Катарина и ворон

      «Где Ворон — там победа!» — воскликнула Катарина, восседающая на троне рядом с супругом. Стоящий перед ними на начищенном до блеска паркете Рокэ почтительно поклонился на глазах у собравшейся знати. Уголки его губ были приподняты в легкой вежливой улыбке, но глаза не улыбались, а, напротив, в них поблескивали откровенно злые огоньки, однако, отражался и некий азарт. Кто-то настойчиво стучал в дверь будуара и не входил, очевидно, дожидаясь позволения. «Тук-тук! Тук-тук-тук!» Как же не хотелось открывать глаза, и, тем более, подниматься с постели. Катарина сонно повернулась под легким одеялом на другой бок. «Тук-тук-тук!» Придется встать, ведь это могут быть вести о чем угодно… Королева приподнялась на подушках и открыла глаза. В спальне стоял серый предрассветный полумрак. Золоченые часы на столике с зеркалом показывали четыре утра. «Тук-тук-тук!» Катарина села на кровати и потянулась за пеньюаром, а потом поняла, что стучат не в дверь. Звук, громкий и настойчивый, доносился со стороны окна. Королева встала, подошла к нему и оттянула тяжелую штору. За окном, на ветке дерева, протянутой к самому резному витражу, сидел крупный черный ворон и методично долбил клювом в окно. Увидев за стеклом Катарину, он перестал стучать и повернул голову набок, пристально взглянув на женщину выпуклым, отливающим синевой глазом. Правое крыло ворона свисало вниз, мало того, оно было вывернуто под неестественным углом. Катарина открыла окно и впустила птицу. Ворон живо спрыгнул с ветки на ее будуарный столик, и теперь королева увидела, что повреждено у него не только крыло, но и правая лапа, которую он поджимал под себя, пряча в черных перьях, и перемещаясь лишь с помощью левой. На столике стоял графин с водой, нашлось и блюдце. Катарина налила в него воды и придвинула ворону, но пить он не хотел. Для того, чтобы отправлять кого-нибудь на кухню за угощением для птицы, было еще слишком рано. — Через два часа, — сказала королева ворону, внимательно глядящему на нее, словно бы он и правда мог понимать ее слова, — через два часа тебя накормят и перевяжут крыло, но надо подождать. Пока все спят, слишком рано, — сказала она, после чего осторожно протянула руку к птице. Ворон проследил за ее движением, но без настороженности, а когда кончики пальцев королевы коснулись его перьев, не стал отдергиваться или возражать, а напротив, подставил под ласку голову и здоровое крыло. — Подожди два часа, — вновь сказала Катарина, погладив ворона и вставая с кресла, чтобы снова лечь в постель. Но он не собирался оставаться один на столике, и когда молодая женщина встала, изловчившись и прицелившись, перепрыгнул на спинку ее кресла, а оттуда на сиденье и на пол, чтобы прыжками на одной здоровой лапе отправиться за ней по ковру. Катарина остановилась, глядя на него, после нагнулась и протянула к ворону обе руки. Он вцепился клювом в рукав ее пеньюара, помогая себе взобраться на ее ладони. Королева взяла ворона на руки и отнесла на постель, где посадила на подушки и прилегла сама. Птица сидела тихо и не мешала ей, так что королева вскоре смежила веки и уснула снова. Во сне она увидела себя на своей постели, спящую. Рядом с ней лежал Рокэ Алва, одетый в свою обычную походную военную форму. Он не спал, а приподнявшись на локте левой руки, смотрел на нее. Правый рукав мундира потемнел от пропитавшей его крови. Мундир был расстегнут, и было видно, что с правой стороны окровавлена и рубашка. Кисть его руки и пальцы, высовывающиеся из манжета, на которых поблескивали дорогие камни в перстнях, также были измазаны кровью. Однако в синих глазах не отражалась боль. Рокэ был поглощен другим. Он рассматривал спящую возле него Катарину, словно любуясь ею. Королева проснулась, когда комната была уже залита солнечным светом. Около семи утра. Ворон все также тихо сидел на подушках на кровати рядом с ней. Катарина протянула руку, чтобы дернуть шнур звонка и позвать камеристок. — Ваше Величество желают, чтобы я лечил птицу? Лекарь с сомнением посмотрел на ворона, который не спеша завтракал на будуарном столике Катарины, таская клювом с блюдца куски сырого мяса. После эскулап снова перевел взгляд на королеву. Никакой подобной блажи за ней раньше не было замечено, а теперь этот уличный дикий ворон… Впрочем, в его обязанности входит не рассуждать, а угождать их величествам. Птица, так птица. — Мы были бы вам благодарны, — ответила королева. Ворон, между тем, утолил голод, вычистил клюв и сделал прыжок поближе к женщине. — Должен признаться, что у меня нет опыта врачевания животных, а тем более, птиц, — сказал лекарь, — До сих пор мне приходилось лечить только людей. Но я попробую… Начнем с крыла. — Оно сломано? — Больше похоже на вывих, однако, на перьях кровь, значит, есть и рана, но ее плохо видно… Нужно взглянуть поближе. Лекарь протянул руку к птице, чтобы развернуть поврежденное крыло, но даже взяться за него не успел. Ворон, похоже, решил защитить себя от подозрительных намерений чужака и клюнул его в руку, причем, сделал это так «удачно», что из пробитой вены на руке врача тут же потекла кровь. Лекарь зажал кровоточащую ранку куском чистого холста и хмуро взглянул на ворона. Тот слегка взъерошил перья, своим видом показывая, что намерен защищаться и дальше. Лекарь вздохнул, затягивая повязку на своей руке: — Ваше Величество, боюсь, что так ничего не получится — он не подпустит к себе. Птицу надо поймать, связать и… Позовите кого-нибудь из слуг на помощь. В ответ Катарина отрицательно покачала головой и наклонилась к ворону, тихо объясняя ему необходимость лечения. Он внимательно смотрел на молодую женщину, слушая ее. Врач скептически наблюдал за этой картиной, но к его удивлению, когда королева выпрямилась, птица сделала несколько прыжков, чтобы оказаться поближе, и повернулась к лекарю поврежденным крылом. — Удивительно! — воскликнул врач, не сумев сдержаться. — Приступайте, прошу вас, — сказала Катарина, — Он больше не станет… драться. Врач все еще с легким сомнением прикоснулся к перьям ворона, но тот сидел тихо, не делая попыток сопротивляться, и даже не смотрел в его сторону, позволив эскулапу развернуть и тщательно осмотреть крыло. — Раны есть, и промыть и перевязать их не так сложно, — сказал врач, — гораздо хуже с вывихом — его надо вправлять… — Вправляйте. На этот раз лекарь вздохнул про себя. Кость птицы была тонкая и очень хрупкая, и он не был уверен, что дернув крыло, чтобы сустав встал на место, не вырвет его при этом «с мясом», но вслух этого сказать не решился. — Ему будет очень больно, — лишь предупредил он. — Может быть, мне подержать его? — спросила королева. — Не стоит, вдруг он при этом вас поранит… Случайно. Врач осторожно, но крепко взялся за крыло, сосредоточился и дернул. Ворон закричал от боли, словно человек, но вывернутый сустав удачно встал на место. Лекарь улыбнулся, выдохнув про себя с облегчением. Дрожащая от пережитой боли птица ткнулась клювом в протянутую ладонь Катарины и сидела так, прикрыв глаза, пока врач промывал и перевязывал раны на вправленном крыле. Когда тот закончил перевязку, ворон повернулся к нему и вдруг развернул и протянул ему подрагивающую правую лапу, которую все время держал поджатой, пряча в перьях. На ней также застыла подсохшая кровь, но кроме того, лапа была окольцована ободком какого-то темного металла со странной застежкой. — Какая умная птица! — вновь воскликнул лекарь, глядя, как ворон протянул ему больную лапу, — Он понял, что я помогаю ему, и хочет, чтобы я вылечил и лапу… Катарина молчала, но врач увлеченно рассматривал изделие на лапе ворона. — Похоже, что этот ворон кому-то принадлежит, — сказал он, — Правда, надписей никаких не видно, но можно попробовать снять «кольцо» и рассмотреть поближе… В ответ ворон возмущенно каркнул, то ли на первое, то ли на второе замечание лекаря, то ли на оба сразу, но лапу не убрал. — Не нужно, — произнесла Катарина, — Лечите рану. Придворный врач склонил голову перед королевой и принялся за дело, требующее «ювелирной» сноровки. Однако, промыть маленькую, но глубокую рану на лапке ворона и наложить повязку, орудуя едва ли не пинцетом, ему удалось. «Пациент» все это время сидел тихо и не выдергивал лапу, даже когда ему явно становилось больно. — Мы благодарим вас, — сказала Катарина, когда врач закончил, — Вы будете вознаграждены. Ворон остался в будуаре королевы. Лекарь еще несколько дней менял ему повязки, и вскоре птица уже смогла наступать на раненую лапу. Катарина приказала служанкам держать в ее спальне окно приоткрытым, благо, стояло лето, так что ворон свободно перескакивал со стола на ветки растущего рядом с окном дерева и зачастую исчезал на целый день, однако к вечеру возвращался. Ночевал он неизменно на постели Катарины, либо тихо сидя рядом, либо перебирая иногда клювом пепельные пряди засыпающей женщины, пока не засыпал сам. Слуги за глаза королевы называли ворона «живой игрушкой» на время отсутствия другой — ее постоянного любовника, Фердинанд добродушно улыбался блажи жены, поселившей раненую птицу в своем будуаре, фрейлины побаивались крупного ворона, зачастую напускавшего на себя агрессивный вид. К вечеру очередного дня, отпустив фрейлин по домам, Катарина вошла в свой будуар. Ворон словно ждал ее там, расхаживая по ковру взад и вперед и волоча за собой еще не зажившее крыло. Королева опустилась в кресло перед зеркалом, собираясь позвать камеристок, чтобы они расплели ее прическу и помогли подготовиться ко сну, но не успела — ворон подошел к ней и, цепляясь за ее юбки клювом и лапами, живо взобрался по ним к ней на колени, на которых и устроился, глядя на женщину. Катарина улыбнулась ощущению теплой тяжести птицы и протянула руку, чтобы погладить жесткие перья. Сперва ворон наслаждался лаской, а после хулигански схватил женщину клювом за палец, крепко, но не причиняя боли. Королева рассмеялась и принялась несильно дергать руку, водя пальцем из стороны в сторону, однако ворон не отпускал, озорно глядя на нее. Повоевав таким образом, пока игра в «плен пальца Катарины» ему не надоела, он все же выпустил «захват», а после взгляд его изменился, словно бы он давал понять, что шалости закончились, и время переходить к чему-то серьезному. Помедлив, будто обдумывая что-то в последний раз, он протянул Катарине свою правую лапку. Повязки на ней уже не было — ранка закрылась и поджила. Королева дотронулась до темного металлического ободка, поблескивающего в мягком свете горящей на столе свечи. Ворон смотрел испытующе. Катарина нажала кончиками пальцев на мудреную застежку на ободке, и она поддалась. Ободок соскользнул с вороньей лапы, и одновременно с колен Катарины на пол рухнул Первый маршал Талига. Он тихо застонал, ударившись о пол раненым плечом, хотя ковер отчасти и смягчил удар, поднял голову и произнес: — Заприте дверь, Ваше Величество. Меня никто не должен увидеть. Катарина лишь на мгновение замерла в изумлении в кресле, а затем поспешила к двери. Рокэ сел на полу, то ли приходя в себя после «превращения», то ли привыкая вновь к своему человеческому обличью. Заперев дверь, королева вернулась к нему. В ее глазах отражалось множество невысказанных вопросов, но Алва не спешил говорить. Обняв женщину здоровой рукой, он притянул ее к себе вниз и осторожно раскрыл своими губами ее губы, целуя. — Удивлены, Ваше Величество? — спросил Рокэ, вытянувшись на кровати и повернув голову на коленях Катарины так, чтобы лучше видеть ее лицо. — Удивлена… Хотя и не слишком. Мне думается, что я узнала бы вас в любом обличии. Но мне хотелось бы знать, что все это значит. — Я расскажу, но времени не так много. Прежде, чем кто-то еще войдет в эту комнату, я должен вновь превратиться в ворона. — Как? — С помощью этих оков, — Рокэ взял в руку ободок темного металла с открытым замком, изрядно увеличившийся в размере, и показал Катарине. — Что это такое? — Это амулет, Ваше Величество, и подвластен он только вам. Наденете его на меня, и я вновь стану птицей. Снимете — обращусь человеком. Катарина взяла тяжелую «железку» из руки Ворона в свои, рассматривая ее. — Почему — только мне? — наконец, спросила она. — Потому что матушки моей, — лениво протянул Алва, глядя в потолок, — давно уже нет в живых. — Причем тут ваша матушка? Взгляд Ворона снова вернулся к лицу Катарины. — Амулетом может управлять лишь та женщина, которая испытывает ко мне чувства, — ответил он все тем же тоном. Катарина немного помолчала. — БОльшая половина женщин Олларии испытывает к вам чувства, — заметила она. — Они любят не меня, — возразил Рокэ, — образ, который сами себе придумали. Чувства, которые себе вообразили, и которые рассыпались бы в прах при первом столкновении с действительностью, — добавил он, удобнее устраиваясь на коленях Катарины и с интересом наблюдая за выражением ее лица. — В любом случае, я далеко не уверен, что какой-нибудь из дам, вообразившей себе некие чувства ко мне, удалось бы раскрыть замок этих оков. — А во мне вы были уверены? — Отнюдь. Не был, но попытаться стоило. На этот раз молчаливая пауза протянулась дольше. — Сегодня вы не станете ночевать на моей постели, — наконец, сказала Катарина. Рокэ в ответ еле заметно улыбнулся. — Когда рука… крыло заживет окончательно, я вернусь к войскам, — сказал он. Катарина посмотрела на затянутую аккуратной повязкой кисть правой руки Ворона, высовывающуюся из рукава. — Это будет скоро, оно уже почти не болит, — уверил Алва, проследив за ее взглядом, — Я разрабатывал его каждый день, правда, пока с моих попыток взлететь лишь воробьи смеялись. — Воробьи смеялись? — Вот именно, — кивнул он, — Смеялись ровно до того момента, как мне удалось поймать одного из них и потрепать немного на глазах у прочих. — Вы в любом обличии будете верны себе. На этот раз Рокэ помолчал немного, затем произнес: — Наденьте на меня амулет, Ваше Величество, и я отправлюсь на ночлег. Уже поздно, и вам нужно отдыхать. — Куда же вы отправитесь? — На дерево, где же еще спать ворону? — усмехнулся он, — Лучшие места там уже заняты местными… пичугами, но придется их потеснить. — Создатель с вами, — произнесла Катарина, — оставайтесь здесь, а завтра я бы хотела узнать, кто надел на вас этот амулет, как вы оказались в Олларии раненый, и что именно происходит. — Вы отправили меня за победой, — в глазах Алвы мелькнуло раздражение, — Значит, я должен был вырвать ее, хоть зубами, хоть когтями и клювом… В дверь постучали, и Катарина быстро поднялась с кровати. — Продолжите рассказ завтра, — сказала она, защелкивая амулет на правой щиколотке Рокэ. Он мгновенно исчез, вместо него на смятом покрывале появился ворон. Королева положила на видное место на столе раскрытую Книгу Ожидания, схватила четки и отперла дверь обеспокоенным камеристкам, которых она не позвала в обычное вечернее время. На следующий день Катарина ушла в свою спальню раньше обычного, сославшись на слабость и усталость, и, отпустив служанок, переодевших ее и подготовивших постель, заперла дверь, чтобы снова снять ободок с лапы ворона и поскорее продолжить незаконченный разговор. — Так вот, Ваше Величество, для победы в текущей кампании сил армии Талига недостаточно, — Рокэ, сидящий в кресле перед Катариной, с наслаждением сделал еще несколько глотков вина из бокала прежде, чем продолжить, — Нам нужны были союзники, и мне удалось заключить с ними договор, однако, необходимым условием их участия в войне на стороне Талига они поставили благосклонность и покровительство богов, в которых они верят, их армии и нашей. — Каких богов? — Этот народ верит, что на вершине горы пернатыми был некогда сооружен алтарь, у которого обитают боги, воплощенные в могучих птиц, — невозмутимо ответил Ворон, — Потому добраться туда, чтобы отнести им подношение, можно лишь одним способом — превратиться в птицу. — И вы не только поверили в это, но и согласились? — Да, — сказал Алва, — Сперва на глазах моих и остального командования в птицу обратили нашего добровольца, однако, до алтаря он, судя по всему, не добрался, во всяком случае, подношение туда не попало. — Почему? — Алтарь не только охраняется «слугами» духа-орла, обитающего там, с которыми нужно драться и которых нужно победить, но и сам этот бесплотный господин достаточно… агрессивен, — Рокэ будто невольно повел правым плечом, — Не смотря на всю свою бесплотность, убивает он по-настоящему. Жаль невесту добровольца… Любящая женщина — необходимое условие для обряда, иначе невозможно превратиться обратно. Кончики пальцев Катарины нервно потеребили кисти ее лгкой шали. — Значит, вам отнести подношение на алтарь удалось, но вы были ранены. Как же вы попали в Олларию, во дворец? — Меня привез ординарец, это было оговорено заранее. Если бы я не был ранен, то прилетел бы сам — так, как планирую отправиться обратно. — Армия наступает, или ждут вас? — Наступает. Но и меня ждут тоже… Надеюсь вернуться туда в скором времени. Жрица сможет снять с меня амулет в последний раз, поскольку это удалось вам, и обряд будет завершен. Королева внимательно посмотрела на маршала. — А если бы мне не удалось снять с вас амулет, что тогда? Вы думали об этом, соглашаясь на обряд? — Пришлось бы коротать век вороном, — равнодушно ответил Рокэ, — Выбор у меня был не велик — для победы необходимы союзники, а в случае поражения по возвращении в Талиг меня все равно ждал бы эшафот. Катарина снова замолчала, словно задумавшись. Взгляд светлых глаз женщины был устремлен к сидящему в кресле Алве, но одновременно проходил мимо, так ее увлекли ее размышления. Рокэ не нарушал молчания, лишь снова наполнил вином свой бокал, воспользовавшись паузой. — Скажите, — наконец, произнесла королева, — ощущение полета — каково это? — В момент превращения в птицу сознание остается прежним, — сказал Рокэ, — Но иногда птичий инстинкт перекрывает разум. То есть, полет не кажется чем-то странным или страшным, а таким же естественным, как ходить по земле. Что до прочих ощущений… наверное, в момент первого полета это было острое ощущение свободы. Что-то подобное можно испытать при очень быстрой скачке, если как следует пришпорить лошадь, но все равно не в такой степени. Катарина вскинула на Ворона глаза: — Я никогда не испытывала ничего подобного, — сказала она, — Свобода… одна из величайших ценностей в жизни. Я никогда такого не испытаю, — добавила она. — Есть и другие ценности, и их немало, — усмехнулся Рокэ в ответ, поворачивая в пальцах бокал с недопитым вином, но при этом он посмотрел на королеву так, словно увидел ее впервые. Саграннская кампания закончилась блестящей победой Первого маршала и войск, находящихся под его командованием. После окончания всех пышных празднований с получением орденов и почестей, Рокэ снова посетил будуар Катарины в своем окончательном человеческом обличии и спросил, не откажет ли она ему в небольшой прогулке по Королевскому парку. — Насколько я понимаю, обряд завершился успешно? — спросила Катарина, неспеша ступая по аллее парка и легко держась за локоть Алвы. — Да, Ваше Величество, — ответил он, — Жрица сняла с меня амулет, обряд закончен, и больше мне не покрыться перьями. — Вы не жалеете об этом? — спросила королева, но Ворон не ответил. Пройдя еще немного вперед, он остановился вместе с ней на дорожке, словно решив, что они зашли вглубь парка достаточно, и посмотрел на женщину. — У меня есть для вас подарок, — сказал он, доставая небольшой футляр и открывая его. Внутри на бархате лежал изящный ножной браслет из темного металла с мудреной защелкой. — Это… — произнесла Катарина, во все глаза рассматривая вещицу. Рокэ кивнул: — Ваша возможность ощутить свободу. Жрица заговорила браслет, но им можно воспользоваться только один раз. Также, вы должны помнить об условии… Я имею ввиду, о том, как и с чьей помощью превратиться назад. Впрочем, вас любят многие. — Я готова рискнуть, — почти прошептала королева, все еще рассматривая свой подарок, а после переводя взгляд на Алву. — Я так и думал, — сказал он, доставая браслет из футляра и присев перед женщиной, чтобы приподнять край ее юбок и надеть заговоренный ободок на ее щиколотку. На дорожке рядом с ним тут же оказалась маленькая голубка в пепельных перышках. Она смотрела испуганно. Рокэ осторожно взял ее в руки и поднял с земли. — Не бойтесь, Ваше Величество, — сказал он ей, — Сперва нужно привыкнуть. Голубка раскрыла крылья и слабо взмахнула ими, но взлетать пока не решалась, глядя на Ворона. — Только постарайтесь расколдоваться к вечеру, иначе во дворце начнется паника, — сказал он. Птица присела на его ладони, а потом сильно оттолкнулась лапками, и, взмахнув крыльями, устремилась к верхушкам деревьев парка, в небо. Алва проводил ее взглядом. День уже начинал клониться к закату, когда голубка влетела в окно одного из покоев особняка Ворона, где он сидел один, перебирая тихо звенящие струны гитары. Увидев ее, он отложил инструмент, прислонив его к краю кресла, где рядом на полу стояла пара пустых винных бутылок. — Ваше Величество, — сказал Рокэ, собираясь встать, но голубка опередила его, перелетев на ручку его кресла и вынуждая остаться в нем, — Вам бы следовало поторопиться с выбором персоны для завершения обряда. Если вы не вернетесь во дворец до конца дня, там начнется переполох. Не говоря уж о том, что меня будет ждать арест с долгими дознаниями о причинах вашего исчезновения. Голубка долго смотрела на Ворона, прежде, чем протянуть ему лапку с изящным металлическим ободком на ней. Рокэ подставил ладонь, на которую она перепрыгнула, и прежде, чем расстегнуть защелку, наклонился, чтобы поцеловать маленькую бледно-розовую лапку, осторожно подцепив кончиком пальца почти прозрачный коготок.