А меня иногда неудержимо тянет в темноту...

- Ну, вот Вы и потеряли то единственное, ради чего стоило бы что-то менять в своей жизни... - Штольман обвёл взглядом служебное жильё, ухмылка исказила чеканые черты лица, - у меня есть возможности, но я всегда живу вот так: кровать, стол, стул... очередная порция коньяка заиграла в свете свечи, вырвавшем блики хрустального бокала, - не будет больше споров, безумных вторжений, лучезарных глаз, губ... манящих губ... - видение, преследовавшее его в последнее время, не дождалось ночи, явилось перед затуманенным взором... - Аня...       Наутро никто бы и не смог уличить надворного советника в ночном возлиянии или в душевном смятении, настолько он был свеж и элегантен. Не успел Штольман занять рабочее место, как в кабинет ворвался полицмейстер: - Яков Платоныч, срочно собирайтесь! Растяпы! Олухи! - он метался по всему свободному пространству. - Да что случилось? - хозяин кабинета остановил начальника. - Вас вызывают... ВЫ-ЗЫ-ВА-ЮТ в Петербург! Телеграмма вчера пришла, а они... - Трегубов погрозил кулаком в сторону двери, - её только сегодня соизволили подать. - Где она? - последовал короткий вопрос. - Вот! - с готовностью подал Николай Васильевич бумагу, обжигавшую ему руки. - Хм... Варфоломеев... Не арест... - облегчённо подумал Штольман: хоть он и бесстрашно смотрел в будущее, но быть бездумной пешкой в чьей-то игре не собирался, - снова новый виток в моей жизни... А моя ли это жизнь? - философски заключил он. - Все интересные люди уезжают-с, - заметил дежурный по станции, хорошо знавший следователя, и заметив молчаливый вопрос, продолжил, - второго дня Пётр Иванович с племянницей, сегодня - Вы. Говорят-с, аж до Парижу собрались, а Вы ж куда-с? - с интересом прозвучал вопрос. - Поближе... В Петербург... - Штольман был не расположен к беседе, внутри всё клокотало. - Значит, в Париже решили побывать! - со злостью подумал он.       Покинув кабинета Варфоломеева, Штольман выдохнул, всё объяснялось просто: умер граф Толстой, министром внутренних дел назначен И.Д. Дурново; и следующей фразой начальника: - Могут последовать кадровые перестановки. Вы должны быть здесь. Вы мне нужны! - Хоть кому-то я нужен, - как-то обречённо подумал Яков, и отправился куда глаза глядят. - Надо же... - удивлённо посмотрел Штольман на табличку на доме «Литейный проспект, 24», - это же... «Дом Мурузи», - он знал, что здесь проживал Миронов младший, когда бывал в Петербурге. - Как это произошло? - мгновенно возник вопрос, который тут же был вытеснен следующим событием.       Из открывшихся дверей прямо на него вышла Анна Викторовна, и если бы не его расторопность, то упала бы прямо на тротуар. - Анна Викторовна! Вам плохо? - Нет... Да... - Вы знакомы? - консьерж, ставший свидетелем данной сцены, спросил с беспокойством. - Да... - в один голос прозвучал ответ. - Милостивый господин, проводите даму в апартаменты, мне нельзя отлучаться с рабочего места, - успокаиваясь, заключил служивый. - Да, думаю, так будет удобно, - молвила Анна.       Они уснули, словно всю жизнь засыпали так, в изгибе его сильного тела уютно лежала Анна, охваченная со всех сторон любимым: руками, ногами, со спины... Яков ещё долго невзначай невесомыми поцелуями касался её виска.       Проснулся он от лёгкого вздрагивания и замер от увиденного: Анна в свете луны со слегка ритмично вздымавшейся грудью. Ничего он не мог и не хотел поделать со своим желанием, губы пустились ласкать висок... скулу... мочку уха... А руки его жили самостоятельной жизнью, одна ласкала живот и заигрывала с волосками внизу его, а вторая наслаждалась полнотой девичьей груди, на которой призывно обозначились сочные яркие горошины, которые манили его взять их в рот... И вдруг, как волчок, движение в его руках и перед ним её широко раскрытые глаза, словно и не спала она вовсе. - Это не сон... - ужас в её глазах, сменяется поволокой, и она раскрепощённо отдаётся его ласкам, её тело горит от его губ, а он словно изголодавшийся в поисках пищи, везде, во всех укромных местечках её тела.       Движения рождаются сами по себе... Он сбивает их ритм и входит в неё... Его слух ласкает стон - тихий, грудной, страстный... Ими овладевает и наслаждение, и мука... Действо - наслаждение, желание его продлить и желание финального аккорда - мука... сладостная мука... Яков чувствует нарастающую пульсацию внутри Анны, чувствует и настойчивее погружается в неё, чтобы разделить с ней момент истины. Два голоса соединяются в один, и их уносит на волнах блаженства. - Я люблю тебя... - одно признание на двоих.