Звенящая тишина

«Можем ли мы встретиться в темноте?

Нам не нужно много говорить,

И если тебе придется уйти,

Я пойму.»

© Roza — I'll understand

      В тот момент, когда тебе хуже всего, просыпается твоя творческая натура, и ты начинаешь творить по инерции, не обращая внимания на то, что правильно, а что нет. В такие моменты тебе искренне плевать на то, как к этому будут относиться другие. Ты просто творишь, делаешь то, что подсказывает твое нутро, и из этого получаются самые удивительные вещи. В нашей встречи было нечто подобное — удивительное.       Я встретила тебя в самый правильный момент своей жизни. Если подумать, конечно, неправильных моментов в жизни просто не бывает, но для осознания этого еще нужно пройти невероятно долгий путь. Всё это просто решения, которые мы принимаем здесь и сейчас, основываясь на своем опыте и жизненных переживаниях. Пройдет какое-то время, и этот путь подскажет тебе правильность или неправильность момента, а пока все сводиться к простому делению на черное и белое, хорошее и плохое, да или нет, делать или не делать. И когда передо мной встает такой вопрос, я четко решила для себя, что лучше воспользоваться моментом и сделать. Именно поэтому, после очередной ссоры с матерью, я уже несколько недель живу на реп-базе, в переделанном гараже, у друга.       Я услышала звук рычащих собак в гаражном комплексе, через который ходила каждый день к себе «домой». Наш гараж был местом единения душ, задвинутым на заднюю линию гаражного комплекса. Собак тут было действительно очень много. В основном все они были выброшены владельцами гаражей, когда те продавали свое имущество или просто забрасывали его. В какой-то момент эти псы «сколотили» стаю со своими принципами и законами жизни. В точности, как мы. Им пришлось. Ради выживания необходимо было держаться друг друга. Они не любили чужаков, потому что чужаки для них равноценны опасности, которая приходила к ним периодически в виде «отлова бездомных животных» или дог-хантеров, которым было не по душе огромное количество собак вокруг. Хотя по сути собаки-то не виноваты в том, что они стали бездомными.       Изначально нас они тоже не принимали, рычали на нас, отстаивая свою территорию, и даже напали как-то на нашего басиста, порвали ему джинсы и поваляли в грязи немного. После этого мы решили показать, что «мы пришли с миром» и не претендуем на их независимость. Начали их подкармливать, а зимой пускали иногда в помещение, чтобы те не замерзли от холода.       «Мы прямо, как друзья», — сказал однажды Лукас, тот самый басист в новых джинсах, когда псы мирно лежали возле обогревателя и наблюдали за нашими перемещениями по реп-базе.       Но сейчас эти псы, ставшие частью нашей творческой семьи, рычали на кого-то. На кого-то чужого.       — Надеюсь, это не очередные дог-хантеры, — нахмурившись, я свернула со своего привычного пути и завернула за угол.       Стая из двух собак, которых мы между собой назвали Боня и Клод, загнали кого-то в угол на стыке двух бетонных заборов. Они рычали, не выпуская из «окружения» нежданного гостя, но и не нападая на него.       — Эй! — крикнула я для привлечения внимания. Псы покосились на меня и перестали рычать, хотя оскал не убрали, по-прежнему угрожая свернувшейся в клубок жертве.       Я вытащила из сумки-шоппера два контейнера с едой, которую стащила из кухни кафе, в котором работала, как раз для них. Пришлось поставить их возле забора таким образом, чтобы провести мимо них этот молчаливый человеческий комок нервов. Боня и Клод набросились на свой ужин.       — Эй, ты как? — я едва коснулась круглой спины, как тут же почувствовала, как она вздрогнула. — Все хорошо, они тебя не тронут.       Хрупкая девушка, на вид на пару лет младше, молча смотрела на меня своими большими испуганными зелеными глазами и прерывисто дышала.       — Сильно испугалась, наверное? — ну, конечно, она испугалась, кольнула я себя мысленно. — Ты как сюда вообще забрела?       Она молча продолжала сидеть на корточках и смотреть на меня.       — Эй, пойдем-ка мы отсюда, — я заметила, как псы заканчивали вылизывать мои контейнеры.       Я ей помогла подняться и пройти мимо собак, которые на секунду проконтролили наши движения и немного напряглись, но продолжили заниматься своей трапезой.       — Проходи. Тут немного пыльно, но уютно. Чай будешь? — в ответ мне только неуверенно кивнули.       Девушка сидела на старом кожаном диване, принесенном Лукасом пару месяцев назад со свалки. Этот диван был заботливо отчищен и продезинфицирован клавишницей Лилу. Лилу была девушкой брезгливой, но при этом встречалась уже пару лет с Лукасом, собирателем всякого раритетного барахла с городских свалок. Лукас часто во время их свиданий подкармливал бомжей на улице в обмен на интересные истории их жизней, а затем записывал их в свой блокнот.       «Ты не понимаешь! Жизни этих людей такие же ценные, как твоя или моя! Кто вспомнит об их существовании, если не записать их истории?» — говорил он Лилу, когда во время ссор она упоминала об этом, затем обижался, и они в итоге мирились.       — Ты можешь остаться здесь на какое-то время, — усевшись рядом, я поставила кружку с теплым напитком на деревянный круглый стол, каким-то чудом привезенный все тем же басистом на своем мотоцикле, — я тебя потом провожу до дома, чтобы собаки…       Она потянула меня за закатанный рукав моей джинсовки и, когда я посмотрела на нее, махнула головой, словно говоря мне, что домой её провожать не нужно.       — Слушай, они ведь тебя в покое не оставят. — она снова мотнула головой и уставилась в свою кружку с чаем. Не понимаю я её молчания. Она не издала ни звука с момента, как я её встретила.       Всю мою жизнь я слышу звуки. Звук окружает нас каждую секунду. Даже тогда, когда нам кажется, что вокруг тишина, звук никуда не уходит. Он есть везде на этой планете в разных диапазонах, его можно слышать на разных частотах с разной интенсивностью, и он всегда передает информацию. Иногда нужно просто настроиться и почувствовать, как твои барабанные перепонки улавливают его. Просто нужно прислушаться. Отсутствие звука для меня равноценно смерти. И её я тоже слышу, но пока очень плохо.       — Ок. Давай ты немного отдохнешь, а потом поговорим? Идет?       Я попыталась заглянуть в ее опущенное лицо, но она, не взглянув на меня, просто кивнула, отставила кружку и, подтянув колени к лицу, уложила на них свои руки, а на них и подбородок.       С жалобным скрипом я закрыла дверцу маленькой тумбочки, из которой достала плед, и подошла, чтобы укрыть испуганного человеческого детеныша. Девушка сжалась до такой степени, что, казалось, она пытается забраться в свой собственный кокон, откуда уже не выберется.       — Эй, — почти шепотом отозвалась я — Я… Просто хочу, чтобы ты согрелась.       И снова она подняла на меня испуганные большие глаза. Удивительно большие и удивительно изумрудные глаза. Мне кажется, я таких красивых глаз никогда не встречала за всю свою жизнь. Говорят, глаза — зеркало души, и если это так, то у неё самая прекрасная душа на всей планете.       — Мне нужно спуститься вниз, ты можешь пока поспать, если хочешь.       Дверь открылась, и на базу ввалились Лилу и Лукас, в очередной раз громко о чем-то споря.       — Умоляю тише! — я, как флэш, за секунду оказалась рядом с ними и, почти заткнув им рты рукой, прошипела.       — Нан, ты чего? — понизив голос на сколько это возможно, спросила Лилу.       — Люк опять не в духе? — словно мы готовили заговор, спросил Лукас.       — Что? Нет! Но тут такое дело… — пара стояла в недоумении и ждала продолжения.       — Короче, я тут кое-кого подобрала на улице… — переминаясь с ноги на ногу и немного смущаясь, я пыталась подобрать слова.       — Ты что очередную собаку притащила сюда? — слегка хохотнув, Лукас прошел и уселся на скрипучий барный стул. — Мы с тобой, как брат с сестрой! Только я тащу раритеты, а ты живых существ.       Лилу снисходительно закатила глаза, не желая это комментировать, но, судя по её лицу, она была согласна с Лукасом.       — Нан, Люк будет не очень доволен, что ты опять пустила собаку на базу, да еще и на второй этаж.       — Да нет же! Это не собака! — возмущенно начала я, но потом осознала, что дальше я не знаю, как объяснить им.       — Это человек… Точнее девушка… — попыталась я оправдаться, но, будем честны, это вышло крайне неубедительно, и я продолжила, копая себе яму, из которой уже выбраться довольно сложно. — Я её спасла от стаи.       Лукас так сильно в этот момент засмеялся. Я давно не видела, чтобы Лукас так сильно ржал до слез. Лилу же нахмурилась.       — Что значит спасла?       Она уселась на соседний стул перед своим парнем и, закинув ногу на ногу, начала ждать более конкретных объяснений.       — Чувствую себя, как на ковре у директора. — я демонстративно надулась, но понимала, что объяснить все придется.       — Давай, рассказывай! — Лилу старше меня всего на год, но удивительно похожа на мою мать сейчас. Даже раздражает.       — Ну короче, я шла с работы и услышала, как рычат собаки. Я подумала, что это очередной отлов или типа того, и пошла спасать собак. Но спасла девушку от собак.       — И притащила её на базу? — Лилу подняла свою идеальную бровь.       — Ну а что мне оставалось делать? Она не говорит, вообще не звука не произнесла за все это время. Смотрит только и головой кивает. Не отпускать же её опять шастать по гаражам, чтобы она снова наткнулась на Боню и Клода.       Лукаса аж передернуло.       — Оо! Эти точно могут! — именно они «потоптали» парня и, судя по всему, оставили неизгладимое впечатление о себе.       За спиной снова открылась дверь, и почти беззвучно кто-то вошел в помещение. Естественно, я знала, кто это.       — Люк, ты сегодня рано! — радостно выкрикнул Лукас, — А у нас тут новый член ста… Лилу хоть и изображала мою мамочку, которая постоянно меня опекает, но осознавала, что мне её парень с длинным языком может сделать медвежью услугу, выпалив все сразу хозяину гаража. Люк, парень хоть и красивый, но при этом не самый открытый. Его девушка, которая часто появлялась у нас на базе, говорила, что он, как снег зимой — «Он хоть и выглядит холодным, но без снега зимой все замерзнет и не выживет». Странное сравнение, конечно, но в целом думаю, я понимала её.       Люк — мой лучший друг. Угрюмый и неразговорчивый, особенно с незнакомцами, но при этом добрый и всегда готов помочь таким обездоленным, как я. У нас с ним общение на уровне невидимых частот. Это круто только звучит, но на деле вы друг для друга, как открытая книга, и нет никаких секретов. Иногда Сан даже ревновала Люка ко мне за наше общение, но со временем она поняла, что мы интересуем друг друга только как люди, и я для него скорее как сестренка. Та самая, которая доставляет кучу неприятностей. Сан это все стало очень сильно умилять, и она даже сказала, что я для них с Люком как дочь.       И хотя он очень классный и добрый человек, но я бы не хотела повторять тот случай, когда я впервые пустила собак на базу. Тогда мы с ним в первый и последний раз так сильно поругались, что он со мной месяц потом не разговаривал. Сан мне тогда объяснила, что он до сих пор переживает смерть Джека, и поэтому они не заводят больше собак.       Люк просто прошел внутрь и сел за барабанную установку, не говоря ни слова. Повисла звенящая тишина. Страшно.       — Люк, тут такое де… — начала было я оправдываться, но он остановил меня и кивнул на мою гитару, стоявшую на подставке.       — Играй.       Разговор музыкой.       Не могу сказать, сколько времени мы с ним играли-разговаривали. Он был очень возмущен, что я не проводила девушку домой и притащила сюда. Конечно, ему не нравится, когда на его территории находится посторонний человек. Он сказал, чтобы когда мы закончим, я увела её из гаража.       — Ну и пожалуйста! Сама разберусь! — закончила я словами.       Мы так сильно с ним спорили, что даже не заметили, как сверху к нам спустилась девушка в белых кедах и ситцевом платье. Её пшеничного цвета волосы упали на лицо. Она секунду постояла так, а затем развернулась и выбежала прочь.       — Доволен, блять! — я прыснула Люку и выбежала за ней.       Догнала я её почти у того самого места, где встретила. Она стояла ко мне спиной и едва подрагивала. Я подумала, что из-за сбившегося от бега дыхания, но стоило мне подойти ближе и коснуться плеча, увидела, как её глаза застилали слезы. Словно два водопада стекали по круглым щекам и носу. Соленая вода проникала между сомкнутых потрескавшихся губ и, вытекая из опущенных уголков, устремлялась вниз к подбородку, где слезы безвозвратно падали в пустоту. Это был один единственный порыв. Я обняла её и крепче сжала в своих объятиях.       Я внезапно так остро ощутила всю её боль. Её страх буквально физически проткнул грудь. Откуда-то из недр моей души, ветром принесло мысль о том, что это лишь малая часть всей её боли. Она не издала ни звука, но сейчас, в эту минуту, она заглушила весь мир своей болью. Если бы я только могла забрать хотя бы маленькую часть себе, но все что я могу — это крепче обнять её и дать возможность изрезать меня своими острыми ножами.       В этот момент все исчезло вокруг нас, и все стало так неважно. Ни гараж, ни собаки, ни группа, ни мать, от которой я сбежала. Ничего в этом мире не имело значения, кроме того, что я обнимаю очень мягкое болезненное существо с огромными зелеными глазами.       — Я тебя не отпущу. — голос был неестественным, охрипшим и до боли в ребрах низким.       Пшеничная макушка дрогнула, и на меня теперь смотрело северное сияние, затем её руки обвились вокруг, и она прижалась еще сильнее, словно пытаясь раствориться во мне. Я не против.       — Успокоилась немного? — я вытерла её слезы. Она кивнула.       — Тогда идем!       Она испуганно посмотрела на меня, держась за рукав джинсовки.       — Обратно мы не пойдем, обещаю. Просто хочу тебе кое-что показать. — Я взяла её за руку и повела к своему «месту силы», но перед этим мы зашли в одну кофейню, и я купила нам круассаны и кофе.       Моим «местом силы» была крыша одного дома, стоявшего на отшибе города. Единственная известная мне открытая крыша, но удивительно в ней было не это. Дом был расположен таким образом, что на крыше с утра были видны первые пробивающиеся лучики солнца; днем было ощущение, что можно прикоснуться к облакам, только руку протяни; вечером можно смотреть на яркий оранжевый шар уплывающий за горизонт; а ночью появлялось одеяло из невероятного количества звезд.       По пожарной лестнице мы поднялись на последний этаж, очень тихо проскочили по коридору к внутренней лестнице и, поднявшись еще на пол-этажа, забрались по тонкой металлической лестнице к самой двери крыши.       — Заходи. — я открыла дверь и пригласила в свое уединенное место.       На улице уже давно стемнело, и крышу освещали только звезды. Я посмотрела на девушку, которая стояла, как завороженная, и смотрела в небо. Звезды отражались в её почти черных глазах. Я, конечно же, знала, что они — два изумруда, но в темноте они казались черными, как ночь.       — Побудем здесь до рассвета? — хотя, если быть откровенной, то я бы осталась здесь на вечность вместе с ней. Она, как маленький ребенок, с любопытством исследовала каждый уголок крыши, и наблюдать за этим было одно удовольствие. То подбегала ко мне и заглядывала в глаза, то подбегала к краю крыши и смотрела куда-то вниз, потом показывала пальцем на пролетающий над головой самолет в виде двух красных точек в черном небе.       Перед самым восходом солнца я достала из своего укрытия два пледа, чтобы было удобнее встречать рассвет. И когда мы уселись, она закатала рукав своего ситцевого платья и протянула руку мне. Возле самого локтя была надпись: «Лухи».       — Что это? — я, признаться, не сразу поняла.       — Тебя зовут Лухи? — она кивнула и улыбнулась.       — Какое красивое имя у такой красивой девочки.       Я не знала о Лухи ничего, знала лишь то, что она по какой-то причине не разговаривает, и то, что у неё самая прекрасная душа, которую я встречала. Теперь вот и имя узнала.       — Лухи. — я повторила имя, разглядывая её руку.       Лучики солнца начали пробиваться сквозь темноту ночи, будто озаряя весь мир, когда я произнесла её имя вслух.       — Лухи. — повторила я. Она уложила свою голову мне на плечо и, прикрыв глаза, уснула в первых лучах солнца.