Грёзы архидьякона

Феб де Шатопер прельщал очередную даму и, когда она клялась ему в вечной любви, он охладел к ней и вместо неё вспомнил цыганку. — Дорогая мадам де Шанталь, остановите свои речи, моё сердце вам не принадлежит. Вы уж меня простите. — капитан самодовольно приподнял подбородок и щипнул себя за усы. — Ах, мерзавец! А я вас. Как вас я любила, хоть на край света бы пошла. — Довольно, устал я от этого, мне хочется встретиться с милой Симиляр. — С этой уличной девкой? Как безвкусно.

***

Сегодня, летом тысяча четыреста восемьдесят второго года Агнес, она же Эсмеральда, гадала женщине на судьбу. Как воспитанная у цыган, она умела гадать по таро и по ладони, а также составляла натальную карту клиента. — У вас хорошая линия судьбы, вас ждёт достаток. Линия жизни длинная, жить долго будете. — Интересно, а что дальше? — спросила клиентка, — как на любовном фронте? — О. Много ссор. Но я смогу снять с вас тёмную ауру, если заплатите. — Симиляр! Моя любовь! — прервал её капитан. — О мой Феб! — воскликнула от счастья Эсмеральда, — вы так добры, спасибо, что помогли мне от страж… — Не стоит благодарностей, такой красотке не жаль и помочь. Я хочу встретить тебя вечером в семь у себя. Я занял на время место. Хочу предаться любви с тобой. — Я приду!

***

Фролло из-за угла следил за капитаном и презирал его за то, что она любит тупоголового солдата. Кюре спрятал лицо под капюшоном и вышел из угла, направляясь за капитаном. Феб поежился, он замечал, как кто-то сверлит его взглядом за спиной и идёт словно его тень. Он не вынес и спросил. — Кто вы? Вы идёте за мной по пятам, мне это не нравится. Перестаньте. — Я твоя совесть. Ты омерзителен, ты пользуешься женщинами. А особенно невинным дитя. — Неужто это голос священника и чернокнижника из Нотр Дама? Вы ли это? Я давно подозревал, что это вы, ваша походка выдаёт. — Что ж, да, это я. — Клод снял капюшон и показался офицеру. — Я заметил, что вы грешите и пришёл направить на путь истинный. — Не надо мне проповедей, святой отец. Тем более, от вас. Вы человек не лучшей репутации. Говорят, вы увлекаетесь ересью, но вас никак не упекут, так как вы ещё и при этом рьяный защитник церкви и веры, самый строгий и умеете заговаривать людей. — Всё это приукрашено в случае с моими практиками. Что касается веры, моя обязанность это блюсти её законы и нести слово Божие. — И вам не стыдно? Впрочем, ладно. Уйдите с глаз долой, не хватало мне морали. Я капитан, а не святоша. И сегодня я встречусь с Симиляр. — Её зовут Эсмеральда. — Эс. Как? Ну и имечко же у неё сложное. — Не идите к ней, прошу. Вы испортите её. — Я испортил многих, одной больше, одной меньше. Они же женщины, с ними всё что угодно можно сделать. А я лишь дарю любовь. — Тогда… Только при условии, что я буду присутствовать при этом. Вот. — архидьякон заплатил ему. — Экий вы хитрец, отец. Ладно, видимо, вы только так отстанете от меня. — посмеявшись, ответил капитан. «Небось, и этому святоше не чужды страсти, хахах. Небось, по ночам мечтает от ней. А ведь она та ещё штучка, даже такой, как он не устоит. А, может, я сужу по мере своей испорченности. Думаю, он просто хочет потешить своё самолюбие, что я такой грешник, а он. Невинный. Пусть так думает. Хахах.» — поразмыслил капитан, смеясь своим мыслям. Насчёт страсти архидьякона Феб не ошибся… Плод фантазий Клода довели его до неимоверного желания обладать цыганкой любой ценой или вовсе уничтожить её. Ради этого он мог пойти на отчаянные меры…

***

Клод мог долго рассуждать монстр ли он, когда по его вине чуть не погиб в порыве ревности к Эсмеральде капитан де Шатопер, а плясунью обвинили в колдовстве. А Клод в страхе за себя не возражал обвинениям в её адрес, не заявил, что это он совершил покушение на дворянина, за что он ненавидел себя и ему было больно за невиновную. Архидьякон явился к ней в темницу и решил признаться ей и предложить спасение, если она согласится быть с ним. Фролло казалось, он загладит вину в случае её спасения. — Феб? Ты здесь? — спросила в надежде она, увидев фигуру незнакомца. — ты пришёл спасти меня? — Нет, я не Феб, я Клод, я пришёл тебя спасти, мой ангел! — А! Это по твоей вине я здесь. Ненавижу. Зачем ты меня преследуешь, говоришь обо мне гадкие слова. Чем я заслужила эту ненависть? — Это не ненависть, я люблю тебя! — признался ей архидьякон и продолжил признание тем, что он готов на всё, — я всё сделаю, что ты захочешь, ты будешь свободна. Только будь со мной. Возможно, ты не любишь меня, но потом. — Как смеешь ты мне предлагать это? Уйди, монстр. Архидьякон ушёл. Но не прекращал попытки предложить ей себя ещё раз. Несколько раз перед казнью Клод предлагал ей спасение в обмен быть его, но услышав очередной и категоричный отказ, что петля лучше его, мужчина позвал Гудулу, которая только и ждала её казни. Он не увидел, что они оказались друг другу матерью и дочерью. Клод смирился с её предстоящей казнью, надеясь, что это усмирит в нём все его фантазии по ночам, он снова будет тем холодным к женщинам ученым схоластом. Однако, увидев её на петле, архидьякон почему-то засмеялся демоническим смехом, возможно, то была защитная реакция на потерю его самого дорогого, что он не мог любить чистой любовью вместо того желания, ибо не мог и не знал как любить женщину. Фролло не заметил, как его столкнул в гневе Квазимодо и несмотря на попытки выжить, не упасть, он свалился с высоты насмерть. Так священник стал жертвой двух столпов времени: средневековья и начала книгопечатания и предстоящей эпохи просвещения, не найдя себя, потерявшись между грёзами и реальностью.