Сделка.

       Никто не скажет ей, чем и о чем она думала в тот день, так страстно поддаваясь его заигрываниям. На какие инстинкты друг друга полагались они оба, тоже не было понятно. Не было понятно, почему принцесса так настойчиво игнорировала полный ревности и негодования взгляд любимой девушки… А любимой ли? Сколько уже Шарлотта так томно, с недетским придыханием, смотрела на Аластора, только на него, никто больше так не мог на нее воздействовать! — Ох, дорогуша… — на удивление пьяно протянул Радио-демон, откидываясь на кресле и весьма игриво смотря в глаза демонессы напротив. — Скажи мне, скажи, пожалуйста, насколько сейчас ненужной является эта массовка… — почти пропел он, оглядывая полуумным взглядом, уже откровенно спящих демонов.        О чем, о чем, о Дьявол, думаешь ты принцесса? Зачем его чувства щекотишь, зачем его самолюбие воротишь этим взглядом? Демон задыхался, демон хотел. Хотел тот, кто в теле видел лишь источник своих мрачных игр, кто никогда не отличался тягой к этим плотским желаниям. Он горел! О чем, о чем, о Дьявол, принцесса, ты мечтаешь? Он видит. Видит как твои глаза его раздевают, как они его едят. Весь этот вечер, разлитый, словно бутылка дорого французского игристого, ты лишаешь его одежды этими ненасытными глазами. Весь этот вечер ты роешь себе могилу…        Уводя с собой за руку пьяную тушу, Аластор понимал, что утром ему будет противно. Он просто не может вовсе находится с кем-то ближе, чем за полтора метра. А сейчас… Сейчас, уже в коридоре, он даже до комнаты своей не дошел, мужчина припал к беленькой шее принцессы, оставляя там яркие багровые отметины, царапины… — О, да… — тишину разрезал томный, тихий стон Шарлотты, которую мгновенно подняли на руки и оттащили за массивную дверь из красного дерева. Опуская ее на кровать, бережно, как фарфоровую куклу, он был готов начать то, чего более всего хотел сейчас…        Их крики всю ночь не смолкали. Все глубже и глубже, громче и громче, тела распалялись друг о друга, не теряя страсти и разгара. На этот момент им было необходимо выплеснуть похоть, испытать каждый угол этой комнаты. Кровать, кресло, подоконник. Кажется, чем дальше, тем меньше разума в этом танце было. К утру парочка была уже в ванной, комнаты показалось откровенно мало, мало показалось и отеля в принципе, но пределов комнаты они не покидали.

***

       Красные лучики игриво бегали по белой коже девушки, заставляя глаза распахнуться и идти навстречу новым приключениям, если так можно все это назвать. Голову словно несколько раз разбили, а внизу живота натуга была такой, точно девушку вынудили за ночь отель с нуля построить. На этом неприятности не закончились. Комната. Была вся алая, по своему уютная, конечно, но… Чужая!        Когда ее плеча коснулась что-то теплое, сонное, блондинку как током прошибло. Аластор! Все, что было ночью! Конечно, она не станет отрицать, что было настолько волшебно, что повторила бы этот неистовый секс ещё столько же раз, но… О, рога, она изменила Вэгги. Впервые она изменила девушке! Да, она не была уверена, что все ещё так же теплеет с беловолосой любовь, но расстаться следует нормально, а не после страстного шестичасового, мать его, траха!        Недовольно постукивая каблучками по полу, Чарли поливала Радио-демона такими словами, о каких ранее, кажется, даже не знала. Раздался вздох и весьма громкие слова: — Да что б тебя порвало, чертов Радиоприемник! Конечно, она не могла сказать, что винила во всем его, он демон, захотел и вполне логично, что совершенно плевать ему было на Вэгги, на принципы, он просто очень хотел растратить свои гормоны, свой гнев и похоть, которую сама же породила, Аластору были ни к чему пытки совести маленькой принцессы. А что, если их любовная линия на этом закончилась?        Что же ты делать будешь Чарли, а? Как ты выкрутишься из того, что же сама устроила.