горле и ждёт, пока его поцелуют, но Серёжа только на него смотрит, большим пальцем поглаживая красную щёчку. Он любуется. Ваня в ответ хмелеет, ощущая запах своего парня: тяжёлого, который мало нравится девушкам. Но Ване он нравился, потому что именно так пах Серёжа: грязно, некрасиво. В этом заключалось всё то, почему Ваня цепляется за него, как за спасательный круг. Серёжа был родным и переживать за него обычное дело. — Зря волнуешься, я как собака — просто так не сдамся, — он вроде бы весёлый, но Ваня видит в его глазах панику и некий страх. — Ты боишься? — Ваня не понимает, почему такой разговорчивый сегодня, но уже не может заткнуть себе рот. — Скажи мне. — Да, не... Ваня опрокидывает его на постель и садится сверху, осуждающе смотря на этого труса. — Чел, у тебя совсем нет яиц? Серёжа от такого предположения кинул незначительный взгляд вниз, а потом растерянно перевёл его на Ваню. — Вроде есть. — Вроде не означает, что они есть! — злой Ваня редко вырывался наружу, но сегодня это было исключением. — Ты боишься переспать со мной, потерять девственность, что? Серёжа сильно засмущался, но он нашёл смелость обнять Ваню и прижать его голое, замёрзшее тело к своему — горячему, как кипятку в чайнике. Он обнимал Ваню так нежно, трепетно, что Ваня и не заметил, как успокоился и стал ластиться в ответ. — Я боюсь... что налажаю и тебе не понравится, — Ваня сжал в кулаках простыни и посмотрел на Серёжу взглядом максимального удивления. — Т-ты... Как.... Ч-что... — не зная, что сказать в ответ, Ваня промямлил что-то слишком непонятное, а потом сорвался и запечатал на губах Серёжи несдержанный поцелуй. — Я думал очень долго над этим, — вздыхает между поцелуями. — А вдруг, если я предложу тебе, ты пошлёшь меня на хуй коптить говно. Ты никогда не говорил мне о том, что ты не против, я и думал, что тебе ничего не надо, а шутки ведь никто не воспринимает всерьёз? Ваня с улыбкой осыпает его поцелуями по щетинистым скулам. — Ты дебил, который перечитал слишком много фанфиков. — Может быть, — честно признаётся кудрявый. — Но хотеть я тебя не перестал, — возбуждённо стонет Ваня, пока шальные руки Серёжи иногда касались чувственных мест. — Мы решили вопрос с тем, что тебе уже не страшно, а мне тем более не неприятно? Серёжа слегка замялся, но Ваня не позволил ему думать, сразу накидываясь на него с поцелуями. Ваня сверху смотрится, как самая красивая скульптура античности, которая хранится не в музеях Европы, а на коленях Жожо. Сергей засматривается на него, сминая мягкую кожу на бёдрах, ягодицах, на спине, обожая то, как после его прикосновений остаются красные разводы на Ваниной коже. Это сочетание: сливочной кожи и больших Серёжиных рук — мохито с водкой. Контраст холодного с огненно-горячим, способным плавить золото и сталь. Жожо касается чужого члена, впитывая милейшие стоны, как губка, понимая, что сегодня можно попробовать всё. Но не спеша, осторожно, чтобы не было лишних форс мажоров. Его главная цель: чтобы Ване обязательно понравилось. — Только скажи, когда будет неприятно, — шепчет в приоткрытые губы, лаская Ванин член и вновь горько усмехаясь с того, что Ваня снова сдерживает свои стоны. — П-понял, — Ваня уже ничего не соображает, лёжа на Жожо, как на мягкой подушке и при этом наслаждаясь сладкими прикосновениями. Голос предательски рвался наружу, а всё тело била крупная дрожь — Ваня держался из последних сил. Серёжа достаёт презервативы, клубничную смазку, которой они постоянно пользуются. И почему-то именно сейчас обоим становится так стыдно, неловко, что они не могут сообразить, что им делать дальше. Но Ваня не может терпеть неловкость и трётся всем телом о тело Сергея, кусает губы и явно вызывающе себя ведёт. Жожо на это ведётся, у него на такого Ваню каменный стояк. — Так хочется тебя грубо, — голос у Серёжи охрипший, распаленный, и Ваня понимает, как может кончить только от этого. — Возьми, — Ваня сам берёт смазку и выливает её на руку Серёжи, которая трогала его член. Нервно переглянувшись, Серёжа одной рукой обнимает Ваню за талию, а другой тянется к его дырочке. Он не спешит, на пробу толкается одним пальцем внутрь и понимает, что палец входит без особого труда. Его неожиданно осеняет, и он шокировано смотрит на Ваню, который спрятал лицо и за руками, и за Серёжиными волосами. И только уши горят, как ранний рассвет. — Ты готовился для меня? Ваня не отвечает, а только тяжело дышит, будто вот-вот сейчас расплачется. — Моя маленькая, — Серёже это прибавляет уверенности, и он покрывает лёгкими поцелуями острые плечи. В расход идёт второй палец, но Серёжа задерживается перед тем, как добавить третий. Ванино молчание, как крест на душу, и Серёжа закидывает его вопросами, на которые всё равно ответа не получает. Ваня только слегка подрагивает и кусается, когда вопросы не прекращаются. Сергей мучается незнанием, а Ваня тем, что его прямо сейчас трахают пальцами, а он даже не пискнул. Это сильно било по мужской гордости, но и одновременно льстило, что это с ним делает именно Жожо. Пальцы Серёжи двигаются аккуратно, растягивая тугие стеночки во все стороны, от чего смазка с хлюпаньем постоянно вытекала и капала на простыни. Ваня уже это не выносил и неосознанно повилял бёдрами, привлекая тем самым кудрявого. — Вставляй уже, — у Вани голос поломанный, дрожащий, от чего Серёжа чувствует перевозбуждение и опрокидывает Ваню на спину. — Только скажи. Ваня ойкает и закрывает рот ладонью, когда Серёжа коснулся его опавшего члена и в считанные секунды заставил возбудиться вновь. Жожо раскатывает презерватив по члену, стонет, когда раздвигает ноги Вани в стороны. Ваня с сильно зажмуренными глазами закрыл лицо локтем и отдал себя на полное подчинение, чтобы им пользовались, трахали, как он всегда желал. Сергей беспрекословно всё выполняет и удивляется, как эти ножки красиво смотрятся по обе стороны от него. Серёжа входит в разработанный проход наполовину и опрокидывает голову от кайфа, который дарят ему тугие, мокрые стеночки, сжимающиеся вокруг его члена. Ваня дышит нервно, кусает губы, но молчит, что даёт зелёный свет для дальнейших заездов. — Тебе не больно? Ваня мычит что-то нечленораздельное, когда Жожо входит на полную и заполняет его своим толстым членом до упора. У Вани крутит живот от переполняющих чувств, и он думает, что вот-вот сорвётся от разрывающего чувства. Ему и больно, и так охуенно, что он не соображает, что делать в таких ситуациях. Его возбуждает такая боль, поэтому он всхлипывает и тянется за поцелуем, чтобы толчки Серёжи ощущались не так сильно. — Твою мать, — Серёжа стонет громко, не сдерживаясь, толкаясь порывисто, широко, от чего Ваню подкидывало на постели. А когда Жожо накрыл член Вани и стал быстро водить по нему рукой, Ваня не сдержался и с громким стоном всхлипнул, пытаясь свести колени, но Серёжа между ними не позволял это сделать. Такой откровенный стон вогнал в безумную краску не только Ваню, но и Серёжу, который даже остановился. — В-ваня, — он заикается, стирая со лба выступающий пот. — Ты так красиво стонешь, не сдерживайся, умоляю. Ваня отворачивается и впивается зубами в подушку, чувствуя, как умирает от стыда, от этого проклятого Жожо, от всего, вашу ж мать! Он не мог представить, что комбинация ощущений подарит ему такое наслаждение. Всегда сдерживаясь от любых звуков в постели, Ваня был в шоке от того, как может изгибаться его собственный голос. — Повтори. Приказы от Жожо — нечто. У Вани всё скручивает в такие моменты, а когда Серёжа повторяет свои действия, то становится так же хорошо, как в первый раз, и стон сам вырывается наружу. Серёжа начинает шептать, как же это охуенно, и ускоряется, от чего Ване становится совсем дурно. Рассудок мутнеет в темноте комнаты, где шлепки тела о тело звучат, как колыбельная для потных простыней и обкусанных подушек. А стоны здесь, как потерянная соната из нотной тетради. Жожо чувствует рай; Ваня больше не сдерживается. Они целуются влажно, грязно, и Серёжа кончает, потому что всё-таки губы Вани — вкуснее всего на земле. Ваня кончает через какое-то время, полностью обессиленный брезгует мокрой подушкой и прилипшей к рукам собственной спермой. Серёже всё нравится: и оттраханный румяный Ваня, и простыни, и эта тёмная ночь.

The End.