Сводничество

Меня всегда смущало, когда в очевидно идиотской и крайне неловкой ситуации Какаши начинал молчать. Мне казалось, я разучилась уже краснеть, но — прости меня, Ино — я тут же вспоминаю, почему мы сидим сейчас в кафе с вафлями и ждём заказ. Какаши смотрит в окно, уперев подбородок в ладонь. — Интересно, — бормочу я риторически, — есть ли у них виски. — Видел сидр, — отзывается он, продолжая думать о своём и не замечая очевидных ужасов происходящего. Мне стыдно, потому что вроде как в углу зала за дурацкими очками и шляпой спряталась именно моя подруга, навострив уши так, что техника переноса разума чуть ли не воспроизводилась автоматически. — Какаши-сенсей, — он переводит на меня взгляд уставших глаз, и я мгновенно напрягаюсь, — почему мы здесь? Мы пришли сюда порознь, и с самого приветствия вдруг оказались связаны странного происхождения тишиной. Он моргнул и вздохнул, прежде чем ответить, будто передумав в последний момент что-то комментировать, — ну конечно, я ведь обещала не называть его сенсеем, господином и — (прости господи, Сакура, не начинай хоть ты) Лордом Шестым. Я улыбнулась сжатыми губами. — Тебе честно? — Было бы неплохо, — нервно хохотнула я. — Я здесь по той же причине, по которой ты. У меня загорелись уши. Я прокляла сразу обоих — и Ино, и Шикамару, оказавшимися теми ещё предателями. Если Ино я ещё могла простить — как никак, волнуется, вот и пришла, за меню прячется вместо работы в цветочном. Но Шикамару! Сват-брат со стороны жениха, блин. Я мнусь, заламывая под столом пальцы и пытаясь согреть то похолодевшее, что из живого осталось внутри. — А по какой причине я... здесь? За много лет работы в больнице я научилась не отводить взгляд, даже когда того очень хотелось, чтобы выглядеть увереннее. Поэтому от его внимательных глаз, различающих каждый оттенок красного на моём лице, становилось невыносимо вдвойне. Насколько я была счастлива почувствовать что-то, снова ощутить что-то сильное в себе, крадущее дыхание, ускоряющее сердцебиение и взбивающее гормоны в водоворот, настолько… Настолько мне было жаль, что я заставила своего учителя оказаться в подобных стесняющих обстоятельствах. Эгоистичные мысли о том, что его поддерживающие жесты содержали что-то большее, какой-то надуманный подтекст, сейчас всплыли наружу. Какаши не успел ответить, как перед нами поставили вафли. Я схватилась за вилку и нож, несколько агрессивно ковыряясь в своей. В какой-то момент даже улыбнулась себе: бедный Хатаке. Наверное, никак не придумает, как же так деликатно объяснить мне ситуацию. — Как я предполагаю, — спокойно начал Какаши, рассуждая над своей вафлей, стараясь не замечать моих терзаний, — тебя сюда пригласила Ино, сидящая вон за тем столиком в очках и чёрной шляпе. Я хмыкнула. Если и был смущён бредовостью обстоятельств, то не настолько, чтобы не шутить вовсе. — Вас тоже, получается? — жуя, уточнила я. — Да, — с энтузиазмом то ли по отношению к диалогу, то ли к вафле с мороженым, слегка кивнул подбородком он. — Почти. Я ждала, что он продолжит, но он продолжал только жевать и поглядывать в окно. — Простите, Какаши-сенсей, — глубоко вздохнув, проговорила я виновато, — Ино меня неправильно поняла. Он замер с вилкой и ножом в руках. — Разве? — Да, — уверенно кивнула я, — и я, кажется, тоже Вас не так поняла. Ещё ни разу мне не нравился кто-то достаточно сильно без чувства вины за саму себя. Я злилась на поведение Саске рядом со мной вплоть до ненависти, и теперь рисковала провернуть то же самое с Какаши — единственным человеком, в любой без исключения ситуации бывшем на моей стороне. Для него, как для Ино, не существовал воспитательный пинок под зад, что, видимо, и вызвало во мне искажённое представление об этой доброте. От предстоящего избегания и неловкости при встрече с ним становилось тошно. — Почему? — судя по голосу, Какаши улыбался. Меня это вмиг сбило с толку. Я заметалась между ответами и не успела сообразить. — Потому что… — руки пустились в неконтролируемое отчаянное жестикулирование, оставив столовые приборы, — потому что, наверное, глупо постоянно влюбляться в бывших сокомандников, а потом заставлять их искать способы аккуратно развернуть меня. — Ага, — весело согласился Какаши, поправляя маску на подбородке, — пользуешься моей безотказностью. У меня так гудело в голове, что я не сразу поняла сарказм, а после абсолютно опешила от обиды. Что в этом, чёрт возьми, весёлого? — Я ведь совершенно точно стал бы тратить своё время на свидание с человеком, который мне не нравится, — глубоко нахмурившись, кивнул сам себе Какаши, тут же не справляясь с собой — искренне или же жалостливо, я всё ещё не понимала, — и улыбаясь тарелке. — Ну, — я вжала голову в плечи, желая провалиться сквозь землю от стыда, — оно дружеское, ведь так? Какаши дожевал кусочек вафли и отложил вилку с ножом, сцепив ладони перед собой и впервые за вечер смотря только на меня. Я чувствовала, как громко гудит в голове и как горячо всей моей коже. По спине пробежали мурашки, и порванная салфетка, которую я схватила и теребила заместо вилки, упала на колени. Неужели взгляд из-под его приоткрытых глаз действительно был… заигрывающим? — Так? — переспросил он передразнивая, дёргая параллельно бровью. Улыбка против воли наползла на мой рот, и хоть теперь уже я находила пейзаж за окном достаточно интересным, сердце сжалось в волнующем предчувствии. Счастье было настолько всепоглощающим и очевидным, что все мои сомнения померкли. — Забудь, что я говорила, ладно? — чувствуя, как сейчас треснет от больной радости лицо, я подняла на Какаши глаза. Он всё ещё смотрел на меня с той же хитрой заинтересованностью, что и раньше. — Забыть что? Я цокнула, притворно закатив глаза. — Ты знаешь, Какаши. Он отпил сидра, который, оказывается, заказал нам обоим с самого начала. — С удовольствием послушаю снова.