С тобой тепло

      Уютная квартира в самом центре Москвы, согревающий чай после изнурительных репетиций и подготовка к нашему совместному эфиру. Глядя на эту картину со стороны, невольно наплывали мысли о нас, как о парочке супругов, собравшихся после тяжёлого трудового дня. Ситуация сочилась уютом и пестрила совместным приятным досугом. В последнее время мы привыкли разделять многие совместные моменты нашей жизни, в моей квартире, где оба становились негласными хозяевами быта, уюта, тепла и уже явно нашего общего ребёнка. Моей кошки — Рыси.       Необычная идея эфира, предложенная Андреем, отозвалась: подогрев интереса, большие охваты, повышенный интерес к нашему союзу — всё это было нам необходимо. Только сегодня нашем пристанищем была не моя, привычная для всех зрителей квартира, а квартира моей подруги — Даши.

      — Так, вот ключи. После того, как закончите — наберёшь; я скажу, куда подъехать, оторвёмся, а то в последнее время сама не своя ходишь, — сжимает моё плечо в подбадривающем жесте, — Андрюшу позови, он тебя точно заставит расслабиться.

Смеётся, заговорщически подмигивая, вызывая во мне приступ нервного смеха и жжение в районе щёк.

      — Ты ведь знаешь, мы с ним — только друзья, и ничего больше, — поднимаю вверх указательный палец, пытаясь, вероятнее, убедить в этом саму себя.

      — Знаю я таких друзей, Каштанова: в моем окружении три парочки имеются, которые додружились до свадьбы и детей.

      Опускаю взгляд, в задумчивом жесте потирая лоб. Свадьба, дети, семейная жизнь. Тот пазл мозаики, которого явно не хватало в моей насыщенной, наполненной актёрством жизни. Шутки про детей, зачастую брошенные в его адрес, наполнялись смыслом и глубиной. Улыбаюсь, представляя наших с ним детей, унаследовавших наши с Андреем схожие между собой черты лица. Кареглазые, с обворожительными, чарующими улыбками.       Встряхиваю головой, отрезвляя свои слишком розовые мечты. Дура ты, Каштанова: у него — девушка, а у тебя — карьера, спустись уже с небес на землю!       — Сашка, да не волнуйся ты так, будто в первый раз на эфир со мной выходишь.       Он прав, не впервые. Только все мои чрезмерные треволнения теперь списываются на игру, плавно перешедшую в реальность. Я заигралась.       В бешеном потоке репетиций, проблем и дел времени на личную жизнь мне не хватало, а чувствовать себя любимой и желанной от этого меньше не хотелось. Желала отдаться в омут любви, нежности, в тот самый мир погрузиться, о котором такие прекрасные стихи и произведения слагают. Да только погружалась с каждым днём всё глубже и глубже в свою работу, с которой срослась воедино. А с осени минувшего года весь мой мир заполонил Андрей.       Ни одного дня не проходило вне его компании. Общение двадцать четыре на семь, созвоны, сообщения, встречи, репетиции, совместные обеды и ужины, горячий кофе в атмосферной кофейне и пешие прогулки по улицам Москвы, навеянные мыслями о необходимости отдыха. Мы срослись душами, чувствовали друг друга слишком трепетно, ссорились слишком громко, а смеялись слишком раскатисто. Он был тем, кого без сомнения я могла назвать родным человеком, дополняющим мою натуру. Я — пессимист, он — оптимист; я — реалистка, он — в мечтах; я — взрыв, он — тихая гавань. Схожие и расхожие одновременно черты наших характеров притянули слишком тесное общение, обостряя весь спектр потаённых в моём сердце отголосков любви.       Киев с совместным проектом, фан-встречи, квартирник, концерт — всё это явило для меня те самые тонкие ниточки влюблённости, вплетая их в моё сердце, обостряя внутри нежные чувства. Я влюблялась тихо, не спеша, пытаясь уйти от реальности, отрицая очевидное.       Я убеждала себя в обратном, находила потенциальных мужчин для отношений — и бросала. Всё было не тем. Все были не теми. Не цепляли, не заставляли сердце биться в грудной клетке ритмом бешеным, мурашки по телу не распространяли, родство собой не являли.       Прикусываю кончик пальца, не сводя с него взгляда.       — Да что-то я расклеилась, а ведь лицо терять никак нельзя.       Льнёт ко мне, обхватывая своей рукой мои усталые плечи, носом утыкаясь в районе моего уха.       — Всё хорошо будет, ты же знаешь: я — неисправимый оптимист, и буду подбадривать тебя до последнего. Взбодрись, воробушек!       — Ты — самый лучший.       Говорю сердцем, глаза в истоме прикрывая. Я не лгу, я честна с ним. Я честна сама с собой.       — Самый лучший друг, такой, каких ещё поискать надо, — смущённо добавляю логическое завершение начатого предложения, ловя его улыбку смущённую и лёгкий захват нижней губы белоснежным рядом зубов. Манит. Стирая во мне чёртовы границы, не оставляя от них и следа.       Теперь наша игра на публику приобрела другие правила. Отныне игроков стало на одного меньше; отныне он — один на поле битвы: я сдала свои позиции, приняла поражение, не устояла, не воспротивилась. День ото дня осознание, что его личная жизнь, в отличии от моей, не стоит на месте, распыляло ревность внутри меня настоящим ураганом. Всё чаще в моменты наших встреч мне хотелось показать, что он — мой. Шутливо, по-ребячески, как бы невзначай, но привнося в это всю глубину реально испытываемых мною чувств, я оставляла на нём отметки собственницы. Уверенно касалась его плеч, волос, прижималась слишком страстно, его одежду парфюмом своим пропитывая.       Все мои провокации лишь добавляли масла в огонь нашим фанатам, увеличивая количество фан-видео с нашим участием и сопутствующих к ним комментариев. Масла в огонь подливала и я — Кате. В последнее время в её сторону обострился целый шквал негодований и оскорблений. Люди настолько прониклись нами, нашим союзом, что видеть рядом с Андреем другую просто не желали. И я не желала.       Хваталась за те моменты, когда мы были наедине, чтобы лишний раз своей хитростью поселить в его голове мысли обо мне, как о девушке, жаждущей его любви. А тут ещё спектакль нагрянул, как гром средь ясного неба, насыщенный по сценарию откровенными, сладострастными объятьями, жаркими, пылкими поцелуями и яркой, словно вспышка, историей любви. Сгорала там, на сцене, в руках его крепких, с нахлынувшими чувствами справиться пытаясь. Воды пила слишком много, от волнения горло сухое смачивая, дрожь в руках унимала и уверенность себе внушить пыталась, на процессе концентрируясь, а не на том, кто бурю во мне одним взглядом поднимал.       Люди проницательные, хитрые, внимательные. Многие сразу заметили нестыковки в нашем эфире, присылали предположения о нашем совместном нахождении, указывали на наши жесты и фразы, выдающие нас с головой. Читала, улыбалась, делала непринуждённый вид и искренне пыталась сконцентрироваться на разговоре. Тарахтела без умолку, только бы из головы его образ вальяжный за стенкой выбросить. Образ высокого, статного, красивого парня с творческим беспорядком на голове, вглядывающегося в экран телефона. Покусываю ногти, тереблю губы, унимая желание рядом оказаться. Тело изнывает; все мысли возносятся к нему, мешая концентрироваться на рабочих вопросах; а в нос то и дело ударяет запах его парфюма, оставшийся на мне после нашей репетиции.       Проходит в комнату, где я сижу, волнительно покусывая ногти на пальцах. Беззаботно смеёмся, раскрывая нашу небольшую тайну, давая повод фанатам возрадоваться и посудачить на сон грядущий.       Садимся подле друг друга, готовясь к исполнению моей авторской песни. Я всегда любила сливаться с ним голосами — ещё там, в Киеве, я испытывала неподдельные эмоции счастья, исполняя вместе с ним мой любимый плейлист, который, как оказалось, имел совпадения с его на девяносто девять процентов. Глаза в глаза, рука в руке, и голоса, идеально дополняющие друг друга, создающие некую магию нашего пения.       Находясь с ним рядом, не могу не улыбаться — улыбка наползает на лицо против моей воли, выдавая всю непринуждённость и лёгкость нашего дружеского общения.

— Я боюсь, я стесняюсь.

— Фух, ну и актриса же ты у меня.

      Слух приятно разрезает его слово «моя», отдавая собственническим раскладом в отношении меня. Прав ведь: твоей стала значительно раньше, находя в тебе слишком много соприкосновений с отголосками моей души.       Сегодня я не стесняюсь своих желаний, говорю ему фразы о своих чувствах, даже не улыбаясь, не смеясь, не пытаясь перевести всё в игровую форму. Я серьёзна, я целенаправленна.

«Я всегда ему говорю, что он — лучший»;

«Андрюша меня волнует»;

«Лечусь от депрессии Андрюшей»

      Вижу его смущение, внутренне предаваясь ликованию. Ведь если смущён — значит, волную душу его, для меня открытую. Зарываюсь пальцами в его волосы, прижимаю его к себе слишком близко, играю взглядом — открыто флиртую. Внутри горит пожар; по венам разносится блаженство от его присутствия здесь и сейчас. Катя сегодня вдали: не помешает, не будет назойливыми вопросами докучать, позволяя обществом друг друга насладиться сполна, тоску в сердце восполняя, побыв рядом немного дольше, чем обычно.       Зависаю взглядом на его глазах, пытаясь вспомнить тот момент, когда я стала такой провокаторшей. Маленькой стервочкой, пытающейся вывести соперницу на откровенную ревность. Разве раньше это было допустимым для меня? «Раньше и ситуаций таких не было» — вторит разум.

— Доченька, запомни: никогда не бегай за мужчинами — позволь им побегать за тобой. Люби себя, не унижайся, не разменивайся по мелочам.

      Внутренне усмехаюсь. Эх, папа, твои советы разбиваются, словно стекло, натыкаясь на мои чувства, подобные крепкому гранитному камню.       Сейчас наверняка он мои действия расценивает как игру, цепкий ход для привлечения аудитории. Он смущён, ему как никогда непривычно видеть свою некогда стеснительную напарницу такой раскрепощённой. Он бегает глазами по комнате, понимая, что за всем этим наблюдает его любимая, Екатерина: жадно рыщет глазами по нашим лицам и по нашим взаимодействиям, от злости сжимая кулаки, распыляясь на тысячи осколков от своего бессилия. Как бы она ни старалась различными способами указать на наши отношения, все её попытки терпят крах. Андрей отмалчивается, не раскрывая подробности своей личной жизни, добавляя нашим фанатам поддержку в своих убеждениях.       Сжимаю в руках ещё одно наше общее детище. Футболки с нашими силуэтами. От пожирающего волнения закрываю лицо руками, нервно смеясь — мне не верится: мы дошли до этого этапа в нашей деятельности, мы неумолимо продвигаемся вперёд, к намеченной цели; наши общие интересы лишь приумножаются, сцепляя нас между собой ещё крепче.       Выжигаю взглядом его губы, вспоминая недавние репетиции, и вновь ощущаю бабочек в животе, как там, на сцене театра.

      — Ребята, я не знаю, какие у вас отношения в жизни, но тут надо показать самую настоящую страсть и любовь. Сжимай её в руках так крепко и сладко, чтобы ни у кого не осталось сомнений в чувствах ваших героев.

      И он сжимал: до дрожи в коленках, до мурашек по коже. Играл как нельзя лучше, отдавая себя процессу от и до. Губами в мои губы впивался, багровыми их делая, руками отметины оставлял на коже моей нежной, вынуждая воздух хватать с жадностью. Целовала его, вкладывая всю себя в этом моменте, кричала безмолвно о чувствах своих, губы желанные сминая. А после на побагровевшие щёки внимание обращала и взор глаз искрящихся ловила, запомнить пытаясь момент этот нежный после перерыва мучительно долгого.       Сейчас всё было иначе, чем в наш первый поцелуй: скованность отступила, предоставляя место игривости, страсти, пылкости. Я не знала, на сколько хватит моей выдержки; сколько я смогу держаться в рамках, выстроенных для самой себя. Оставалось лишь убеждать себя, что для такого шага должна уверена быть в намерениях его, должна намёк получить, что завлекаю его больше, чем просто партнёр, чем просто «Сашка-воробушек», соучастник тандема.       На улице сегодня было холодно. За окном слышалось завывание ветра, заставляя неприятно поёжиться, обхватив туловище руками. К вечеру ситуация не улучшилась, напротив — усугубилась: к порывистому ветру добавился снегопад, образуя на дорогах высокие рыхлые сугробы из белоснежного снега, затрудняя движение как машин, так и людей.       — Ну вот и закончили эфир, я же говорил: всё пройдёт прекрасно. А ты волновалась. Разворачиваюсь к нему, натыкаясь взглядом на его грудь, скрытую за плотной тканью толстовки.       — Я собираюсь к Даше, в клуб — развеяться: составишь компанию? Заискивающе улыбаюсь, проводя пальчиком вдоль руки.       — Ну, если ты так просишь. Замечаю в его голосе нотки флирта, подкреплённые лёгкой улыбкой. Победно улыбаюсь, отворачиваясь к окну и набирая Дашкин номер.       — Даш, мы закончили, ты там же?       — Да, и кажется, что надолго. Погоду видела? Все дороги заметены, пробки — девять баллов, несмотря на час поздний — смысла ехать вам не вижу: часа три добираться будете, оно вам надо?       — Что ты предлагаешь? — закусываю губу, ожидая от неё очередной фразы с явным намёком.       — Подруга, ты ведь всё знаешь лучше, чем я. Приятная компания для вечера есть, квартира — в вашем распоряжении, даю добро. Закрываю глаза руками, ощущая её улыбку по ту сторону телефона, вбрасываю глаза к потолку, не в силах удержаться от смешка. Сминаю свободной рукой нижнюю губу, откровенно пялясь на Андрея; закидываю телефон на плюшевый диван, готовясь озвучить своё предложение.       — Как ты смотришь на то, чтобы провести ночь в этой квартире? Ловлю на себе его удивлённый взгляд в сопровождении поднятой брови.       — Ты сегодня, Каштанова, в ударе. Принимает за шутку, откидывая назад пряди волос.       — Не обольщайся: на улице сильный буран, дороги заметены; Дашка придёт не скоро, а тут две комнаты — можем расположиться. Не знаю, как ты, а я очень устала, и совсем не хочу тратить драгоценное время на длительную дорогу до дома. Перевожу взгляд на окно, вспоминая, как однажды зимой без верхней одежды на улице оказалась: возле школы, в мороз трескучий, со слезами горькими наблюдая, как ненавистные мне одноклассники одежду мою выхваченную подкидывали, мёрзнуть вынуждая. С тех пор холод не люблю — предпочитаю тепло: дома, с близкими для меня людьми. Перевожу взгляд на Андрея, замечая его проникновенный, охватывающий трепетом моё тело, взгляд.       — Да и, знаешь, холод я не люблю. Поэтому, ты — как хочешь, а я останусь тут. Улыбаюсь, прикрывая улыбкой страх остаться одной. За последние года я стала ненавидеть одиночество; пугающую, звенящую тишину переносить становилось тяжелее раз от раза. Дома включала телевизор: только бы на фоне слышать чьи-то голоса, только бы не ощущать себя одной. Обманывалась мнимым шумом, пытаясь с силами собраться, терпением наполниться и вперёд двигаться. Ощущаю обжигающие ладони рук на моём обнажённом участке тела, на автомате прикрывая глаза.       — Я тоже тепло люблю, а с тобой мне тепло всегда. Откидываю голову к нему на плечо, прижимаюсь к нему всем своим телом, слегка наклоняя голову вбок. Ощущаю жар, исходящий от него, и крепкие, сильные руки, буквально вжимающие меня в его стан. Чувствую его возбуждение и рваное дыхание на моей шее, цепляясь в его руки, сцепленные на моей талии.       — Саш... Мурлычет прямо над ухом, тембром голоса вынуждая мурашки молниеносно распространиться по всему телу. Прижимается к шее кратким, влажным поцелуем, обдавая разгорячённым дыханием. Глубоко вдыхаю наэлектризованный воздух. Мне нравится находиться в его руках, быть защищённой маленькой девочкой Сашей. Сейчас, в тишине этой квартиры, под сбивчивое дыхание друг друга, мы давали нашим отношениям зелёный свет на дальнейшие развитие — и это согревало, внушало такую необходимую надежду. Перемещает свои руки на мою грудь, слегка надавливая, вынуждая закусить нижнюю губу в сладком ожидании дальнейших действий. А я вспоминаю обещание, данное самой себе: не поддаваться на сердца зов, вытерпеть пытку сладкую, не допуская отношений с ним лишь на одну ночь. Не сейчас, Каштанова — пожалеешь ведь. Делаю над собой усилие, разворачиваюсь к нему лицом, отступая на шаг назад, обхватывая пылающие щёки.       — У тебя есть определённые обстоятельства, из-за которых мы не можем вступить в более близкие отношения, Андрей, — дыхание сбилось; ладошки влажные; в ногах появляется слабость, вынуждающая облокотиться на прохладный пластик подоконника.       — Это уже давно не преграда, это — формальность. Делает шаг ко мне, вновь обхватывая мою талию, вынуждая упереться в его руки, пытаясь удержать дистанцию.       — Ты готов закончить эти отношения?       — Не было там отношений, свободные посещения друг друга. Она — не та, с кем я бы связал свою жизнь, Саш. Выяснять детали не хочется: хочется верить и себя вверять, целиком, без остатка, без возможности свернуть с этого шаткого пути. Не в силах сдержать улыбку прячу лицо на его груди, блаженно улыбаясь.       — Давно надо было это сделать, зря тянул. — приподнимает мой подбородок, вглядываясь в мои искрящиеся глаза. — В тебя тяжело не влюбиться, ты это знала? — облизывает пересохшие губы, прожигая взглядом.       — Я догадывалась, — смеюсь, находя в его глазах отголоски любви в сопровождении искренности. Обхватывает моё лицо, прижимаясь к моим жаждущим поцелуя губам, целует не спеша, медленными волнующими движениями очерчивая контур моих губ, воспламеняя ещё сильнее. Подхватывает на руки, вынуждая вскрикнуть от неожиданности, крепко сцепив руки за его шеей, а ногами обхватить его талию. Запрокидываю голову, искренне смеясь. С ним я не в силах потерять своего внутреннего ребёнка; я открываюсь для себя с другой стороны, когда мы рядом; с ним мне хорошо, уютно, безмятежно. Опускается со мной на диван, всё так же держа меня в своих руках, плотнее прижимая к себе. Нежно поглаживает мою спину, не смея оторваться от моих припухлых губ. Подхватывает края кофты, стягивая с моего подрагивающего тела. Цепляется взглядом за мою наготу, облизывая сухие, чувственные губы. Подхватывает края своей кофты, оставаясь в одних брюках.       — Саша, ты прекрасна. Вспоминается концерт и эти же слова, заставляющие уже тогда сгорать от испепеляющего всё тело пожара, чувствуя себя любимой и нужной девушкой самого лучшего мужчины. От нахлынувших эмоций ощущаю медленно подступающие слёзы, обоснованные мои безоговорочным счастьем. Припадаю к его груди, располагая ухо в районе его бешено колотящегося сердца, ласково поглаживаю крепкие руки, осыпая оголённые участки его тела нежными поцелуями. Отстраняется от меня, вглядываясь в мои затуманенные глаза.       — Я люблю тебя. Улыбаюсь, притягивая к себе, зарываясь пальцами в пряди его волос.       — А я тебя. За окном завывает ветер, метель не сдаёт свои позиции, а я периодически забываю дышать от нахлынувшего счастья. Лежим в объятьях, сцепившись телами, взаимно одаривая друг друга нежными, истосковавшимися поцелуями, восполняя пробелы.       — А тебя надолго хватило.       — Не дольше, чем тебя, — переворачиваюсь на живот, вновь путаясь в его волосах. — Скажу так: мы оба долго играли в напускную дружбу. Слегка оттягиваю пряди его волос, касаясь губами его губ. Прикрываю глаза, утыкаясь подбородком в его грудь, напевая слова песни теперь уже про нашу с ним любовь.

Мы с тобой — две половинки снов,

Что создали сказку про любовь

Мы создали прекрасную сказку, подарив многим ту веру, которую они утеряли, мы стали сами героями этого волшебства, возрождая давно забытые, потухшие чувства наших сердец.

Ты и я, ты и я — это лишь звёзды,

Что упали в тишине, что упали и нашли друг друга

Мы столько раз падали, оступались, чтобы в конечном итоге найти друг друга средь тысяч звёзд. С лёгкими улыбками произносим трогательные строки песни нашего жизненного романа, переплетая наши руки и судьбы: крепко, надёжно, навсегда.