Взрыв шампанского

      Манджиро довольно потирает ручки, разглядывая своих подчиненных. Сегодня «Токийская свастика» собралась отдохнуть от обычных деньков и очередных драк, наслаждаясь приятным весенним временем суток. И все бы ничего, но Сано это та еще зараза, как любил говорить Баджи, он-то, заскучать своим друзьям точно не даст и шанса.       — Ах, Кен-чик! — Майки подкрадывается к своему заместителю и нагленько так прижимается к парню, — Кен-чик, ты такой горячий, — Кен вопросительно поднимает бровь, — Я таю от твоего вида, как мороженое от солнца.       Кажется, Рюгуджи догадывается в чем кроется такое поведение главы «Токийской свастики».       — Кто, блядь, споил этого недокупидона?! — рявкает грозно Доракен, оглядываясь по сторонам и натыкаясь своими темными глазами на недоуменных ребят, — Вы хоть представляете, что сейчас начнется?       Остальные члены Тосвы пожимают плечами, мол, а что тут такого. Улыбашка достает откуда-то шампанское и наливает его в фарфоровую кружку с изображением улыбающегося скелета. Злюка, наблюдавшись за близнецом, закатывает глаза и бурчит о том, что необязательно было тащить свою любимую чашку на природу, когда можно было использовать обычный пластиковый или же бумажный стаканчик. Нахоя громко протестует, ибо пить лучше с любимой чашки. Так вкуснее и, вообще, лучше.       Тем временем, Майки продолжил задолбывать бедного Кена.       — Кен-чик, а я тебя люблю! — пьяно улыбается светловолосый мальчишка, прижимаясь к лучшему другу и заглядывая в его глаза, — И чего ты такой высокий? У меня уже шея болит на тебя смотреть!       — Так не смотри, — фыркает Рюгуджи, на что Манджиро надувает свои щечки и делает самое обиженное личико на которое он только способен, — О, нет. Майки, не надо.       — Кен-чик, я тебя люблю! — оксидовые глазки глядят с таким требованием, что Доракену становится немного не по себе, — Ты просто обязан меня любить!       — Ничего я не обязан, — отпихивает от себя надоедливого Сано молодой человек, — Если ты не забыл, мне твоя сестр…       — Давай поебемся и сделаем маленьких полубайков?       Кажется, Рюгуджи всерьез задумался над сказанным.       Мицуя, со стороны наблюдавшись за довольно интересной сценой, громко прыскает, а после делает глоток своего напитка. Хаккай же вертится рядом и пытается незаметно пощупать своего любимого капитана. Правда, пока что у него это плохо выходит, ибо Такаши грозит тому каждый раз пальчиком, как маленькому глупому ребенку, замечая неладное. Однако, Шиба совсем не теряет надежды, наоборот, тот только сильнее загорается. К слову, в прямом смысле.       — Блядь, Нахоя! — рявкает громко заместитель второго отряда, когда понимает, что рукав его любимой курточки горит, — Ты что творишь?!       — Ну, это, — неловко пожимает плечами Улыбашка, — Оно само, так-то.       Соя фыркает, расположившись под уютным деревцем в компании сладких булочек, и допивает свой сок, мысленно думая о том, что брату больше пить нельзя, иначе, гореть будет не курточка Хаккая, а весь Токио. В лучшем случае.       — Ах, Такемучи! — глаза Манджиро сияют, когда он замечает неподалеку плаксивого героя, — Я тебя тоже люблю!       Ханагаки испугано пискнул, когда на него навалился глава «Токийской свастики» и нагло чмокнул за ушком. Майки, как самый настоящий пьяный человек, начал нести всякий несуразный бред, заставляя бедного Такемичи покраснеть. Не спрашивайте, путешественник во времени и сам не понимает, что на него нашло, однако, то, о чем говорит Сано…       — Такемучи, давай сделаем маленьких Такемичат?       Немного пугает.       Однако, голубоглазого юнца интересует больше другой вопрос.       Как Манджиро вообще представляет подобное?       — Доракен, тебя кинули, — миленько улыбается Мицуя, пока Шиба оплакивает свою погибшую курточку.       Кое-как отделавшись от главы «Токийской свастики», златовласый юноша тихонько юркает в кусты и достает телефон, замечая семь пропущенных от своей девушки. А вот это уже… Такемичи даже смерть с Кисаки так не пугала, как Хината.       — Д-да…?       — Ты где шляешься?!       — А, — Ханагаки слегка кашляет, выглядывая из кустов, и отводит взгляд в сторону, — Мы тут с парнями отдохнуть всей Тосвой решили.       — Адрес.       — Что? — слегка панически спросил парниша, прикусывая свою губу, — Хина, что ты…       — Такемичи, адрес.       Кажется, скоро веселью придет конец.       Манджиро, где-то доставшись игральный кубик, подбрасывает его и сразу же ловит. Темненькие глазки хитро щурятся, а противная улыбка появляется на устах. Он смотрит на кубик и громко восклицает:       — О, все, Чифую и Ханма, вы теперь пара! — Мацуно подавился соком, в то время, когда Баджи свалился с пенька в кусты, задевая ногой Казутору, тот, соответственно, тоже свалился, правда, на траву, — Давайте, ебитесь и женитесь, дети мои!       — Слава всему живому, этот идиот от меня отстает! — Кисаки поднимает руки вверх, смотря на просторное небо без единого облачка, — Спасибо!       — Эээ, я не согласен! — раздается возмущённый голос заместителя первого отряда, — Майки, что это за шутки?!       — Священный кубик сказал, — умно говорит Сано почесывая свой подбородок, — Что вы отныне связанны навечно любовными узами.       — Какими, нахуй, любовными узами?! — рявкает грозно Кейске отряхиваясь, — Ты головой ебнулся?! Казутора, прекрати жрать траву и подними свою задницу!       Ханемия недовольно мычит, на удивление, понимая, что нашел довольно удобную позу.       — Тетточка, никто ведь не запрещал мне заводить любовника, — усмехается Шуджи подходя к своему другу и закидывая свои руки на чужие плечи, — Так что ты от меня так легко не отделаешься!       — Брысь! — рявкает Тетта, ударяя под дых Ханму, — Дай мне насладиться этим подольше!       — Кисаки, — выдает серьезно глава «Токийской свастики», — Твоя судьба, связанная с грузовиком, как говорит кубик. Пошли угоним его, и вы будете жить вместе!       Тетта впервые в жизни хочет застрелиться.       Харучиё влюбленно уставился на Майки, а когда последний подошел к Акаши и обнял, тот явно забыл, как дышать. Мучё, наблюдавши за этим, поклонился и сказал, что ему надо отойти свиней ловить. Ну, а чем вам не предлог? Сано довольно потирался об плечо Санзу, прислушиваясь к учащённому сердцебиению друга детства. Заместитель пятого отряда громко сглатывает вязкую слюну.       — Хару, — прошептал в чужое ушко светловолосый мальчишка, — Люблю тебя! — Акаши ощущает, как все тело пронзает тысячи иголок, и молния ударяет прямо по нему, — Давай делать Харучинят!       Санзу начал спешно раздеваться.       Ханма игриво прикусил ушко Чифую за что получил мгновенный удар в свою наглую морду. Кисаки явно понравилось подобное, раз он попросил повторить данное действие раз так двадцать. Шуджи, не теряя надежды, взял Мацуно на руки и закружил.       — Пусти меня, шпала! — рычит заместитель первого отряда, скалясь и грозно смотря своими голубыми глазами на подростка, — Иначе я за себя не ручаюсь!       — Ты такой миниатюрный, мышонок! — умиляется молодой человек.       Тем временем, Баджи нашёл где-то лом и угрожающе смотрел на происходящее. Думая о том, что лучше посидит в тюрьме, Казутору с собой потащит, чтобы не так скучно было, за убийство, чем будет наблюдать за тем, как его лучшего друга пытаются… Соблазнить? Изнасиловать? Увести? Уломать на секс? Впрочем, неважно.       Важно сейчас совсем другое.       — Баджи, — Ханемия переворачивается на другой бок, все также, валясь на зеленой траве, — Чифую уводят.       Да, блядь, с кем он лапшу делить-то будет?!       — Так вот, что у вас тут твориться, — Хината угрожающе уставилась на парней, — Правда, Такемичи?       Такемичи испугано пищит, пока Сано пытается полностью его раздеть и, судя по всему, изнасиловать. Знаете, единственного, кто устраивало все происходящее, это Мицуя. Тот вообще себе сидит и кайфует от происходящего, пока Хаккай, как верный песик, бегает вокруг своего капитана. А, нет, был еще Соя, который записывал все на камеру.       — Хина, это не то! — пытается оправдаться мальчишка, но на его бедра резко усаживается Майки, делая ситуации еще более неловкой, — Майки-кун!       — Хината, — Манджиро пьяно заулыбался, чмокая голубоглазое чудо в глаз, — Давай замутим тройняшек?       — Ты имел ввиду «тройничек»? — хмурится Тачибана, недовольно зыркая на своего парня.       — Нет, тройняшек! — упрямо замотал головой глава «Токийской свастики», — Сделаем маленьких Такемичат! Каждому по одному будет!       Ханагаки пугает то, что его девушка ничего не сказав против, задумывается на долгие такие три минуты.       Казутора удивленно косится своими золотистыми глазами на все происходящее, пока Чифую дремлет на его коленях. Ханму, как бы тому обидно не было, Мацуно послал на всё, что только можно. Тот правда не сильно расстроился, у него, все же, был еще Кисаки, за которым он сразу же побежал. Ханемия громко сглатывает, когда Кейске пробегает мимо, а за ним несется с дьявольской улыбкой Нахоя, собираясь, то ли убить, то ли поблагодарить за что-то. Но то, что капитан четвертого отряда бежит с удочкой, которую тот стащил у прохожих, почему-то подталкивает к первому варианту. Злюка заявляет, что его брат — это самое милое и безобидное создание в мире. Когда спит.       Со-капитан первого отряда, пальчиками аккуратно поглаживает чужое лицо, особое внимание уделяя щекам и устам. Чифую довольно жмурится, подаваясь приятным ласкам. Казалось, еще немного, и он бы заурчал, как тот кот, от удовольствия. Казутора слегка краснеет, собираясь оставить мимолетный поцелуй на таких манящих губах, однако…       — Казутора! — Баджи запрыгивает к лучшему другу и начинает его трясти, заставляя того, вместе с Мацуно, недовольно нахмурится, — Заебашка хочет меня цыганам отдать! Чё делать?! Мама такое не одобрит!       Такемичи с Кисаки сидят на дереве, опасливо косясь вниз. Ханагаки размышляет о том, что его больше всего пугает: то, что он сидит со своим злейшим врагом, хотя, к черту, Тетта сейчас не такая важная проблема. И вообще, оказывается, Кисаки это вообще божий одуванчик и лучший мужик в этом мире; то, что Манджиро хочет, буквально, изнасиловать его или же Хината с битой. Последние два пункта точно нужно боятся!       — Тетточка! — улыбается Ханма, расставляя руки в стороны, — Иди ко мне, родной!       — Такемучииии! — кричит Майки размахивая чей-то футболкой, судя по всему, она принадлежала Харучиё, — Харе строить из себя недотрогу!       — Да, Такемичи, — Хината очень миленько улыбается, из-за чего бедный парень ощущает толпу пробежавшихся мурашек, — Слазь. Мы спокойно поговорим с тобой.       — Знаешь, видимо, нам придется работать вместе, — поправляет свои очки Тетта.       — Да уж, — Ханагаки протягивает руку своему злейшему врагу, — Начнем все сначала?       С тех пор Кисаки Тетта и Ханагаки Такемичи стали лучшим друзьями.       А пока все были заняты своими делами, Хаккай стащил слегка пьяного, и сейчас так сладко сопящего Такаши, закинув его себе на плечо, и идя в сторону дома.       Зачем ведь добру пропадать?