Гримуар

Море чистое, тёплое, спокойное, тяжёлое, как молоко с устицами под бананом. В бархатной тишине покоя под жемчужным небом, разбитым, как чашка чая, под облаками коренятся летучие мандрагоры. Завёрнутые в твёрдые уголки космоса, они спокойно покачиваются над морем, похожие на деревянные щепочки на воде, на уксусные половники, на приоцептивные связи и Магнус контроль им. Я тоже прогуливаюсь в тиши этого сочного вечера по берданкам баранов, банкам пустынок, по выдернутым кольцам, чекам от гранат, чекам из супермаркетов и фотографиям из Индии. Груды мусора – успокоительное присутствие человеков подалеку. Они есть, они произвели мусор, но они не будут в нем бродить, сидеть копаться, они не подойдут к морю и ситуация приоцепции эвтемгинально не будет повторена. Приоцепция очень важна для нас, так же как индустрия маятниковых вил. Вилами машут, как маятниками и они заводят Вселенную на больших вселенских заводах. Бывают ещё вселенские соборы, очень красивые. А тут тихо. Энергичные кошки не потрошат покоя, не пушат пушистость сов, лишь надводные мандрагоры воздушно покачиваются в тиши снов. Синь! Мой друг не подкрадывается ко мне незаметно потому что я есьмь банки берданок, коконы мандрагор, море и песок над ним. Я – все окружающее меня, хаотично как кучка веток под потолком, в квартире в стиле лофт. Лофту не нужны груды веток под потолком, но они есть. И я тоже есть. Я есть, я шесть, я гусеница под столом, я мокрый поднос, я розовый нос, я иду и друг подкрадывается заметно, видимый тысячам моих глаз. Бум брямс, звяк! Приоцепция перспективной хуйни едет по рельсам не оглядываясь, под видом трамвая. Это я только вижу, это в городе, не тут где пляж. Пляж есьмь центр меня и мои глаза всюду, в каждой банке и берданке смысла. Я - распространен. Друг закрывает мне восемь глаз, это смешная шутка, будто я теперь ослеп и не вижу друга. Наши волосья шевелятся в воздухе, мы смеёмся, мы друг и я будто один, но нас два. Смех растворяет нас. Бдзынь.