То самое имя.

— Вы ужасны. — Знаю. Так что, вперед, капитан. Задета ли его гордость? Да, чертовски сильно. Венти, хихикающий под боком, немного раздражает — не того ты поддерживаешь, дружище, не того! — и заставляет злиться, Эола картинно держит лицо в крайне строгом выражении, но кажется, еще немного и она лопнет от рвущегося наружу хохота. Розария сидела напротив мужчины с крайне гордым и довольным видом — то, что ей удалось просто уделать капитана кавалерии ее и заставляло чувствовать себя истинным победителем. Играть в карты с кем-то вроде нее — ужасная затея, и Кэйа понял это слишком поздно. Проиграв все три партии, Кэйа был готов ко всем желаниям женщины, кроме одного. Одного, которое та огласила с невероятным удовольствием. Обращайся к господину Дилюку до крайности неловко, как например, к возлюбленному. Эта женщина точно хочет, чтобы я умер, — Кэйа так думает в сердце и даже позволяет себе заявить о правах капитана, вообще-то, но Венти со смехом говорит, что в Монде нет коней и даже обувь Кэйи рушит образ кавалериста. У тебя даже штучек на пятках нет, а вот у Эолы — есть! Штучками Венти упрямо называл шпоры и о, ужас, у Кэйи правда их не было. Грустил ли он по этому поводу? Последние пять лет — нет, но вот уже двадцать минут — да. Время всего-то оплатить счет, ведь это тоже было условием. Розария и Эола смотрят на него неотрывно, да так, словно ждали представления. Венти уделял больше внимание выпивохам, что готовы отдать мору за его россказни и пошлые песни, так что хотя бы бард не травил душу своими голубыми глазищами. Проблемой был даже не сам спор, не желание Розарии, а выбор этого самого обращения. Кэйе не хотелось получить по лицу в первую же секунду, отчего слово должно было быть и милым, вроде как, и больше странным, дабы Дилюк растерялся и у Кэйи было бы больше времени уйти… хотя чужой феникс быстро бы настиг его, черт подери. Сев за барную стойку, Кэйа старался выглядеть не напряженным. Дилюк смерил его странным взглядом, но поняв, что вопросов пока нет, принялся дальше заниматься своим делом, отвернувшись от мужчины. Дорогой? Золотце? Милый? Любимый? Очаровашка? Крошка? Детка? Малыш? Нет, Кэйа не хочет умереть на месте. Он судорожно перебирает в голове всевозможные слова, что слышал как от парочек, только начавших свои сладкие отношения, так и от уже бывалых женатиков, что называли своих жен как-то по-свойски, будто в их постели не жена, а буквально — товарищ. Но ни то, ни другое, ни третье и так далее не подходило. Что-то слишком слащавое, что-то слишком нейтральное, что-то слишком — чересчур! — глупое и откровенно идиотское. Что-то и вовсе послужило бы причиной удара и от самого Кэйи, выплюнь кто-нибудь в его сторону что-то вроде «сладенький». Хмыкнув, Кэйа вздрогнул, когда понял, что Дилюк обратил на него внимание и стоит рядом около минуты. Рангвиндр хмурился, как-то по-птичьи склонил голову к плечу и небрежно хмыкнул: — Что, совсем опьянел? Нехорошо? — Да нет, знаешь, задумался просто, — Кэйа нервно смеется и отмахнулся, — кстати, можно наш счет? Розария прокашлялась, привлекая внимание исключительно Кэйи. Женщина скрестила руки на пышной груди и выгнула бровь. Так и говорит ведь, мол, а где условие спора, где, ты что, совсем уж трус? Дилюк подписал бумажку, протянул ее Кэйе. Мужчина закатывает глаз, видя круглую сумму — неужели эти барышни пьют наравне с многолетними пьяницами?! Впрочем, не так важно. Отсчитав моры, Кэйа кладет монеты на барную стойку, позволяя Дилюку пересчитать. Альберих чувствует, как за ним следят и это, откровенно говоря, еще ужаснее, чем застрять на Хребте в окружении Фатуи и мерзких хиличурлов с щитами. — Одна лишняя, — Дилюк пальцем подвинул к Кэйе монету, — что-то еще? Кэйа замешкался и, подбросив монетку, подхватил ее в воздухе. — Нет, спасибо, Мяулюк. Возможно, потом еще зайду. Удачи, Мяулюк! В таверне воцарилась тишина. Прокричав последнее предложение, «удачи, Мяулюк!», Кэйа сорвался с места и так быстро покинул заведение, что даже дверь будто хлопнула громче обычного. Розария взорвалась смехом вместе с Венти, что кажется, вряд ли забудет это очаровательное имя. Дилюк так и остался стоять с морой в руках.

***

До исполнения этого чертового желания Розарии, они договорились встретиться у статуи Архонта на площади. Кэйа прижимал к лицу холодные ладони, понимая, как сильно он разволновался. Надо же, думается Кэйе, назвать его так. «Мяулюк» — детское прозвище Дилюка, что на винокурне часто можно было слышать от отца и слуг. По словам Эльзера, Дилюк в детстве был довольно милым и обладал очаровательной привычкой — он жмурился, когда ел что-то вкусное или сладкое, а его волосы были густыми и короткими, отчего часто по утрам топорщились странным образом — пряди Дилюк отлеживал как-то необычно что ли, и утром его волосы вставали будто два кошачьих ушка. Крепус безумно любил эту особенность сына, и Кэйа знает, что мужчина не скрывал своего легкого негодования по поводу желания сына отрастить волосы, а не оставлять их короткими. Отец часто обращался к Дилюку именно так довольно долго — Кэйа помнит, как Дилюк впревые засмущался, услышав это имя, помнит, как Крепус дал и ему соответствующее, говоря, что они семья, и имена должны носить как минимум похожие, ведь Кэйа тоже похож на котенка. По детству он был сперва крайне нелюдимым и как звереныш не давался в руки, но поняв, что опасности нет, сам проникся ласками и часто обнимался, будто голодно впитывая человеческое тепло. …из воспоминаний Кэйю вырвала Розария, что довольно сильно ударила его по плечу. Женщина не переставала смеяться, а Эола то и дело старалась платком промакивать уголки глаз. — Серьезно, «Мяулюк»? Как ты додумался до этого? — Какая разница, я уже выполнил обещание, — Кэйа старается быть непринуждённым, но маска трескается и даже Эола не сдерживает сочувствия. — Признаться, я думал, что он сломает мне нос. — О, Архонты, — Розария смеется еще громче, — когда ты ушел, черт, он выглядел таким растерянным! Со слов женщины, Дилюк и правда был растерян. Он какое-то время пялился на дверь, будто видит ее в первый раз, а потом — в одночасье густо покраснел, отвернувшись. Венти, к слову, пытался повторить выходку Кэйи, на что и правда получил предупреждающий удар по столу. Бард упорхнул довольно быстро, но шепотки пьяниц уже было не остановить. Дамы, слышавшие Кэйю и сидевшие рядом с Розарией и Эолой, слишком восторженно щебетали о милости и очаровательности этого имени, а потом и вовсе спорили, подходит ли оно Дилюку вообще. Сам же Дилюк продолжил работать, однако, Эола первая приметила, насколько же снизилась его скорость в смешивании коктейлей. Мужчина словно о чем-то думал, отчего даже уронил один бокал, но благо, пустой. — На какие же ты муки его обрек, — Эола качает головой, — но, кхм, все же… Почему Мяу… — Первое, что в голову пришло, — Кэйа пожимает плечами. — Я-я кошку в окне увидел, и просто подумал, что это-то уж точно будет звучать мило. — М-м, ты не прогадал. Нам еще вечером нужно посидеть в таверне, после моей службы. Так что, не опаздывайте, — Розария усмехнулась, спешно удаляясь в сторону Собора. Эола пожала плечами как-то простодушно и, попрощавшись с Кэйей, ушла в сторону лестницы, что была ближе к Ордо, точно в попытке рассказать об этом позорном случае Эмбер как можно быстрее. Так что, Кэйа остался совершенно один с грузом своего поступка. К слову, он чувствует себя немного виноватым. Возможно, этот прием можно считать даже грязным, ведь Кэйа точно знал, что детское имя поставит Дилюка в неловкое положение и точно введет в ступор, и скорее всего… Это было как минимум неуважительно. Кэйа, все-таки, не может сказать, что зол на Дилюка и выплюнул это язвительно, или же с желанием обидеть. Скорее, Кэйа просто не подумал. Снова. Из рассказа женщин Кэйа даже не хочет предполагать, как Дилюк себя чувствовал и как себя вел. Опрокинуть бокал? Ну, может, это случайность. Долго смешивал коктейль? Эти две дамы были немного хмельны и, кхм, вообще, кто на это обращает внимание? Радовало одно — истинность этого обращения никто не знает. Вообще, никто — домашние детские имена были у многих детей в Монде, и лишь единицы открыто говорили о них или же вовсе представлялись ими при знакомстве. Кэйа знает, помнит и до сих пор бережет в памяти свое — иногда оно позволяет окунуться в добрые воспоминания и в порыве ненависти к себе не совершить еще больше ошибок. В жизни было что-то хорошее. День стремился к темноте — Кэйа праздно шатался по Монду в попытке унять свою накатившую тревогу, мельком он даже видел Эолу, что действительно ходила с Эмбер и они занимались, кажется, тем же, чем и Кэйа — бездумно шатались по улочкам. Невольно Альберих подумал, что кое-кому стоит быть немного смелее, но это не его дело. Поужинав в «Охотнике», отвесив пару комплиментов случайной встречной девушке, что стала его небольшим развлечением в виде россказней о глупых деревенских парнях и величественных рыцарях, проболтавшись у Вагнера, обменявшись с ним сведениями о руде в разных местах, Кэйа вернулся к «Доли Ангелов». Розария пунктуально ждала его на входе, выглядя немного уставшей — кажется, кому-то снова читали морали крайне милым голосом. Розария зевнула, кивнула в сторону — Эола только-только распрощалась с Эмбер и густо раскраснелась, говоря, что это — всего лишь ее план мести, на что глаза закатили оба ожидавших ее. Месть, как же. Кэйа даже подумал, что не он один в этот вечер выглядит жалко. В таверне было шумно, песни были громче, а звон бокалов слышался с каждого столика. Кэйа приметил Сайруса, что отмечал с новобранцами успешные поручения, Розария помахала какому-то мужчине, что сидел в компании двух дам в форме осведомителей. Кэйа не хочет спрашивать. Эола оглядела столики и нашла один свободный, сразу же поспешив к нему. Благо, все трое пили одно и то же, а изысков «Доли» пробовать не хотелось в угоду сладкому вкусу сочного вина. — Сделаешь заказ, капитан? — Точно смерти моей хочешь! — Он даже не посмотрел на тебя, — Эола пожала плечами, усмехнувшись. Розария повторила ее жест и внезапно для Кэйи, прикрыла рот рукой, что-то той нашептав. Девушки захихикали, косясь на Кэйю. — Это некрасиво! Больше двух говорят вслух, помните? — Да? Хорошо — избегая его ты похож на юношу, что никак не может подойти к объекту своей любви в угоду смущению и желанию поскорее поцеловаться. Контрольный выстрел. Розария точно ненавидит его! Кэйа не то, чтобы был пропитан именно этими чувствами — нет, дело совершенно не в этом. Возможно, по юношеству он и правда питал к Дилюку некие желания и чувствовал, как сердце быстро билось рядом с ним, но это больше следствие изолированности винокурни от той же Спрингвейл. Его лицо исказилось как-то странно, ведь обдумывая теперь и это, ему точно нужно менять свое поведение. Розария вообще единственная женщина, единственный человек, который способен вить из Кэйи веревки. На самом деле, многие даже приписывают им романтические отношения, воспринимая эти встречи в «Доли Ангелов» как свидания, с Эолой в виде отвлекающего маневра, но на деле же, Кэйа просто чувствует в ней нечто, что есть в нем самом. Они немного похожи — у обоих слезливая история, слезливо-грустное детство и возможно, да, они могли бы быть парой, но эти отношения мигом бы разрушились. Им хорошо быть и друзьями, ведь кому как не монахине рассказывать о своей боли в комнате исповеди? Впрочем… это другая история. И да, против Розарии не действовали привычные словесные атаки Кэйи — они были настолько похожи даже в этом, что мужчина оказывался в крайне проигрышном варианте. Любой его ответ она мастерски выкручивала так, что краснел Кэйа пуще прежнего. Конечно, это не тот навык, которому учат в церкви, но и сам Кэйа также мало похож на капитана. Эола была буквально приложением к Розарии, но к слову, Кэйа ожидал худшего. Девушка пусть и была либо молчалива, либо выдавала невероятные перлы, однако, каким-то образом она влилась в специфическую компанию, и кажется, Кэйа взглянул на нее по-другому. Мужчина даже позволил себе рассмеяться как-то раз, когда понял, что их трио представляет собой буквально неудачников, и у каждого есть человек, что кажется, в упор не видит их чувств. Смешно. — Как обычно? Начнем с одной? — Бери две? — Розария хмыкнула и посмотрела на Эолу, что кивнула. — Завтра я могу спать подольше, Эола — тоже, а ты, кажется, в принципе праздно шатаешься по городу. — У меня два отпускных, — Кэйа закатил глаз. — Оплачу я, — Эола прищурилась, пряча за грозным выражением лица улыбку. — Если снова обратишься к господину Дилюку также. — Он — господин Дилюк, а я — просто капитан? У меня же тоже есть имя, — Кэйа театрально вздохнул и, развернувшись на каблуке, относительно бодро приближался к барной стойке. Но с каждым шагом его уверенности было все меньше, а в момент, когда Дилюк взглянул на него как-то хмуро и вовсе — исчезла. Однако, Дилюк ничего не сказал. Он просто подал две бутылки вина, спросил об оплате, на что Кэйа сказал, что они оплатят счет в конце вечера. И все. Мужчина скрылся в комнате для управлящего, оставляя Альбериха в недоумении. К слову, его дамы также были в недоумении, но после второго бокала «Полуденной смерти» разговор принял крайне непринужденное русло и кажется, Кэйа понадеялся, что спор сошел на нет. Но Розария словно почувствовала его расслабленность и вновь завела разговор о прозвищах, на что Кэйа ответил незамедлительным отказом в теме — своеобразную легенду о коте в окошке он поддерживал, но его выдала импульсивность, отчего женщина довольно долго подшучивала над ним, воображая, какое бы детское домашнее имя мог носить Кэйа. Когда варианты приняли вид вроде «сорянка» и «липучки», Кэйа поспешил удалиться к бару и оплатить счет. Таверна к тому времени уже немного опустела, а хмель, на удивление мужчины, уже не так застилала глаза. Подумав, он пришел к выводу, что выпил всего лишь два бокала вина, да так медленно, что алкоголь словно сам как-то испарился из его крови, в то время как дамы весело щебетали о каких-то своих делах. Вообще, несмотря на то, что столики все еще были заняты, былого шума уже не было — упитые мужчины полусонно о чем-то пытались говорить, дамы, сидевшие как правило на втором этаже, давно не верещали о каких-то своих ухажерах. Кэйа даже слышал, как дощетчатый пол скрипел от грузных попыток подвинуть стул и выйти из-за стола. — Останься потом, — Дилюк не изменился в лице, пересчитывая мору, — и объяснись, чего это ты решил вспомнить былое. Кэйа нелепо засмеялся. — У меня много дел, ха-ха. Возможно, потом—потом поговорим? Ну же, Мяулюк, не смотри на меня такими глазами! — Мне закрыть один, чтобы мы были в равных условиях? — Оу, это уже грубость. — Вот как, — Дилюк пожал плечами и вернулся к своим делам, — хотя бы будь у входа в таверну. Вернувшись за свой столик, Кэйа сразу почувствовал взгляды замолкших женщин. — Он вообще не реагирует? — Скорее всего, — Эола пожала плечами. — Мне кажется, стоило все же загадать «любимого». — Не думаю, что это бы его взяло. Назови меня хоть кто-нибудь «Мяурозой», этого человека нашли бы по частям. — …ты понимаешь, насколько угрожающе это звучит? — Кэйа засмеялся. — Монахиня. — Понимаешь, насколько глупо ты трясешься перед господином Дилюком, капитан кавалерии Ордо Фавоинус? — Розария усмехнулась. — Один-один, мгм. — Я слышала, как он сказал тебе подождать его у таверны. Что, все же сурово поговорит с тобой? — Эола подперла голову рукой. — Не знаю, обычно он вообще со мной не говорит, — Кэйа пожал плечами, улыбнувшись. — Э-эх, я выполнил условие! Где же моя награда? — М, вот, — Розария достала мешочек моры, — здесь ровно за две бутылки. Сунув мешочек в карман, Кэйа вздохнул. На дне его бокала все еще было вино, буквально на один глоток. Перспектива говорить с Дилюком после такой выходки была немного сомнительна — все же, поверит ли он ему, если Кэйа скажет правду о проигрыше? А если разозлится? А если еще больше разочаруется в нем, не поняв, что Кэйа просто не смог позволить себе обратиться к нему иначе? Детское имя — никто ведь не знал о нем, до этого дня, да и впрочем, звучит мило и по-дружески. Серьезно, назови он Дилюка «любимым», удара в челюсть Кэйа точно не отразит. …как ни странно, Розария и Эола остались ждать за столиками за пределами таверны, а Кэйа, как-то глупо вышедший за ними, был грубо схвачен Дилюком за локоть и затолкан обратно в пустую «Долю Ангелов». Заперев дверь, Дилюк скрестил руки на груди и молча смотрел на мужчину. Кэйа не может понять по его взгляду, что тот собирается делать и что лучше сказать — с того момента Рангвиндр был менее эмоционален и читать его, будто раскрытую, как в детстве, книгу было невозможно. Пусть и взволнованность Кэйа мог видеть лишь в сжимающихся и разжимающихся кулаках, спрогнозировать намерения было слишком сложно и утомительно. — Я жду. Кэйа хмыкнул и вздохнул. Усевшись за барную стойку, он вальяжно развалился на ней, подпирая голову рукой. — Хочешь правду? — Хуже того, что ты уже сказал, быть не может. — Ты снова возвращаешься к этому? — Конечно же, да. Кэйа закатил глаз. — Хорошо, только, прошу тебя, не злись так сильно. Я проиграл в карты этим двум дамам и Розария нашла крайне забавным то, что я мог бы обращатся к тебе странными и неловкими прозвищами. Дилюк нахмурился. Его взгляд разил разочарованием. — И ты решил использовать мое домашнее имя? — …это единственное, что я мог придумать, не ставя тебя в унизительное положение. Стало бы лучше, назови я тебя «солнышком»? «Золотцем»? «Любимым»? «Крохой»? — Архонта ради, умолкни, — Дилюк скривился. Какое-то время они просто молчат, смотря куда-то в стены. Рангвиндр отмирает первым и вздыхает, как-то тяжело и усмехается. — Спасибо, что сохранил мой уважаемый образ. Возможно, ты прав — я бы не вынес этого вульгарного бреда в свой адрес. — И я о том же, — Кэйа усмехнулся. — Я не сказал им о том, что это твое детское имя. — О? — Придумал, что увидел кошку в окне, и решил сложить «мяу» и твое имя. Так и вылупилось это. — Вылупилось? — Мгм. Я не считаю его нелепым, конечно же, но в контексте такой легенды оно… именно такое. Вылупившееся. Дилюк покачал головой. Признаться, Кэйа ожидал чего-то более взрывного и явно недоброго, отчего такой разговор кажется ему чем-то странным. Еще более странным, чем вся ситуация в принципе. — Вы просто троица клоунов, знаешь? Проиграть в карты на желание и упустить такую возможность, дабы пристыдить тебя и спровоцировать меня. Розария казалась мне умнее, чем на самом деле. — О? Я тоже подумал об этом, когда услышал. Однако, моя гордость была бы задета, если бы я не выполнил это своеобразное поручение. — Не зови эту пошлость поручением, звучит еще хуже, — Дилюк устало смеется. — Кхм, и раз уж я заговорил так откровенно, эм, я думал, ты ударишь меня. — Зачем? — Все же, я использовал твое детское имя, данное отцом… некрасиво как-то вышло… ха-ха, знаешь, я правда переживал, что сильно задел тебя этим. — Мгм, — Дилюк удивленно смотрит на мужчину. — Ты был прав, я действительно был задет этим. Такой внезапностью. Я не слышал этого имени с детства. А тут ты, на глазах у моих же гостей, зовешь меня «Мяулюком». Кэйа хихикает. — Я отдам душу, если скажешь это еще раз! Дилюк прищурился. — Что именно? Имя? Кхм, — Рангвиндр садится рядом и, видя ошеломленного мужчину, подпирает голову рукой. — Скорее, это ты говоришь его так мило, Мяуйа. Кэйа зарделся. — Ужасная выходка. Дилюк смеется. — …не лучше той, что устроила Алиса. — Ну, на Архипелаге было весело. Зря не пошел со мной и Кли глушить рыбу! Мы могли бы собрать больше. — Я не мог, — Дилюк пожал плечами. — Я бы нагрел воду, только зайдя в нее. Вспомни, как я топил твои мосты. — Ну да, это было большой проблемой. Вздохнув, оба мужчины потупили взгляд. Кэйе не хотелось говорить дальше. Чем дольше он сидит рядом с Дилюком, тем больше воспоминаний рвутся наружу, и несмотря на явный хороший настрой последнего, Кэйа не чувствует, что способен продолжать дальше. Ему точно стоит быть аккуратнее со словами. — Больше не называй меня так, хорошо? — Мгм. Ожидаемо. Встряхнув головой, Альберих подумал, что еще легко отделался, хотя поведение Дилюка вызывало больше вопросов, нежели успокаивало. — И еще, — Дилюк вновь берет того за руку, останавливая. — Если вдруг захочешь еще раз понервировать меня воспоминаниями, делай это со мной рядом на винокурне. Нечего вводить людей в заблуждения, Мяуйа. Кэйа улыбается. — Понял. Хорошего вечера, — Альберих чуть стопорится у приоткрытой двери таверны, — Мяулюк. Дилюк закатил глаза. Бледный свет от свечей скрыл его мягкую, едва заметную улыбку. — И тебе, Мяуйа.