Осквернение жреца.

      Некогда было охотнику на демонов ходить в святыни, церкви или соборы. Ему даже не хватало времени на отдых, особенно в День Святого Асмодея, когда вся нечесть активно показывается из-под земли, нападая на простых смертных.       — Неужели, — сказал один из сильнейших Якс, — мы истребили всех этих ублюдков?       Адепт по имени Босациус, имеющий Электро элемент и не фильтрующий свои речи, лихорадочно вертит головой, снимая свою маску Яксы. Пятеро сильнейших тоже осматриваются, пытаются всем нутром почувствовать нечистую силу, но ничего не обнаруживают. Кругом безмятежная степь, покрытая тонким слоем февральского снега, полуденное солнце печет макушки, и только где-то вдалеке катается, как излишне энергичный ребенок, детеныш геовишапа, который совсем скоро будет убит другими адептами, защищающими территорию Ли Юэ.       — Слишком тихо и спокойно, — Бонанас, используя свою Гидро стихию, освежилась, утоляя жажду от недавних сражений, — меня это, честно говоря, напрягает.       — А с другой стороны, — пиро адепт села прямо в сугроб снега, оперевшись на свой верный клинок, на рукоять которого она повесила свою маску Яксы, — можно навестить какую-нибудь святыню.       Пятеро сильнейших истребителей демонов тяжело вздыхают. Ненависть, что вредит их душе, страдания, что заставляют окунуться головой в бездонное безумие, въелись настолько глубоко, что они начинают привыкать к боли от кармы.       — Скорее жрецы сойдут с ума, чем они смогут очистить нас от всего этого дерьма, — смог только фыркнуть Босациус, скрестив руки перед грудью.       Алатус, который больше предпочитает имя, данное Господином Мораксом, Сяо, бесстрастно слушает своих товарищей, играясь носком ботинка с рыхлым снегом, и смотрит куда-то в пустоту, сцепив руки в замочек за спиной, пытаясь не обращать внимания на крики убитых им злых существ. Он невольно погружается в свои самобичующие мысли, который раз осознавая свою неимоверную грешную сущность, не имеющий права вступить и одним шагом на территорию святыни.       «Слишком много жизней я забрал, чтобы требовать очищения у столь невинных смертных.»       Из бездны раздумий Сяо выводит хрипловатый голос Меногиаса, защитника Яксы с Гео атрибутом.       — А там разве, — мужчина прищуривается и прикрывает глаза ладонью от солнечных лучей, смотря вдаль, — не собор?       Адепты поворачиваются и кивают, размышляя о том, была ли она там все это время и, почему они ее не замечали. Индариас загорается, прям как и ее противники после ее пламенных атак, идеей очиститься от накопленной в них скверны, радостно прыгая вокруг товарищей, которые не в силах противиться ее немного детскому поведению. Бонанас мягко похлопывает по ее голове, воодушевившись не меньше девушки их внезапному долгожданному отдыху.

***

      Сяо, плетясь где-то позади, продолжает скептично относиться к этой авантюре, уже в своем сознании мысленно похоронив всех священнослужителей, надеясь, что их просто выставят за бело-золотые врата.       Дойдя до чистого здания, они хаотично осматриваются, любуясь красивым белым строением с золотой вытянутой куполом вверх крышей, отражающая свет единого светила, окружая неизвестную церковь святым ореолом. Врата приоткрыты, а внутри, во дворе, ходят священники, жрецы и монахини, а где-то в витражных вертикальных окнах мелькают силуэты и очертания епископов и других служителей Богу. Пред собором цветёт сад — сквозь снег распускаются красные лепестки камелии, контрастирующие на фоне всего бело-золотого. Молодые девушки в закрытых и утеплённых одеждах легкими и бережными движениями рук сметывают лишние снежинки с февральских цветников, другие люди в светлых рясах носят и выносят какие-то манускрипты, подходя к низшим чинам церкви, что-то на ушко спрашивая и также бегло уходя. Жрецы, заметившие посетителей, приветливо улыбаются, доброжелательно кланяются и спрашивают их нужды.       — Мы — Защитники Якса, — с высоко поднятой головой и горделиво первым делом сказал Босациус, самый общительный из всех пятерых истребителей демонов.       Дальше ему говорить ничего не нужно было: жрецы сразу же впускают адептов, предлагая им безвозмездную помощь в виде очищения от тьмы. Индариас и Бонанас восхищенно благодарят священников, убирая в инвентарь своё оружие и маски Яксы, а позже заходят за ними в Собор Богини Времени. После них открывают позолоченные врата и остальные, пытаясь успокоить шторм чувств и эмоций внутри себя.       Сяо хмурится то ли от всего этого слепящего глаза святости, то ли от не комфортности нахождения здесь. Заполненный до краев грешной кармой, адепт не желает навредить этим хорошим людям, смирившись со своей участью. Он тихо идёт за каким-то священнослужителем, который отдаётся красочным рассказам об этом прекрасном месте, о благословении самой Богини Времени и ещё о чем-то — Сяо перестаёт того слушать как только, взором своих золотых глаз замечает его.       В опочивальне, в которую его привели, стоят несколько жрецов в белых, длинных до пола рясах с узорами из золотых ниток на краях широких рукавов, с более закрученными рисунками вдоль одежды и с еле видимыми, вышитыми у сердца песочными часами, обвитыми лозой роз. Сяо, увидев жреца с длинной до пояса пшеничной косой, яркой улыбкой и закрытыми глазами, сразу перемещает свой взгляд на других. Охотник на демонов был слишком грешен, чтобы бросить хотя бы ещё один мимолетный взгляд на служителя Богини, но не в силах сопротивляться такому тягучему желанию, он ловит жадный взор пшеничных глаз, которые в ту же секунду становятся до святости невинными.       — Господин Защитник, — его зовёт проводник, — вы можете выбрать себе жреца по духу, который будет очищать вас от тьмы злых божеств.       Сяо, не раздумывая ни секунды, острым подбородком показывает на длинноволосого, который снова закрыл свои большие миндалевидные глаза с трепещущими густыми ресницами.       — Да благословит вас Богиня Времени! — с такими словами просторную опочивальню покидают все священнослужители, кроме хрупкого на вид жреца.

***

      Сяо ведёт от чрезвычайно притворно-сладкого запаха, который воздушными волнами распространяется по комнате. В опочивальне только он и невинный жрец, который напугал охотника на демонов своим на секунду ставшим голодным до чего-то грязного взглядом. Светловолосый продолжает молчать и мило улыбаться, стоя с теперь завязанными ярко-алой шелковой лентой глазами, из-за которой его смертельная бледность выделяется ещё сильней. Они просто стоят друг напротив друга, не проронив ни слова, вдыхая ядовитый аромат свечей, являющиеся единственными источниками света в покоях, где стояла огромная перинная постель, прикрытая белыми, полупрозрачными тканями.       «Кажется, Бонанас говорила, что так выглядят комнаты простых смертных для первой брачной ночи.»       Сяо остепеняется от своей же мысли.       «Что священники имели в виду под "очищением"?»       Адепт продолжает держать бесстрастное и равнодушное выражение лица, хотя его уже потемневший взгляд безмолвно кричит об опасности. Наконец, спустя некоторое время, жрец начинает двигаться. Он делает медленные, но одновременно элегантные шаги, приближаясь к Сяо. Остановившись так, что между ними оставались всего лишь пару десятков сантиметров, юноша тянется руками к свисающей детали одеяния Охотника на демонов — плотной ткани, закреплённой на поясе. Темноволосый адепт замечает, что уголки мягких розоватых губ вместо невинной исказились в улыбке падшего ангела. Сяо подчиняется его воле и идёт за жрецом, который тянет его за большой лоскут и ведёт к мягкой постели.       Жрец отодвигает полупрозрачный шелковый балдахин и невесомо касается сильных плеч адепта, который послушно падает на прохладные простыни. Несмотря на потускневший святой ореол вокруг юноши, Сяо он до сих пор кажется нереальным и ангелоподобным, хотя он уже давно понял, как только увидел его падшую улыбку, что этот жрец — суккуб, самый настоящий низший демон похоти и прямой слуга Богини Асмодея, чей атрибут называется временем, а душа — развратом.       — У вас, господин защитник, — сладким шепотом произнёс светловолосый юноша прямо на ухо адепта, вызвав у того табун мурашек, — очень-очень-очень много грязной энергии.       Жрец соблазнительно облизывает языком свои губы, громко сглатывает накопившуюся от голода вязкую слюну, нависая над телом Сяо, почти садясь на его бёдра.       —… — адепт молчит, растворяясь в этой атмосфере, и слушает внутренний голос, что призывает его убить демона, уничтожить зло.       — Как же сегодня мне повезло, — жрец оскаливается, показывая свои клычки.       Суккуб проводит указательным пальцем по центру шеи Сяо, немного придавив кадык, идёт дальше, очерчивая ложбинку между острых ключиц, каждую косточку грудной клетки через тонкую ткань белого верха, и останавливается на подтянутом торсе мужчины под ним. Адепт неровно дышит, ощущая каждое прикосновение этого демона в несколько десятков раз чувствительней, чем это есть на самом деле.       — Вы мне очень понравились, — суккуб снова облизывается, смотря на добычу. — Наш союз взаимовыгоден для обеих сторон, господин охотник на демонов, — жрец ехидно усмехается, произнося титул адепта.       Сяо кивает. Он понимает, что этот демон прав. Очевидно, что скверна не навредит суккубу, а наоборот одарит его новыми силами, в то время как адепт будет эквивалентно очищаться и избавляться от кармы, что сжирает его изнутри. Противоречивые чувства уходят на второй план, когда жрец припадает к немного приоткрытым бледным губам Сяо. Демон терзает его язык, посасывая его и кусая, двигается свободно и своевольно в чужом рту, нагло блуждая изящными руками по телу адепта, который охотно, хоть и неумело, отвечает на жадные и влажные поцелуи. Оторвавшись, они рвано дышат, следя за ниточкой слюны, что в какой-то момент разрывается, как и их здравый смысл.       Сяо одним движением снимает ярко-алую ленту, освобождая голодный взгляд суккуба, перехватившего его руку, мягко целуя запястье, вдыхая приятный запах крови сквозь светлую кожу и вены адепта. Они продолжают держать зрительный контакт, запоминая каждый узор радужки глаз напротив, чтобы при смерти вспомнить эти коричневато-пшеничные очи, переливающиеся градиентом, округлые зрачки, на дне которых играют безумные огни, длинные темные ресницы, делающие взгляд выразительней. Эти светящиеся золотом радужки, вытянутые чёрные зрачки, внутри которых находится драгоценно глубокий омут смерти, ресницы и красные линии, подводящие глаза, делающие его взгляд по-настоящему опасным.       «Прям как у дикой кошки, — смеётся жрец в мыслях.»       — Имя, — хрипло говорит Сяо, стягивая с демона бело-золотую рясу священнослужителя.       — Итэр, — озорно отвечает Итэр, не оставаясь в долгу, тоже раздевая адепта. — Ваше имя, господин Бог Гнева? — он снова усмехается, вспоминая титулы Сяо.       — Сяо.

***

      — Удобно быть суккубом: даже растягивать не нужно, чтобы с первого толчка войти полностью, — озорно усмехается адепт, входя во влажное от естественной смазки демонов такой классификации колечко мышц, внутренне содрогаясь от новых ощущений.       — Заткнитесь, Златокрылый король, — Итэр шипит от смущения и удовольствия, что предоставляет ему собственное тело и адепт, не переставая перечислять позабытые титулы защитника Яксы, желая поиграть на его нервах.       Несмотря на его раскрепощенное поведение и колкие, развратные словечки, что вылетают из его сквернословного рта в перемешку со стонами, Итэр был новичком. Серьезно, сегодня его первая ночь в День Святого Асмодея, и сегодня его дебют как настоящего суккуба, питающегося тьмой и скверной непосредственно через плотские утехи. В обители Богини Времени Итэр был известен своей ангельской, но в то же время грешной как запретный плод внешностью, нутром и характером. Ему причитывали будущую судьбу суккуба-искусителя, который заманивает молодых мужчин в свою сладкую ловушку, а потом бестактно питается их пошлыми фантазиями, получая огромную силу. И такой расклад ему был по душе. Так что же, черт возьми, могло пойти не так, что сейчас он до звёздочек в глазах активно насаживается на возбужденную плоть очень привлекательного(это ещё мягко сказано) адепта, сжимая пальцами рук бедные простыни?       Все тело внутри горит, зудит, пылает от страсти. Демон скулит и падает опухшей от покусываний грудью на постель, выгибаясь в спине. Сяо размашисто толкается, шлепает сильной ладонью по мягкой ягодице, что потеряла свою бледностью, упивается гортанными стонами наслаждения суккуба. Итэр, не зная куда деть свои руки, заводит их за спину, почти невесомо касаясь разгоряченного тела Сяо, вбирая в себя всю его карму, очищая его разум и душу от скверны. Адепт перехватывает одной ладонью оба тонких запястья, заключая в плен, а другой придерживает податливое тело демона за талию.       Судорога проходит по всему телу, когда оргазм накрывает их с головой. Итэр рвано и прерывисто дышит, содрогаясь от разрядки, и кончает белёсой жидкостью, словно человеческой спермой, на и так грязные простыни, сжимаясь. Горячие мягкие стенки сдавливают член адепта, из-за чего Сяо с протяжным томным стоном изливается в суккуба, вытаскивая свою плоть из уставшего, но с полна отъевшегося чужими грехами Итэра, и ложится рядом, восстанавливая сбившееся дыхание.       Полупрозрачные балдахины безмятежно покачиваются, пропуская сквозь себя легкий ветерок, церковные свечи, чей аромат был столь противным, окончательно затухают, оставляя небрежные волны дыма гулять по опочивальне. В комнате очищения слышатся только шорох простыней.       — Мне стоит сейчас вонзить в тебя своё копье, демон? — спрашивает охотник на демонов, не ожидая ответа.       — Только если вместо копья будет ваш член, — жрец улыбается невинно со всей своей святостью, вызывая лёгкую усмешку у адепта.

Конец.