Враг

Жизнь в бегах длилась уже около двух месяцев. Высадившись с корабля в Веддле, мы отправились пешком в направлении города Кофтон, не имея за душой ни гроша, только горсть золотых шпилек для волос из Малого Дворца. По мере нашего с Малом приближения к конечной точке маршрута горсть стремительно уменьшалась, так как приходилось покупать еду и платить за ночлег. Преодолевая путь по неизвестным землям, Мал и я почти не говорили. Мы были потрясены после случившегося в каньоне и очень измождены. Казалось, надежда на спокойную жизнь покинула нас. Кто я теперь? Девушка в ошейнике, прячущемся под черной шерстяной косынкой, к которому осталось прицепить поводок и отдавать команды? А Мал? Предатель? Властями или пиратами уже велась охота на нас. Судя по разговорам, услышанным в многочисленных тавернах, где мы останавливались и жевали хлеб, запивая горьким чаем, люди не верили в то, что заклинательница солнца могла погибнуть на том скифе, который нашел свое последнее пристанище в каньоне. Мелькали слухи и об Александре, будто он выжил, но лицо его омрачнено не только тьмой, но и глубокими шрамами от когтей волькр-существ, собственноручно им сотворенных. Мы пришли в Шрифтпорт днем, и заселились в первую дорожную гостиницу, которая встретилась нам на пути, поскольку за день до этого я начала чувствовать себя плохо, голова сильно болела, а потом, у меня поднялась температура и все тело словно ломало. После того, как была уплачена предпоследняя шпилька, ключи от комнаты брякнули о деревянную столешницу, и, не обращая внимания ни на что вокруг себя, я шла, опираясь на Мала, по ступеням куда-то наверх. Мал открыл дверь, и я, из последних сил добравшись до кровати, упала на нее без сил. Сквозь этот стремительно подступающий к сознанию больной, тяжелый сон, я чувствовала, как руки Мала убирают косынку с моей шеи, и снимают с меня верхнюю одежду. Затем пустота. Когда я открыла глаза, за окном уже смеркалось. Сквозь кроны деревьев кое-где еще пробивались слабые лучи закатного солнца. Мое тело было ватным и мокрым. По всей видимости температура поднялась еще выше, чем прежде, пока я спала. -Ты проснулась,- послышался откуда-то сбоку голос Мала. Я повернула голову в сторону противоположную от окна и увидела молодого человека, сидящего на полу, около кровати. -Если ты не против, я помогу тебе принять ванную. Пока ты спала, я накрыл тебя одеялом, чтобы ты как следует пропотела, теперь температура должна понизиться. Я молча кивнула и медленно начала привставать с кровати. Мал подошел ко мне и, отодвинув одеяло в сторону, взял меня за руку и приподнял. Мы направились в ванную, дверь в которую располагалась прямо напротив кровати. Стены в маленьком помещении уборной были черные, по середине стояла ванная, грязно белого цвета, кое-где с уже не отмывающимися пятнами. Металлический кран местами покрылся ржавчиной. Мал включил воду, потрогал рукой температуру, несколько раз покрутил вентильные головки, снова потрогал воду, а затем обернулся ко мне. Он аккуратно снял с меня черные армейские брюки, найденные на корабле по пути в Новый Зем, носки и рубашку из грубой ткани. Я осталась стоять в одной полупрозрачной хлопковой ночной сорочке, пожелтевшей от грязи. -Давай искапаем тебя прямо в этом, -тихо произнес Мал. Я опять молча кивнула, и забралась в ванную. Согнув колени, я положила на них голову и закрыла глаза. Мал начал поливать мою спину водой, медленно окропляя ткань сорочки. От головной боли мои мысли окончательно спутались. Я начала вспоминать, что мне снился Александр. Его черные глаза были наполнены слезами, лицо выражало печаль. "Прости", говорил он во сне шепотом, я коснулась рукой его черного кафтана в районе груди, и он глубоко вздохнул. Мое сознание, затуманенное болезнью, наверное, вновь пыталось верить, что в этом человеке есть не только тьма, но и свет. Он - израненный мужчина, утопивший все хорошее в пучине своей бесконечной боли, но что если в множественных линиях вариантов его судьбы, есть хотя бы одна, где эта боль отступает? Я вздрогнула. - Алина?- спросил Мал. Его голос вернул меня в реальность, и я увидела, что ванная заполнилась. -Прости, я пока с трудом соображаю,- ответила я. -Мне показалось ты заснула,-сказал он. -Просто закрыла глаза. -Давай развернись ко мне, нужно помыть тебя как следует. У женщины, которая работает в таверне снизу я выпросил мыло и люфу,- сказал Мал, и показал маленькую деревянную корзинку со скудными, но аккуратными ванными принадлежностями. Я последовала его просьбе и села так, чтобы оказаться лицом напротив него. Мал смочил кругленький кусочек люфы в воде и намылил его мылом, а затем принялся мыть мне шею, плечи, руки... Его рука замерла ровно над грудью, которая выступала сквозь тонкую ткань сорочки. На мгновение мне показалось, что глаза мала потемнели, но определить что за чувство появилось в нем в этот самый момент я не могла. -Если ты думаешь, как попросить разрешения,- сказала я, и взяв его замершую руку с люфой, провела по груди,- не думай, я разрешаю, Мал. Он посмотрел в мои глаза, задержав взгляд на пару минут, но потом вновь принялся мыть меня аккуратными движениями руки. Когда все тело было в мыле, Мал произнес: -Может стирать сорочку теперь не придется,-и слегка улыбнулся. Он смывал с меня мыло в одной руке держа ковш с водой, а другой нежно проводя по моему телу, как бы сгоняя пену вниз. -Вот и всё, сейчас принесу полотенце,-сказал Мал и вышел из ванной комнаты. -Святые, тут есть полотенце?-тихо, почти про себя спросила я. -Так это тут называют,- ответил Мал, заходя обратно и держа в руках обрез ткани, больше похожий на простыню, только из более плотной ткани, чем обычный хлопок. Я вышла из ванной и Мал закутал меня тканью. -На кровати я оставил чистую рубашку, тоже выпросил у женщины с таверны. Переоденься, пока я схожу за чаем вниз. Потом я тоже приму ванную, и схожу сдам наши вещи на стирку, как оказалось у них тут есть услуги прачечной. -Ладно,- согласилась я, и Мал вышел из номера. Я медленно обтерлась полотенцем, промокнула свои волосы и переоделась, положив вымокшую насквозь сорочку на единственный ,помимо кровати, предмет мебели в номере-стул. "Прости", произнесенное низким голосом, пронеслось в моей голове. Взгляд знакомых темных глаз, искаженный болью и грустью. Я замотала головой, как бы отрицая и малейшую вероятность раскаяния Александра. Человек, заковавший меня в ошейник, пожертвовавший жизнями невинных людей на скифе, уже не способен видеть ничего, кроме возможности обладать такими властью и силой, которые будут держать в страхе все земли. Но его глаза...глаза в момент нашего единственного и последнего поцелуя, это были не глаза человека, способного на подобные жестокости. Это были глаза любящего мужчины. Вновь замотав головой, я пыталась отогнать эти мысли. Вернулся Мал. -С мятой,- сказал он, и протянул мне кружку. Я взяла и сделала глоток. -И правда,-тихо подтвердила я и взглянула на Мала. Молодой человек улыбался. -О чем ты задумалась?-вдруг спросил Мал, снимая рубашку и бросая ее на пол, рядом со стулом, на котором располагалась моя сорочка. -Ни о чем,-ответила я и сделала еще один глоток чая. -Алина, -обратился ко мне парень, садясь на колени передо мной,- я тебя знаю. Я посмотрела ему в глаза, но затем отвела взгляд в сторону. Мал положил руку мне на левое колено. -Мне ты можешь говорить обо всем,-сказал он. Я вздохнула, и посмотрела на широкую ладонь с длинными пальцами, накрывавшую мою коленку. -Помнишь, как Анна Куя говорила нам, что у ненависти и надежды одна общая граница?-спросила я. -Что-то припоминаю, и? -Несмотря на всю ненависть, которую я испытываю к Александру за его поступки, во мне будто бы есть проблеск надежды на то, что он тоже человек где-то в глубине души. Рука Мала над моим коленом сжалась в кулак, но в тоже мгновение разжалась и коснулась моей щеки. -Алина, я думаю, что слухи о его возвращении всего лишь слухи, но если нет, то пообещай мне, что не будешь пытаться его спасать, потому что спасая этого человека, ты пропадешь сама,- сказал он твердо, посмотрев на меня очень серьезными глазами. Густые брови Мала были нахмурены. -Надеюсь, что это всего лишь слухи, - произнесла я. Молодой человек встал, наклонился и поцеловал меня в макушку. Давно забытый дружеский жест, сохраненный нами со времен пребывания в Керамзине. Мы росли как родные друг другу, и Мал был моим негласным старшим братом, хотя мы ровесники. В моменты тревоги и волнения, он, еще будучи совсем мальчишкой, всегда целовал меня в макушку, и я чувствовала, что я не одна и я со всем справлюсь, но сейчас что-то в этом выражении братской поддержки изменилось. Мал, положив руку мне на скулу, провел по моей щеке большим пальцем и, вновь, как-то по особенному посмотрел в мои глаза, а затем ушел в ванную. Я легла на кровать, поставив кружку с чаем на пол. "У ненависти и надежды одна общая граница", снова вспомнились слова Анны Куи.Я потерла глаза рукой, посмотрела в потолок, покрытый трещинами, и провалилась в сон.