Проверка на прочность

      Это необычно, что Ксено удивительно комфортно.       Нет, это правда странно. Учитывая, что он совсем недавно перевёл лучшего друга в статус «партнёр», Ксено неплохо справлялся. Принять, что Стэнли мало в его жизни, даже учитывая их ебанутый график; признать, что Уингфилд хотел своего друга, оказалось несложно. Сложности возникли на этапе адаптации друг к другу.       Очень странно, но оказалось, что, будучи другом, ты всё равно не всё знаешь о человеке. Для Ксено стало открытием, как пахнет и ощущается кожа на внутренней стороне бедра и подмышками. Что Стэнли ненавидел вставать по утрам (это не открытие), но его настроение явно улучшалось после ленивого секса. Сравнительных данных пока не достаточно, чтобы делать выводы, но пока что оральный секс в этом плане работал лучше. Что Снайдер абсолютно не умел готовить, Ксено тоже знал, поэтому, когда он увидел вполне приличную яичницу-глазунью и тосты на столе, он удивлён.       — Что? Я тренировался, — ухмылка Стэна до того самодовольная, что Ксено не мог удержаться. Ни за что.       — Старого пса ещё можно научить новым фокусам.       — Я тебе покажу новые фокусы! — Стэнли действительно зарычал. Реакция Уингфилда оказалась незамедлительной — новое открытие, и оно требовало подробного изучения. До завтрака они добрались в то утро спустя полтора часа.       Пожалуй, такого прилива вдохновения, вызванного эндорфиновым кайфом, у доктора Уингфилда давно не было. На работе он горел, носился как Пятый Всадник Апокалипсиса, ещё больше пугая лаборантов, чем обычно, и ловил от этого потрясающее чувство удовлетворения. Пока это длилось, Ксено решил выжать максимум из своего состояния.       Но кое-что всё же не давало покоя.       «Тогда» и «сейчас» стало для Ксено предметом постоянного когнитивного диссонанса. Уингфилд никогда не считал себя ригидным, но не мог отделаться от ощущения, что постоянно залипает на новых свойствах, качествах, фактах о Стэнли. Об их отношениях. И это вызывало чувство, которого раньше Ксено не испытывал и не мог идентифицировать. Снова что-то новое, что требовало анализа.       Очень странно любить кого-то, а потом влюбиться в того же человека.       Вместе с эйфорией занозой сидело то раздражающее чувство, которое заставляло учёного вполне осознанно выводить Стэнли. Проверять границы дозволеного. Оказалось, что этих границ осталось очень мало. Ксено захотел попробовать шибари — да без проблем; Ксено захотел пойти в модный ресторан, а потом трахнуть Стэна в кабинке туалета — окей; Ксено захотел завалить Стэнли в лаборатории — да пожалуйста, в какой позе, дорогой? Снайдер умел говорить пошлые ласковые фразочки с такой концентрацией сарказма и яда, что Ксено резко менял план и сам принимал удобную позу.       И всё равно. Зудящее чувство под кожей не давало покоя. Не позволяло просто наслаждаться происходящим. Как будто где-то был подвох. Это же чувство заставило Ксено в один из таких редких выходных намеренно капризно потребовать от Стэна, чтобы он набрал для него ванну и сел рядом с ним, пока Уингфилд размышлял, где найти ту слабость, точку невозврата, когда Стэнли всё-таки скажет остановиться.       — Хватит ломать голову, идиот, — слабый щелчок прилетел по нахмуренному лбу. Не больно, но неожиданно. Ксено даже не заметил, что Снайдер отлучился и притащил шахматную доску, разложил на подставке и ждал. А когда стало понятно, что Уингфилд вообще не здесь, пришлось импровизировать. — Давай сыграем.       — Ты умеешь играть в шахматы?       — Ну да, иначе бы не предлагал, — Стэнли ответил очень спокойно, как всегда. Это одна из тех черт, которая так нравилась Ксено. Но сейчас его хотелось ударить за это спокойствие. Он никогда не говорил, что умеет играть. Почему Ксено узнал об этом только сейчас?       Снайдер, не подозревая о том, каких демонов пробудил в Уингфилде, сделал первый ход. Он предусмотрительно выбрал белых. Ксено ничего не оставалось, как сделать ответный ход. Они играли некоторое время в тишине, и Ксено даже начал получать удовольствие от процесса игры, расслабляться. Тёплая вода тоже этому способствовала. Вот только Стэнли, похоже, этого и ждал.       — Что с тобой происходит, Ксено? — как ни в чём не бывало начал разговор Стэн.       — О чём ты? — нет, Уингфилд не пытался съехать с темы, ему интересно, что именно напрягает Стэнли.       — Чем дальше, тем больше тебя несёт. Как будто… — на мгновение Снайдер замолчал, касаясь указательным пальцем ферзя. Фигура покачнулась и снова встала на место, — как будто ты перестал мне доверять.       — Что?       Нет, серьёзно — что?       — Ты охуел, сука? — Ксено от возмущения шлёпнул рукой по воде, брызги попали и на него, и на Стэна.       — А что означает твоя проверка на вшивость?! — о, снова этот потрясающий рык. В любой другой момент Уингфилд затащил бы Стэнли в ванну и продолжил веселье. Но сейчас в голове звенела фраза «ты перестал мне доверять». Пиздец.       — Я проверял не тебя, а твои границы! Я не понимаю, где они теперь проходят!       — А в чём разница? И зачем тебе мои границы?       — В том, что мы теперь не только друзья! Я понял, что не всё знал о тебе, и это… — Ксено резко оборвал себя. Он сказал слишком много. Больше, чем хотел, определённо. Стэнли тоже замолчал. Некоторое время они сидели в тишине, переваривая новую информацию.       — Я не против экспериментов, даже за, — первым нарушил тишину Стэн. — Но меня это устраивает, когда это просто для удовольствия, а не из-за твоих причуд, Ксено. Я тебе доверяю.       — Тогда почему я не знал, что ты играешь в шахматы? — Ксено сверлил светлые глаза в попытке докопаться через них до мозга Снайдера и прочесть его мысли. Или поймать на лжи. Или что-то, что выдаст отношение Стэнли.       — Ты не спрашивал, — Снайдер снова вернулся к своему флегматичному состоянию.       — Ты же не умел готовить, — Ксено ткнул мокрым пальцем в плечо Стэна, намочив белую рубашку ещё больше. Снайдер едва заметно скривился, но не из-за рубашки, на неё плевать.       — Мы же в отношениях.       — И что?       — Просто хотел сделать что-то приятное, идиот.       В ванной повисла тишина. Странное место они выбрали выяснять отношения.       Говорить они начали одновременно:       — Ты пытался стать лучше? — Ксено.       — Ты ревновал? — Стэн.       И снова тишина. А потом оба расхохотались. Напряжение отпустило, а ощущение, что они, наконец, озвучили то, что так долго сидело в головах друг друга, дало чувство сопричастности и понимания. Вода в ванной начала остывать, и Ксено включил кран, чтобы не замерзнуть. Он откинулся на бортик, убрав влажные волосы. Надо же, он думал, что хорошо справляется. А вот оно как. Ревность. Надо же. Не только в Стэнли раскрылись новые черты.       — Логично, что в отношениях хочется стать лучше. Ты, в принципе, всегда был тем, ради кого я развивался. Новый статус только подкрепил это желание, — Стэн выключил воду и спокойно, сдержанно высказал свои мысли. Как будто это что-то, с чем он всегда жил, что-то само собой разумеющееся. Какой же Ксено идиот…       — Я был… ошарашен тем, что не знал о тебе что-то. Мы знакомы с детства, мы росли вместе. Я думал, что всё знаю о тебе, Стэнли, — всё ещё глядя в потолок, ответил Уингфилд.       — Мы теперь не просто друзья, Ксено. Конечно, ты не мог всего знать обо мне.       — Понимаю.       — Но?       — Хочу знать. Хочу всё знать о тебе, Стэнли. Каждое твоё качество, свойство, функцию. Хочу изучить тебя до последнего атома, — Ксено отчётливо понимал, что это нерационально. Но в чувствах не так уж много логики. Когда ответа не последовало, учёный опустил голову и увидел крайне довольную улыбку на лице снайпера. — Что?       — Напишу завещание на твоё имя, и после смерти моё тело отдадут тебе для опытов.       Они вернулись к шахматной партии, и Ксено не мог и не хотел прятать довольную улыбку.