Поездка

— Так, когда ты собираешься обратно? Антон ставит турку на несильный огонь, внимательно следя за темным напитком — он не любитель варить кофе, привык покупать где-нибудь в кофейнях или автоматах на крайний случай, но захотелось чего-то такого. Вероятно, зря он затеял всю эту готовку, знает ведь, что не выходит. Он перекладывает телефон в другую руку, чтобы было удобнее, и вновь подносит к уху. — Не знаю точно. Думаю, я ещё останусь на пару дней — хочу с ними подольше побыть, — отвечает Арсений на том конце. — А что, ты уже успел соскучиться? И хотя Антон не видит лица Попова, он уверен — Арсений улыбается своей очаровательной улыбкой, ради которой Антон готов смешить его вечно, — и не может сам сдержать улыбку. — Не, просто некому готовить мне. Доширак уже надоел, как и вся остальная заказная еда. Конечно же Шастун врет — он соскучился безумно, хотя Попов и уехал всего пару дней назад. Но ему этого знать необязательно. — Воу, а я думал у нас любовь и всё такое, — хмыкает Попов, чуть помолчав. — Не хотел огорчать, но я с тобой только из-за еды, — Шастун едва сдерживает рвущийся из груди смех. Сейчас Антон говорит правду — хоть и отчасти. Ему правда нравится, как готовит Арсений. Сам он, конечно, не питается одним роллтоном или пиццей, вполне может приготовить яичницу или макароны — которые даже не слипнутся, — но подразнить Арсения хочется, все равно ведь тот ему ничего не сделает, пока находится в Омске. — Жестоко. Антон смот­рит в ок­но, за­наве­шен­ное бледно-сиреневыми за­навес­ка­ми — их вы­бирал Попов, ког­да они толь­ко обус­тра­ива­ли квар­ти­ру. Поч­ти все ве­щи вы­бирал Арсений, но Антон да­же и не был про­тив, ско­рее на­обо­рот. Каж­дая вещь на­поми­нала о Попове, у­ехав­шем к ро­дите­лям в дру­гой го­род на па­ру дней — хотя поездка, видимо, затягивается, и Арсений останется там ещё на несколько дней, — и Антон уже по прав­де ус­пел сос­ку­чить­ся. Прос­то бе­зум­но. Он не пом­нит, ког­да в пос­ледний раз им при­ходи­лось рас­ста­вать­ся на столь дол­гий пе­ри­од. Ка­залось, что они поч­ти всег­да бы­ли вмес­те, и сей­час бы­ло слож­но на­ходить­ся здесь од­но­му, в боль­шой пус­той квар­ти­ре. — Как там твои родители? — тишина начинает затягиваться, поэтому ее хочется нарушить. Шастун выключает плиту, находит кружку в верхней тумбе и наливает ароматный напиток. Делает первый глоток, тут же неприятно обжигая язык, поморщившись. Но тем не менее думает, что получилось вкусно. — В порядке. Поехал бы со мной, мог узнать лично. — Ну, ты же знаешь, работа и все такое, — Антон слегка улыбается. Отмечает, что завтра бы не опоздать на съемки новых контактов. Это Арсению повезло — до съёмок новых выпусков импровизации чуть меньше месяца, может себе позволить сорваться куда-нибудь. — Да и не уверен, что твои родители вообще были бы мне рады. — Ну, отец уже почти смирился, уже даже не называет всякими обидными словами, а мама приняла это сразу. К тому же, ты им нравишься, наверное, только это и спасает, — Арсений негромко смеётся. — Так что в следующий раз поедешь со мной. — Хорошо, Арс, поеду, — хмыкает Антон, но почему-то хочет улыбаться. Клевые у Арсения родители; матери Шастун боится пока рассказывать, не знает ее реакции. Арсений начинает рассказывать, что произошло за день, и Антон слушает внимательно, постоянно отвечая, что-то спрашивая и смеясь. Он отходит от плиты, убирает занавеску в сторону и открывает окно. Находит пачку парламента, вытягивает одну сигарету и поджигает. Арсений вечно ругается, стоит закурить Шастуну не на балконе, но сейчас Попова рядом нет, поэтому Антон может позволить себе небольшую пакость. — Ты там что, куришь что ли? — Нет, — по-детски оправдывается Антон, затягиваясь в очередной раз. — Подожжешь мне занавески — я подожгу тебя, — Арсений говорит с угрозой, но Шастун все равно смеётся, едва не закашлявшись. Они говорят ещё с полчаса; Антон успевает выпить сваренный кофе, вымыть турку, вытереть за собой все испачканные поверхности, пройти по квартире раз десять вперёд-назад, рассмотреть все их фотографий, висящие на верёвочке на стене в спальне — Шастун подумал, что это будет выглядеть круто, Арсений назвал глупостью, предложив сделать альбомы, но сдался и оставил все так, — соскучиться ещё сильнее, разглядывая Арсения на фотографии, едва не навернуться с высоты своего роста, вернуться обратно на кухню и снова закурить. — Ладно, Тотошка, пойду я. Мама просит помочь на кухне, — говорит Арсений, когда говорить больше не о чем, Шастун выдыхает, потому что готов был слушать даже тишину, если слов больше не осталось — спасибо, что у него безлимит. — Ты там не скучай, кухню мне не сожги, через пару дней приеду. — Давай. Люблю, целую, — произносит Шастун, улыбнувшись, когда слышит в ответ то же самое. Он отключается первым, смотрит в окно недолго, а после уходит в комнату, чтобы скоротать время за просмотром какой-нибудь глупой комедии.