Притон

Феликс не помнит, как он очутился в этой комнате. Последнее воспоминание — это то, как он идет по улице, затем удар по голове и пустота. Открыв глаза, он оказывается в каком-то кабинете с красноватым освещением, напротив семерых парней, да еще и привязанный к стулу. Страх и непонимание захлестывают парня, в то время как некоторые из наблюдателей довольно хихикают, глядя на жалкие попытки высвободиться. Мужчина, сидевший в главе стола, шикнул на них, и они моментально замолчали. Парень смотрит на мужчину и понимает, что тот ненамного старше его самого, но вот глаза у него будто у старика, который прожил слишком много для обычного человека. В них нет жалости, боли, грусти или разочарования, злости или обиды. В них только пустота, давящая и всепоглощающая. Даже очки, которые были на нем, не помогали сглаживать этот тяжелый взгляд. На нем был дорогой костюм, а на руках перчатки с прорезями, которые обнажали татуировки в виде костей. Он смотрел на Феликса, словно ждал от него чего-то, но чего — неизвестно. Может быть, какой-либо попытки на побег, вопроса, действия, но связанный парень был слишком шокирован. — Ты знаешь, где ты сейчас находишься? — подает он голос. Феликсу кажется, что когда-то давно он мог бы принадлежать светлому и доброму человеку с надеждами, мечтами и планами, но что-то пошло не так. Человек изменился, а голос — нет. Ну, почти не изменился, но нотки жизни в нем угасли. Парень находит в себе силы лишь отрицательно покачать головой. — Босс, разрешите нам с ним поиграть, — хищно ухмыляется парень, похожий на кота и находящийся по правую руку от мужчины, сжирая глазами Феликса. — Мы легонько, босс. Ведь мы же его нашли, — сладко тянет высокий парень с красными волосами. — Минхо, Хенджин, заткнулись оба, — отрезает босс, и двое парней обиженно куксятся, словно у них забрали конфетку. В обычной жизни Феликс бы назвал их невероятно красивыми. У одного из них красивые черты лица, пухлые губы и манящие кошачьи глаза. Другой же походил на красивого принца, тонкий и аккуратный. Но их глаза выдавали всю подноготную. Может быть внешне они и были прекрасны, но вот их естество было ужасающим. Дьявольским, но никак не человеческим. — Пожалуй, я представлюсь. Меня зовут Бан Кристофер Чан. Тебе это имя о чем-то говорит? Говорит. Даже больше, чем нужно. В городе, где жил Феликс, всем заправляла мафиозная группировка «Бродячие дети», которая держала все под своим контролем. Бизнес, полиция, политика, наркоторговля, проституция. Все, что можно было контролировать, было в их руках. Это было весьма иронично, что «Дети» творят совсем не детские дела. И все по мере возможности старались не иметь с ними никаких дел, а уж тем более — переходить им дорогу, потому что при любом раскладе это означало лишь одно. Ты подписываешь контракт с самим Дьяволом, но в случае с ними смерть — это самый лучший и менее болезненный из всех возможных исходов. Некоторые семьями уже поколениями работали на них, потому что такие условия им ставил Бан Чан, чтобы оплатить так называемый долг. Одни смирялись с этим фактом и работали на него с женами, детьми, которые иногда даже еще не родились. Другие же предпочитали умереть, но не оставаться в каторге у деспота, перед которым ты никогда не выплатишь свой долг, как бы ты ни старался. Все, кто приходил к ним шли на это добровольно, хоть и понимали, что это билет в последний конец без возможности сбежать куда-то, потому что порой иного выхода не было. Но все было в разы хуже, если «Дети» находили тебя сами и забирали себе. Потому что детям нужны новые игрушки. Тогда ты становился марионеткой в их руках. У тебя больше не было ни имени, ни прошлого, ни будущего, а твое настоящее превращалось в ад на земле, и ты начинал молить кого угодно, лишь бы он закончился, не важно каким способом. У тебя не было ничего, потому что ты становился ничем. Ты становился чертовой вещью без права голоса, за ниточки которой дергали самые опасные и жестокие люди, которых можно было вообразить. И Феликс сейчас у них. Они забрали его себе, потому что захотели это сделать. Он медленно кивает Бан Чану, опуская глаза. Мужчина смотрит на его реакцию без малейшего намека на жалость или человечность. Для него в этом нет смысла. А зачем он, если, переступив порог, каждый уже знает, что его ждет. — Почему? -тихо спрашивает Феликс, не поднимая головы. — Потому что ты нам понравился, — говорит Хенджин бархатным голосом. Такая простая причина, но такое отвратительное обстоятельство скручивают внутренности парня. Его буквально тошнит от этого факта. Им плевать на все, главное — заполучить то, что им нравится и что им хочется, не важно, какой ценой. — Ты такой красивый, что тут сложно было удержаться, — мурлычет Минхо, подходя к Феликсу и нежно проводя пальцем по его щеке, — мы с тобой так наиграемся, солнышко ты себе даже представить не можешь. — Маленькая птичка залетела к нам руки, а чтобы ты не улетел, мы обрежем тебе крылья, — чуть ли не пропел Хенджин. — Я не давал разрешения подходить к нему, — спокойно говорит Чан, Минхо морщится, а Хенджин закатывает глаза. Феликс смотрит в никуда, до конца не осознавая, что это происходит с ним и что это не сон. Еще вчера он обнимал родителей, смеялся с друзьями и жаловался на то, что в сериале слили сюжет, а теперь он умер для всех, а все умерли для него, пусть и не в прямом смысле этого слова. — Что со мной будет? — шепчет он, а Минхо смеется. Ему нравится, что этот мальчик, похожий на птичку, трепещет от страха в их руках. — Отвяжи его, — приказывает Чан, и Хо его послушно выполняет, не переставая скалиться ни на секунду. На руках Феликса больше нет веревок, его ничего не держит, но он все равно не может и шагу ступить от страха, который сковал все тело невидимыми цепями. Чан нажимает на какую-то кнопку на столе, и стена начинает отъезжать в сторону, обнажая стекло, выходящее на огромный зал. Он был сделан в красно-черных тонах, кругом горели свечи и светильники, создавая уютный полумрак в такой неуютной обстановке. Все пространство было заставлено мягкими кроватями, диванами, пуфиками, возле некоторых из них стояли столы с бокалами, подносами и бутылками разного рода содержания. То тут, то там, точно прекрасные феи не ходили, а порхали красивые девушки и парни, на которых их одежды были полупрозрачные накидки, из-за чего они казались абсолютно голыми. Кругом вальяжно сидели высокопоставленные лица, чиновники, бизнесмены, даже спортсмены, а эти прекрасные феи «подлетали» к ним, усаживаясь на коленях лишь для того, чтобы большие шишки скинули с них эти куски тряпок, забираясь своими руками куда захочется и трогая, как им хочется, оставляя влажные поцелуи и засосы там, куда они дотягивались. Хоть эти феи и улыбались, в их глазах не было ни радости, ни грусти. В них не было жизни. Они тоже «понравились», и вот какой стала их судьба. Вдруг он замечает, как мужчина средних лет, сидевший на одном из диванов что-то кричит парню помоложе, ласкающего красивую девушку, в нескольких метрах от него, но молодой человек игнорирует его. Тогда мужчина просто достает пистолет и со спокойным лицом выстреливает ему точно в голову. Кровавые брызги вместе с ошметками мозгов летят на стену позади него, пачкая дорогие обои. Никто даже не крикнул, не возмутился, словно так и должно было быть. Словно это было чем-то нормальным. А девушка, которая даже бровью не повела просто спокойно пересела к мужчине, сделавшему выстрел, от чего тот заулыбался так, будто выиграл джекпот. Феликс смотрит на это не в силах отвести взгляд, но отнюдь не от хороших ощущений. Все происходящее настолько пугает, что завораживает. К горлу подступил ком, внутренности просились наружу и ему стоило колоссальных усилий, чтобы сдержать себя. Это не сон. У него на глазах один человек просто убил другого, но никто даже не удивился этому. Никто ничего не сделал. И он оказался в этом мире по стечению тупых обстоятельств. Он оказался в чертовом притоне. Бан Чан смотрит на парня из-под очков и видит в его глазах ужас, непонимание и шок. Он понимает, что теоретически у этого парня могла бы быть спокойная и хорошая жизнь, но сейчас суровая реальность, похожая на девятый круг ада, преподнесла ему то, чего он не ожидал и в страшном сне. Ему почти что жалко его, но не больше, чем на секунду, потому что он не первый, и отнюдь не последний, чья жизнь перечеркивается хотелками его «Детей». — Отведите его к Сынмину и АйЭну, пусть приведут его в порядок, говорит он и Хенджин с Минхо берут Феликса под руки и тащат куда-то. Феликс не слышит, о чем они говорят, потому что его сердце со слишком громким гулом стучит в ушах. Ноги идут сами собой. В реальность происходящего слишком сложно поверить. Голоса этих двоих такие радостные, будто это всего лишь обычные парни, которые обсуждают планы на завтра, а не являются членами мафии. Наконец, они приходят в какую-то комнату, где сидят двое темноволосых парней. Один из них копается в фотоаппарате, а второй, со скучающим видом листает журнал. — Сынмин, АйЭн, у нас новенький, подготовьте его, — радостно восклицает Хенджин, подталкивая Феликса к ним. Парень с фотокамерой подходит к нему и поднимает его лицо за подбородок. — Красивый, — говорит он. — Я нашел, — мурлычет Минхо довольно, от чего Хенджин закатывает глаза, — ладно, мы его с Джинни нашли. — Фамилия и имя? — спрашивает парень. — Л-Ли Ф-Феликс, — запинаясь ответил он. — О, и имечко красивое. Да и сам он красивый. Он точно будет иметь успех. — Мы его подготовим, сделаем все, что нужно, внесем его в каталог и передадим его Хану, Чанбин его отрекламирует, а вы свободны, — подает звонкий голос второй парень, не поднимая глаз с журнала. — Какой ты вредный, Нини. Может, и тебе игрушку найти? — говорить Хенджин, подходя к парню, но тот за секунду вытаскивает пистолет и наставляет на красноволосого. — Заткнись и сваливай работать, — отрезает тот, и Минхо с Хенджином уходят. Феликс уже не знает, что было хуже: компания Минхо и Хенджина или компания этих двоих. Наконец, парень убирает пистолет и подходит к нему. — Я АйЭн, а это Сынмин, — он кивает в сторону парня с камерой, — он удалит информацию о тебе отовсюду и подстроит все так, будто ты умер в результате несчастного случая, а потом сделает твое портфолио для клиентской базы, а я тебя принаряжу и подготовлю. Феликс даже ответить не может. Все слова, как и просто возможность говорить, пропали, как и надежда, что кто-то над ним сжалится, потому что ни у одного из них не был взгляд человека. Это даже не были глаза, а просто ледяные озера, в которых тонешь и умираешь, сам не зная от чего: то ли от холода, то ли от того, что ты захлебываешься во всепоглощающей темноте. Он мыслями находится не здесь и почти не замечает, как его красит и наряжает АйЭн, воркуя вокруг него точно фея-крестная. Только вот фея-крестная не сделает из вас товар в притоне. Он не замечает Сынмина, который фотографирует его. Феликс просто не видит ничего вокруг себя, словно он находится в комнате, где нет даже намека на свет или солнечный луч. Краем глаза он замечает себя в зеркале и ему становится физически плохо. Он стоит в прозрачных голубых штанах, но разница была бы невелика, если бы он стоял абсолютно голый. На его лице сверкают блестки и тени, губы намазаны блеском и напоминают лепестки роз. Он бы признал, что красив, если бы не то, для чего его наряжают вот так. Одинокая слезинка стекает по его щеке, смешиваясь с блёстками и падая на пол. — Эй, не реви ты. Ты точно будешь популярным тут, заживешь как в сказке, — говорит АйЭн, вытирая глаз парню. Теперь он не Феликс. Теперь он просто красивая вещь, которую могут брать кто, когда и как захочет. И ему никто не поможет сбежать, и уж тем более, никто не убьет его. Потому что «он будет иметь успех». Вот только он не хочет этого. Не хочет быть в этой сказке, потому что это — ад.

***

Феликс пытается вспомнить, сколько времени прошло. Месяц? Год? Он потерялся во времени, как в себе. Он был просто марионеткой, которую лапали, хочет он того или нет, брали, как и когда захочется другим, настолько грубо, что ему казалось, что ему ломают кости заживо. Его могли просто заставить «обслуживать» пять, семь, десять клиентов за раз и не отпускали до тех пор, пока каждый из них не останется доволен. Все тело парня было в засосах и укусах, которые просто не проходили, потому что постоянно на смену им ставились новые метки. Тело болело так часто от грубого отношения, ударов, шлепков, сильных касаний, что эта боль стала часть его самого и следовала за ним как тень. Было больно делать все: есть, пить, сидеть, спать. Даже дышать было больно. Первое время он постоянно плакал. От несправедливости, боли, обиды, потери себя. От того, что «люди», которых он «обслуживал» даже не пытались ему помочь. Они использовали его как игрушку для собственных утех, потому что они были готовы продать душу, пусть даже не свою, пусть даже ценой чужой жизни, лишь бы получить что-то красивое, что потом можно сломать. И Феликс сломался. Он перестал воспринимать происходящее, просто отключая мозг. Он был буквально безвольной куклой кроме моментов, когда просыпался и ложился спать. Он не знал, сам он это сделал или это сделал вместо него его мозг, но он просто не запоминал весь ужас, происходящий с ним. Потому что лучше это не помнить, чем жить с такими воспоминаниями. Какое-то время это не имело никаких последствий. Всем было все равно. Пока клиенты не начали возмущаться, что их любимая «игрушка» начала иногда барахлить. Бан Чан пытался поговорить с Феликсом, но тот был будто в другом мире и не слышал его. Даже когда Хенджин и Минхо решили использовать переговоры с использованием кулаков, то Феликс тоже не издал и звука, находясь в прострации. Физическая боль, которую ему причиняли была просто ничем в сравнении с тем адом, в котором он жил постоянно. Босс понял, что проще поговорить с клиентами, чем с Феликсом и действительно, какое-то время отговорка «он устал, перетрудился» срабатывала. Все же, они слишком сильно любили эту игрушку, поэтому и прощали «усталость». Но как известно, некоторые детки в песочнице не хотят делиться игрушками, мечтая забрать все себе, чего бы им это ни стоило. И это всего лишь вопрос времени, когда такой ребенок объявится. И он появился. Это был один политиков, зажравшийся, не знающий слова «нет» мужчина лет 50-ти, но вел он себя так, будто ему 5 лет, только с одним отличием. Если пятилетний ребенок просто закатит истерику, то этот кадр начинал настоящую войну. Он давно присмотрел себе Феликса, который был похож на прекрасную картину. Даже сам его вид вызывал у его эрекцию. Он подозвал его к себе и показал жестом сесть ему на колено. Феликс послушно сел. Но что-то в этот раз пошло не так. Мозг неожиданно для него самого не до конца, но все же включился. И он начал осознавать, что этот мерзкий тип засовывает руку ему в штаны, гладит его член, кусает за соски. И он чувствует себя настолько грязным, использованным и жалким, что хочется убить или себя, или его, или же всех сразу. Феликс пытается заглушить мозг и у него это почти получается, как вдруг он слышит противный голос этого человека. — Эй, ты, чего ты такой пассивный? Тебя давно не били? Феликс пытается что-то сказать, но буквально не успевает, потому что тяжелая рука хватает его за горло и швыряет, точно тряпичную куклу. Парень падает на стол, разбивая бутылки и бокалы. Осколки впиваются в спину, руки и ноги, кажется, он сильно ударил голову и поранил ее, потому что чувствует дикую боль и как что-то течет по ней. В ушах противно и больно звенит. — Что тут происходит? Сквозь пелену, Феликс узнает голос. Это был Бан Чан, который спустился из своего кабинета. — Ваша шлюшка хреново работает, господин Бан, — отвечает зачинщик. — Феликс — наш лучший парень. И он тоже может уста- — Да плевать я хотел, что он может или не может. Если я хочу, чтобы он меня обслужил, то пусть делает это по высшему разряду, а иначе, он не обслужит больше никого, — мужчина перебивает босса и наставляет на Феликса пистолет, взводя курок. В ответ на подобную наглость, Бан Чан наводит пистолет на разбушевавшегося клиента. — Я бы на вашем месте не принимал столь опрометчивых решений, иначе это может грозить вам фатальными последствиями. — Ты мне угрожаешь?! — он переводит пистолет на Чана. — Не путайте угрозу и обещание. — Если этот сученыш не будет моим, то он не будет ничьим! — вопит мужчина как резаная свинья, брызжа слюной. — Он — мой подчиненный, а не ваша собственность, и это мне решать, что с ним будет и как, так что знай свое место, ублюдок, — сказал Чан, заряжая пистолет. Феликс кое-как поднимает глаза и окидывает взором весь зал. Впервые за все время он видит, как переполошились все. Как феи смотрят с ужасом, прижав руки ко рту, как клиенты смотрят, не зная, на чью сторону встать, даже «Дети» смотрят, а на их лицах что-то похожее на волнение и страх. У него нет сил. Ни на что. Он не хочет, чтобы это продолжалось. И он понимает, что при любом раскладе он — труп. Но впервые за все время он находит в себе силы сказать больше, чем одно слово. — Убейте меня. Эта фраза разрезает и без того давящую тишину, словно гром среди ясного неба. Тихий, но уверенный голос парня, который почти не слышен, но в котором столько боли и нежелания продолжать существовать вот так дергает что-то во всех. В феях, в клиентах, в «Детях». У каждого из них в голове проносится одна и та же мысль. Насколько сильно нужно сломать человека, чтобы даже в такой сложной ситуации, он бы просил о смерти? Насколько сильно он устал быть вещью, что предпочтет умереть, чем обслуживать кого-то, вроде этого мужика, или работать на Чана? Феликс не поднимает головы, но чувствует, как на него смотрят две пары глаз, но каждая по-разному: одна пара — с желанием обладать без каких-либо «но», чтобы Феликс был его личной игрушкой; другая — с удивлением и, как ему кажется самому, с жалостью, но не той, от которой становится тошно. С той жалостью, когда ты ничего не можешь сделать, даже если захочешь, даже если небо станет зеленым, а солнце будет садиться на западе. Даже если ты изменишь законы этого мира, но это ничего не изменит. — Пожалуйста, — последнее, что шепчет Феликс, улыбаясь и не поднимая головы. Он чувствует, как струйка крови течет по губам, как боль, неожиданно для него самого становится слабее, а тело — легче. А почему — он не знает. Знает лишь то, что конец близок, а для него — это самый лучший исход. Раздается выстрел, и бездыханный Феликс падает на пол. С улыбкой на губах.