Тонкости селекции

Ветер ласково ерошил волосы, оставлял вкус соли на губах и то неповторимое чувство неги и расслабленности, которое бывает только на море. Вода утомляла даже самых буйных и непоседливых, даже таких, как Шакал Табаки. Солнце, море и ветерок и его заставляли залезать под пляжный грибок или в ребристую тень лежака и тихо лежать, пропуская шёлковые струйки песка сквозь пальцы. Ральф сидел в теньке под деревьями и искренне сожалел о том, что не взял из комнаты покрывало, чтобы подремать под шепот волн, или просто лежать и смотреть в полинявшее от зноя небо. А так приходилось ютиться на небольшом полотенце с мокрой после купания задницей. Вообще, он собирался поплавать и уйти в корпус, сегодня на пляже дежурили Шериф и Ящер. Но что-то его разморило, и он уже минут тридцать продолжал сидеть, не находя в себе силы встать, или хотя бы взять топчан и перетащить в тень, чтобы отдыхать с комфортом. Скрип песка и шумное дыхание заставили обернуться. К нему волокся Стервятник, таща за собой лежак и большое пляжное полотенце. Из-под дурацкой соломенной шляпы торчал обгорелый красный нос, плавки некрасиво облепляли тазовые кости, а припухший коленный сустав больной ноги гротескно довершал эту ожившую картину Босха. Ральф забрал бутылку с водой и топчан у пыхтящего Птичьего Папы, поставил к дереву, где защита ветвей от солнца была погуще. Белокожий Стервятник совсем не загорал. Летом на море первый месяц он походил на свежесваренную креветку: нежно-розовый и шелушащийся, с жёсткими от соли волосами. Потом, когда несколько слоёв кожи слезали с него, Птица приобретал едва заметный коричневатый оттенок. «Цвет детской мочи» — характеризовал такую степень загара Шериф, Ральф не возражал.       — Жарко, — выдохнул Стервятник, плюхаясь на топчан. — Пить хотите? Ральф открыл пластиковую бутылку и сделал несколько глотков приятной прохладной воды. Жарко — это хорошо. Всё лето ты мучаешься от изнуряющего зноя, ночью мечешься по перегретой постели, ища прохладный клочок, ворочая влажную подушку, и ненавидишь всё и сразу. А зимой, ёжась от стылых сквозняков из дырявых оконных рам, вспоминаешь это благословенное тепло и думаешь, как можно было сердиться на солнце и заигрывания южного ветра?       — Могу позвать птичек, они притащат вам топчан? — предложил Стервятник, лёжа на животе. — Или подвинусь, садитесь рядом. Лежак был достаточно большой, так что Ральф поднял с земли своё полотенце, отряхнул от песка и вездесущих меленьких муравьёв, постелил в ногах у Большой Птицы и пересел. Близилось время обеда и тихого часа, и мысли текли медленно, словно густой кисель, затягивали в дрёму, предлагали махнуть на всё рукой, в том числе на гороховый суп, паровые тефтельки с лапшой и сладкую помидорку. И всё же думы о еде немного взбодрили его, вызвав легкое бурчание в животе, а так же воззвали к внимательности: просто так вожак Птиц его визитами не баловал. Но лучше он помолчит, если Стервятнику что-то надо — пусть сам и говорит. Стервятник лежал неподвижным бревном, но Ральф прямо кожей ощущал, как в том бродит какой-то вопрос. Большая Птица, как крокодил, караулящий антилопу, выжидал нужный момент или набирался решимости, и Ральф ему не мешал.       — Вы сегодня пойдёте в город? — спустя минут семь, разродился вопросом Стервятник, перевернувшись набок. Ральф скосил глаз на тощие ножонки, которые даже в стрейчевых плавках ухитрялись болтаться, как карандаши в стакане. Стервятник в трусах со шнурком, вяло висящим через резинку, навевал на Ральфа воспоминания о сборах на военной кафедре и коллективных купаниях «в чёрных солдатских трусах». Трусы были одинакового фасона и размера, каким-то образом обозначить их индивидуальность не получалось категорически, поэтому мылись все так же, как и вставали по сигналу «тревога»: стремительно, с максимально доступной для намыленного человека скоростью, чтобы в раздевалке иметь наибольший шанс получить своё бельё обратно, а не довольствоваться остатками.       — А что? — язык ворочался с трудом.       — У меня к вам просьба, — Стервятник сел и уложил цыплячьи ноги крендельком.       — Валяй, — благодушно кивнул Ральф.       — Купите, пожалуйста, несколько пачек презервативов, — светским тоном, будто просил передать соль в столовой, сказал Стервятник. Глаза Ральфа распахнулись сами собой, словно он был марионеточной куклой и кто-то резко дёрнул за рычажок, приводящий в движение его отяжелевшие веки.       — Чего?       — Презервативы, — невозмутимо повторил Стервятник. — Думаю, пачек пять будет достаточно, если по три в упаковке. Если расфасовано по пять — тогда три. Деньги я вам дам, не переживайте, а если это будет стоить больше, то разницу доплачу, когда вернётесь. У Ральфа во рту появился кислый привкус. Дожили! До сегодняшнего дня он жил, пребывая в благостном неведении о наличии половых контактов у его подопечных. Не то что бы он этого совсем не знал, но как-то был счастливо избавлен от подробностей интимной жизни в подотчётных группах. Ральф ещё раз внимательно посмотрел на Стервятника и проследил за его взглядом в надежде увидеть ту, на которую были бы направлены выпуклые глазищи Большой Птицы. Но Стервятник безмятежно смотрел за буйки и не выказывал интереса ни к одной из девичьих фигур на песке и в прибое в купальниках разной степени скромности.       — Та-ак, — выдохнул Ральф, рассматривая светлую паховую поросль, сквозящую в вырезе плавок собеседника. Девочки-мальчики взрослеют, а он-осёл всё ещё думает, что им нужны нарукавники для плавания, строгий окрик и сказка про Каменное сердце перед сном.       — Это на всех или лично тебе?       — А какая разница? — Стервятник смотрел на него абсолютно ясным и прозрачным взором юного певчего церковного хора. Вечерний выход в город с простыми житейскими радостями вроде прогулки по променаду со стаканом жареных семечек, вино в разлив, креветки в развес и быстрый минет за кустом акации у аттракциона «Ветерок» послали Ральфу прощальный поцелуй. Не мог он уйти в отрыв, когда в его группах пышным цветом расцвёл половой вопрос. То, что юноши знакомы с резиновым изделием номер два — было прекрасно, но он должен убедиться, что это изделие применяют правильно и по назначению. Но, положа руку на сердце, он бы предпочел, что бы они надували из него шарики и делали водяные бомбочки. Всю накопленную негу и пляжную мягкость, как шкуру с подстреленного зверя, с Ральфа содрала жестокая рука реальности. Он вдохнул поглубже, выудил из глубин памяти пособие по началу сексуальной жизни, даже сформулировал первое деликатное предложение, но вопль Шерифа убил все педагогические начинания.       — Ауфштейн! — ревел в рупор краснорожий Шериф. — Миттагезен! Обед!       — Кизиловый компот, — причмокнул губами Стервятник. — Вы идёте? Вкусный обед Ральф проглотил, не заметив стараний поваров, а тихий час проигнорировал вовсе, чем несказанно удивил Ящера. Как можно было спокойно давить массу, когда там такое? Какое именно Ральф ещё не знал, но предположения имел уже самые наихудшие, вплоть до отвалившихся носов, лобковых вшей и несовершеннолетних беременных в количестве, перевалившим за второй десяток. Он твёрдо решил провести разъяснительную беседу, хотя бы с вожаками, если не со всеми группами целиком. Правда, стоило представить, как на него будет смотреть Сфинкс, когда ему придётся произнести, к примеру, такие слова как «крайняя плоть» или «эякулят», тут же хотелось провалиться под землю, там немедленно разложиться и произрасти мягкой, невинной и ни к чему не обязывающей травкой. На худой конец — лопухом. Ральф почесал язык о зубы, счищая с него невидимую плёнку от словесного эякулята и прочих физиологических подробностей. Санаторная библиотекарша — милая старушка в реденьких буклях — удивленно посмотрела на Ральфа, когда он ввалился с мрачной миной и ощущением приближающейся катастрофы.       — Чем-то могу помочь? — вежливо поинтересовалась женщина.       — Нет, нет, — замотал головой Ральф. — Я сам не знаю, что ищу, просто посмотрю. Не мог же он, в самом деле, попросить у неё что-нибудь про подростковый секс?! Ральф просочился за стеллажи и с тоской оглядел скудный санаторный ассортимент. Жюль Верн, Фенимор Купер, Диккенс, О.Генри, Джек Лондон — элегантные времена, эпоха, когда женская щиколотка приводила мужчин в восторг и оргазм дистанционно. Нет, от них помощи никакой. Ральф вздохнул и перевел взгляд наверх — полки под потолком тоже не давали никакой надежды. На глаза попалась «Лолита», и от отчаяния Ральф достал потасканную книжонку без задней обложки, открыл наугад и прочел какую-то мерзость про «скипетр власти в неловком кулачке, пламенный язык и наглаженные морем ноги». Ральф хмыкнул и пролистал дальше, нашёл ещё «одинокое утоление, ловкий зад», — всё не то. А вот «убогая и угрюмая половая жизнь» — была ближе к теме. За неимением лучшего, Ральф решил освоить хотя бы это. Библиотекарша кокетливо посмотрела на него и шепотом предложила придержать «Эммануэль», когда книгу вернёт Янус. Ральф неопределенно тряхнул головой и сбежал с пламенеющими ушами к себе в комнату. Он всё же решил не отменять вечернюю прогулку, взяв небольшой тайм-аут, чтобы спокойно обдумать и подготовиться к запланированной беседе. Взял деньги, занесенные Стервятником, и теперь вышагивал по дорожкам парка, перебирая в кармане купюры. Ладно, он купит презервативы — не проблема. Он даже купит с запасом из своих денег. А вот как продемонстрировать правильное использование, на чём? А если Стервятник уже точно знает, как ими пользоваться? Но он же должен убедиться, верить на слово он не намерен. Потому что многие думают, что знают, а потом, ой, как это пятый месяц или что-то краник зазудел и мутным капать начал! Нет, он не может пустить всё на самотёк, ни за что! Нужен же экспонат, демонстрационная модель, манекен какой-нибудь. Ральф остановился, внезапная догадка яркой кометой пронеслась в мозгу, зародив надежду. Утром на пляже непререкаемым тоном Ральф пригласил Стервятника к себе на беседу после ужина. Папа Птиц, скорчив козью морду, проскрипел: «Хорошо.»       — Но я могу забрать свой заказ пораньше?       — Нет. Стервятник отошёл, закатыванием глаз демонстрируя неудовольствие, но спорить не стал. День вместо того, что бы неторопливо тянуться в июньской неге, стремительно летел к закату. Стервятник деликатно царапнул дверной косяк ногтями и вошёл, не ожидая приглашения.       — Садись, — Ральф кивнул на стул у окна.       — У меня не так много времени, — возразил Стервятник, оставаясь у двери. — Девушки позвали нас посмотреть восход луны на пляж.       — Вот про это я и хочу поговорить, — Ральф отодвинул стул, намекая, что без разговора он Птицу не выпустит. Стервятник обреченно прошёл и сел, развернувшись лицом к двери, всем видом показывая, что ему надо идти.       — Должен сказать, что я очень рад, что вы сами думаете о безопасности ваших отношений, но, как ваш воспитатель и наставник, я обязан разъяснить некоторые моменты.       — Вам не кажется, что уже поздно?       — Лучше поздно, чем никогда, — Ральф утёр вспотевший лоб.       — Тогда давайте кратко, — попросил Папаша, подпирая голову рукой, изображая скуку. — Можете опустить часть про венерические заболевания, прерванный половой акт и оральные контрацептивы. Я не понимаю, какие нарекания у вас могли вызвать презервативы? Эти разговоры вгонят его в гроб. Ральф стащил футболку, жарко было ужасно. Папаша сидел, вытянув аистиную ногу в сторону.       — У меня нет претензий к презервативам, наоборот, я даже очень рад и горд, что вы такие сознательные и ответственные, — немного польстил капризной Птице Р Первый. — Но я должен убедиться, что ты пользуешься ими правильно. Стервятник морозил его презрительным взглядом.       — Вот не надо так смотреть. Тут, знаешь ли, Рикша пришёл к Ящеру и сказал, что презерватив нужно надевать на язык, когда целуешься, тогда детей не будет.       — По-вашему, я дурак? — уточнил Папа Птиц, постукивая ногтями по столу. Ральф отмахнулся, так они могут бесконечно пререкаться. Он достал пачку презервативов (самых дешёвых) из тех, что продаются на кассе пивных ларьков с изображением таких женщин на обложке, что Ральф всегда сомневался в существовании этих «красоток» в реальности.       — Что вы купили? — возмутился Стервятник. — Я дал вам достаточно на качественную продукцию из аптеки, а не вот это убожество. Смотреть противно!       — Это учебные, — объяснил Ральф, заглядывая в холодильник. — Тебе куплены нормальные, в приличной упаковке. С которыми не стыдно к девушке на свидание пойти. Стервятник открыл рот, собираясь что-то сказать, но передумал и промолчал. Ральф вытащил огурец; маленький, толстенький, упругий и шипастый.       — Вы в своём уме? — осведомился Стервятник.       — Абсолютно, — мрачно заверил его Ральф. Ему тоже не очень нравилась идея обряжать в латекс овощи, но что было делать?       — Доставай резинку и покажи мне, как ты его надеваешь. Стервятник взял крепенький пузатенький огурчик с округлым беловатым кончиком. Огурец имел достаточно выраженную трёхгранную форму.       — Сорт «Дамский угодник». На Чёрного похож.       — Стервятник! — не выдержал Ральф.       — Что? — бесстыжие глаза отвлеклись от демонстрационной модели. — Мы все моемся в одних душевых с периода колготок и рейтуз.       — Начинай.       — Почему я первый? Вы же тут педагог.       — Я посмотрю и, если увижу ошибки в технике, — Ральф старался говорить будничным тоном и не дрожать голосовыми связками, — то покажу, где неправильно и что нужно исправить.       — На себе? — улыбнулся Стервятник.       — На огурце! — рявкнул Ральф. Стервятник фыркнул, распечатал грудастую брюнетку с призывно округленным ртом и взял прозрачное колечко за скатанный ободок двумя пальцами и застыл.       — Подержите, ммм, …орган. Ральф хмыкнул и чуть было не возразил, что ты же не будешь в постели просить подержать, но вовремя осёкся, потому что…потому что… почему бы и нет? Он взял огурец пальцами за нижний хвостик и кивнул Стервятнику. Птица прихватил пустой кончик презерватива и принялся раскатывать валик по эрегированному телу огурца, даже высунув язык от старания. Огурец колебался в потных пальцах Ральфа и норовил выскользнуть.       — Что он у вас не стоит-то ровно? — рассердился Стервятник, когда резинка соскользнула и завернулась внутрь, соскочив с учебной модели. Несколько шипиков воткнулось в пальцы Большой Птицы и тот сунул пальцы в рот, пытаясь высосать чесучие занозы.       — Потому что сперва надо было проверить: той ли стороной надеваешь, — назидательно сказал Ральф, забирая макет. Для начала он провел рукой вниз-вверх по огуречному стволу, счищая шипы, и продемонстрировал ученику чистый и гладкий огурчик.       — Ну знаете, — возмутился Стервятник, — у меня там колючек нет, у вас, надеюсь, тоже.       — Надо исходить из условия задачи, — возразил Ральф и ловким движением одной рукой раскатал презерватив по огурцу.       — Я понял, — с кислой миной кивнул Стервятник. — Можно идти?       — Мы только начали, — сказал Ральф и достал из холодильника морковку. Спустя минут сорок на столе, обряженные в тонкую резиновую кожу, лежали почти все овощи, что мог предложить южный рынок: свежий огурец, молодая стройная морковь, чуть изогнутый кабачок-цукини, остроносый болгарский перец в стадии технической зрелости и даже парочка заморских бананов.       — Отлично, — Ральф удовлетворённо оглядел достижения сельского хозяйства, надежно защищённые от незапланированных беременностей, ВИЧ и заболеваний передающихся половым путём. — Теперь я практически спокоен.       — Неужели? — удивился Стервятник. — А я вот всё никак не могу уловить вашего замысла. К чему было это издевательство над урожаем? Ральф взял огурец и всунул его под кривой нос Папе Птиц.       — Это у нас кто? Ты сам сказал.       — Чёрный, — до Стервятника начало доходить, но всё ещё не до конца.       — А этот на кого похоже? — Ральф взял длинный плотный банан.       — При чем здесь эти намёки на физиологическое сходство? У меня же, простите, в штанах нет такого изобилия. Стервятник обвёл рукой стол, похожий на рыночный прилавок, подцепил ногтем нежно-зелёный кабачок и подтащил к себе поближе.       — Верно, — согласился Ральф, наблюдая, как Птица катает кабачок по столу. — Но тебе надо будет объяснить другим и показать всю технику, а разнообразие человеческих форм безгранично. Ты должен быть во всеоружии.       — В мои планы не входит перещупать всё, как вы выразились, разнообразие форм. Свою я знаю прекрасно, и меня на данный момент интересует только одна форма в Доме, которую мне пока не удаётся рассмотреть. Теперь я могу идти?       — Контрольное задание и свободен. Ральф вытащил блестящий лаковыми боками баклажан.       — А вы знаете, как называется этот сорт? — Стервятник улыбнулся, оголив бледно-розовые дёсны. — В том году мы у себя вырастили несколько кустов. Вот это, — он провёл ногтем бороздку по фиолетово-малиновой шкурке, — «Длинный пурпурный», а есть ещё «Дон Кихот», «Марафонец» и «Фаворит». В какой момент эти названия стали звучать с неприкрытой двусмысленностью, Ральф не уловил. Но глядя, как Стервятник держит малиново-красноватый баклажан с выпуклым навершием, обхватив весь плод пальцами и зачем-то водит им себе по губам и носу, его бросило в жар, потом в холод, потом кровь запульсировала во всех конечностях сразу. В глазах замелькали чёрные мошки, в ушах зашумело, а свободные трикотажные шорты стали тесными и неудобными.       — Бери резинку, — скомандовал Ральф внезапно севшим голосом. Он надеялся, что ему показалось, и Стервятник, конечно же, не пускал слюни на баклажан. Освещение в номере было слабое, лампочка ватт на шестьдесят. Два ряда моечных кабин, пожелтевший от времени кафель в ржавых потёках, выкрошившаяся затирка швов и дырка стока, потерявшая свою решетку, а может, никогда её и не имевшая. Шторки, отделявших кабинки от общего коридора, с длинной покосившейся скамьёй для одежды, не были предусмотрены конструктивно. Когда-то это пытались устранить самостоятельно, пытаясь создать приватность. С тех времён осталась просевшая верёвка, натянутая от стены до стены. Но после того, как Комар поскользнулся и разбил голову о поручень, шторки содрали, и теперь даже мытьё утратило иллюзию интимности, как и всё в Доме. Ральф зашёл в душевые, прошёл по проходу до самого конца, по пути подбирая уроненное полотенце, носки, скрючившиеся комками под скамейкой, кепка, солнечные очки с разноцветными стёклами, футболка, фантики. Привычный мусор, оставленный кочевым безалаберным народом Дома. Конечно, эти оглоеды израсходовали весь запас нагретой воды, и ему придётся мыться прохладной, только что закаченной в баки водой. Но лучше освежающий душ, чем зудящее от соли и песка тело. Ральф стащил одной рукой футболку, снял мокрые плавки, немного подумал и не стал разуваться, — всё равно шлёпанцы и ноги были в песке, и его надо было смыть. Повесил полотенце и пакетик с шампунем и мочалкой на крючок (единственный живой крючок) поэтому он и выбирал дальнюю кабинку для мытья. Заглянул в душевую, на подставочке лежал брусочек мыла, облепленный тёмными кучерявыми волосинками, а он забыл свою мыльницу. Проверять в каком состоянии другое мыло — было бесполезно, они все были одинаковой степени оволосения, разнился только цвет самого мыла и волос на нём. Значит он обойдётся шампунем. Ральф шагнул в кабинку под распылитель и, не давая себе времени передумать, сразу выкрутил оба крана до упора. Душ по-стариковски закашлял, привычно харкнул первую порцию почти горячей воды, прогретой в трубах, а потом обрушил прохладный водопад с йодистым привкусом. Вода была опреснённой и чуть солоноватой на вкус, многие брезговали, а Ральфу нравилось. Это тоже было море, пусть и в суррогатной форме. Новый шампунь пах мятой и апельсином, и еще чем-то травянистым. Ральф взглянул на этикетку, наверное, так попахивал бамбук. В целом приятно, но эта едва уловимая болотная нотка, пробивающаяся сквозь жизнерадостный цитрус, ему не нравилась. Он стоял, закрыв глаза, пена стекала по лицу и спине, и ему казалось, что он слышит шипение мыльных пузырьков. Уходить не хотелось, он бы мог заснуть вот так, стоя под водой. Сзади что-то грохнуло, испуганное эхо заметалось, отскакивая от треснувшей плитки. Ральф резко обернулся, мыло попало в левый глаз, и он был вынужден щуриться, превозмогая резь и жжение. В проёме стоял Стервятник. Длинный, нескладный, в футболке, уже основательно намокшей на груди от брызг, а значит, он стоит тут уже довольно давно, наблюдая, как Ральф намывает себя во всех закоулках и не только. Ну твою мать!       — Чего? — Ральф выплюнул клок пены, съехавшей в рот и, спохватившись, прикрыл комком мочала свои прелести. Нелепее ситуации было не придумать: голый воспитатель с фиговым листком на причиндалах, ещё и в пене, как дурацкая Афродита из дрочильного журнала для скучающих мужиков. Жёлтые глаза не спеша оглядели его, начиная с резиновых шлепок, чуть задержались на ярко-голубом мочале, пометались между беззащитными сосками, будто сравнивая их, и наконец дошли до лица.       — Вас Акула ищет, — улыбнулся Стервятник, наматывая выбеленную солнцем прядь на палец, — что-то срочное.       — Хорошо. Я понял, — Ральф постарался выпрямиться, но сохранять чувство собственного достоинства голому с мочалкой на конце — сложно. Повернуться же к вожаку Птиц голым задом было также невозможно, как и оторвать руку от паха.       — Можешь идти, — сказал Ральф, видя, что Стервятник никуда уходить не собирается.       — Я бы хотел взглянуть ещё раз, — Птица состроил просящее выражение лица. — Я подумал, что если скрестить «Длинный Пурпурный» и «Марафонец», то получится прекрасный гибрид. Но мне надо посмотреть ещё раз, возможно надо будет добавить «Лонг Поп» или «Кашалот», чтобы повторить форму и изгиб. Ральф отвернулся, прополоскал мочалку, окатил тюбик шампуня, смывая мыльный налет, поочередно подставил ноги, промывая шлепанцы, и выключил воду. Стервятник следил за всем очень внимательно, Ральф прошёл мимо, невольно расправив плечи, втянув живот и стараясь не раскачивать хозяйством, как корова боталом. Не будет он скромничать и стыдиться ему нечего, не он тут подглядывает.       — Нет, я ошибся. Конечно же, тут нужен «Ятаган». Ральф опять вспотел, путаясь влажными ногами в штанинах. Препарирующий взгляд Большой Птицы оставил его без вытирания. Он просто не мог потратить несколько минут и оглаживать себя полотенцем, не мог и всё!       — Баклажаны очень требовательны к составу грунта, и, конечно, за один раз мне не получить желаемого результата. Перекрёстное опыление не всегда предсказуемо. Но я думаю, Табаки согласится подержать у себя несколько кустиков, чтобы не произошло ненужного скрещивания раньше времени. Тут требуется терпение и кропотливая работа, дневник наблюдений, баланс микроэлементов и света… Всё это Стервятник говорил ему в спину, хромая позади, постукивая тростью. Ральф шёл медленно. Во-первых, можно было поскользнуться на мокром полу, а во-вторых, идти было неудобно, хотя буквально пять минут назад он вполне удачно расправился с этим неудобством, а гадкий Папаша Птиц наверняка это видел. И теперь завуалированно издевается над ним, посвящая в тонкости овощной селекции.       — Знаешь что! — рыкнул Ральф, разворачиваясь и держа полотенце на сгибе руки, целомудренно прикрывая всё, что ниже пояса.       — Конечно, — кивнул Стервятник, продолжая свою мысль, — идеальная форма требует такого же названия. Я назову этот сорт «Чёрный красавец». И кстати, ночью на море очень красиво; лунная рябь на воде, огоньки, пена светится и звёзды. Может, составите компанию мне вечером?