Dysfunctional

      Брит едва помнила, что произошло после того, как она оставила Маллика в комнате с пилами, всё было обрывисто. Абсолютно так же она не помнила, что было перед тем, как её похитили.       Она слышала голоса врачей над собой, но не могла понять, о чём те говорили. — Ну вот, моя рука вряд ли восстановится, — сказал Маллик, а по голосу было не особо заметно, что ему грустно. — Моя тоже, — отозвалась Брит, — ты ведь специально решил пожертвовать правую?       Она видела, там у него ожог, она его чувствовала, так что это ей не показалось, но теперь рука её знакомого была полностью закрыта бинтами. — Если дело дойдёт до ампутации, вообще не придётся её прятать.       Брит скептично относится к тому, чтобы посещать группу поддержки, она думает, это глупость, и что Маллику не стоит ходить туда, потому что его могут похитить снова. Поэтому она не ходит, старается вообще никуда не ходить и работать из дома. — Маллик? Ты спишь? — был где-то полдень, но в больнице был другой распорядок дня, Брит обычно не спала днём никогда, а тут её вырубало от лекарств. — Нет, а что? — сонно ответил тот, поворачивая голову в её сторону. — Как думаешь, нас посадят? Мы ведь убийцы. — Это была самозащита, — выговорил Маллик заученную фразу, которой его обучил отец ещё когда он был подростком, — ты меня защитила. Без тебя бы я не выжил. — Ты знаешь, о чём я.       Маллик не мог спать первую ночь в больнице. Вялый от обезболивающего и снотворного мозг крутил в его голове то, что он пережил в самый ужасный день своей жизни. И то, как три раза он чуть не умер. Внезапное осознание пришло к нему прямо среди ночи, а дальше он не помнил, что произошло.       Помнил, что Брит его успокаивала. Помнил свой голос, но не помнил, что говорил. Помнил, как пара крепких санитаров прижимала его к кровати, а врач колол ему что-то в руку. — Брит? — позвал он её.       Если она не отзывается моментально, он боится. — М? — Скажи честно, когда мы попали в комнату с пилами, ты думала о том, чтобы убить меня? — Честно? Да. Одну секунду. Но я бы не смогла. — Почему? — Не знаю. Просто не смогла бы. — Но ты… — Тебя я бы не смогла убить, — твёрдо повторяет она и больше они не говорят на эту тему.       Маллик выжил только потому что в конце пути его было бы убить куда легче, чем Чарльза. Чем Любу. — Я видел машину полиции! — предупредил её Маллик, — как думаешь, они за нами? — Наверное. Ты помнишь, о чём мы договаривались? — Да. — Всё в силе? — Да.       И почти в тот же момент в дверь постучали. — Полиция. Офицеры Моррисон и Бартли. Мисс Стеддисон, мистер Маллик, мы можем с вами поговорить?       Когда Маллик впервые пришёл в группу поддержки выживших, он рассказал их с Брит историю, рассказал, как изменилась их, а в частности, его жизнь: он завязал с наркотиками, нашёл достойное применение деньгам отца, пошёл на курсы, чтобы освоить несложную специальность и хоть как-то работать.       В перерыве к нему подошёл светловолосый мужчина с протезом вместо ноги и сказал фразу, от которой Маллика бросило в дрожь: — Джон Крамер гордился бы тобой, — произнёс незнакомец так, будто знал Пилу лично, и похлопал его по плечу.       Отец предложил ему деньги, чтобы заказать протез. Протез означает то, что ему придётся лишиться руки. Совсем. Это означает ещё наркоз, ещё операции. А его буквально начинает тошнить только от одной мысли об этом. К тому же, доктора сказали, что восстановить руку есть шанс, хоть и небольшой, так как процесс очень сложный и долгий. Что ж, он рискнёт.       Брит им гордится. А он гордится ей. Она всё такая же сильная, как была. Он её любит, без неё он ничто, они дополняют друг друга. Вместе они — единый функционирующий организм, у которого работают обе руки, левая и правая.       На День всех влюблённых Маллик шутит, что намерено сунул под лезвие правую руку, чтобы иметь возможность держать Брит за руку, пока чудовищный механизм принимал их кровь. Женщина сдержанно улыбнулась и поцеловала его в губы.       Им разрешили остаться вместе. Они и сами не хотели друг друга отпускать. Первые дни в больнице они очень болезненно реагировали, когда одного из них отводили на процедуры или обследования. После того, что они пережили, между ними образовалась эмоциональная связь, которую бы разорвать было так же больно, как лишиться конечности.       Сами Брит и Маллик этого не помнят, потому что первые дни в больнице для них прошли, как в тумане, но доктор сказал, что на них пришлось потратить много успокоительного.       Для Брит это был первый раз. И для Маллика тоже.       Брит в первый раз кого-то брила, а Маллик в первый раз пережил паническую атаку.       Как и положено большинству первых раз в жизни, эти прошли ужасно.       Он не мог прийти в себя где-то полчаса, а Брит не могла его обвинять, он имел полное право бояться лезвий.       Он ненавидел растительность на своём лице, он ненавидел свою не функционирующую руку, он ненавидел острые предметы. Но сильнее всего он ненавидел, когда три этих фактора соединялись.       Брит благодарна отцу Маллика за то, что тот для них сделал. И благодарна самому Маллику за то, что, хоть она и не просила, он позаботился и о ней. Тогда они думали, что она спит и не стали выходить из палаты в коридор. — Пап, помоги ей. Без неё я бы не выжил. Она спасла мне жизнь. Без неё я не выживу.       Его отец тогда ничего не знает ответил, а на следующий день на её прикроватной тумбочке оказались яблоки и книга «Как избавиться от чувства вины».       На тумбочке Маллика были такие же яблоки, а он скромно сказал, что не знает, от кого они.       Она не сразу поняла, что любит Маллика. С первого взгляда он показался ей просто безопасным, не представляющим угрозы. Затем она увидела в нём чувство вины и глубокое раскаяние. Она увидела в нём стремление измениться, когда он боролся с дикой ломкой. Она увидела в нём друга, когда он сидел рядом с ней, дожидаясь заключения врачей. Он дал ей номер хорошего психолога. А любовь настала тогда, когда она вернулась домой с приёма, а он готовил для неё ужин: разогретые на сковородке овощи и жареный бекон.       Дело было даже не в том, что для неё такого ещё никто не делал, а в том, как он это делал.       Она почти забыла, каким он был в день их первой встречи, но тот Маллик бы наверняка сейчас лежал и плакал. Тот Маллик, который перед ней сейчас, ей улыбается и приглашает за стол.       Есть разговоры, которые лучше начинать ночью. — Что мы будем говорить полицейским, когда нас придут допрашивать? — тихо спросил Маллик, — на счёт Любы и остальных. — Ложись спать, Маллик. — Ну уж извини, что не хочу, чтобы кто-то из нас, или мы оба, отправились в тюрьму. — Просто говори, что они не пережили испытание. Не успели выйти. И что тебе очень жаль. И ты пытался их спасти. — А если они выяснят? — Успокойся. Помнишь, после того, как каждая дверь закрывалась, срабатывали бомбы. Там ничего уже не восстановить. Спи.       Маллик не сразу осознал, насколько тяжело ему будет. Да, он не мастер думать наперёд, дальновидность не его главное качество. Но это было самое хреновое решение в его жизни, ну, может, оно уступает только тому, когда он за дозу согласился сжечь то самое здание.       Пытаясь держать ложку в левой руке, он вспоминает себя, когда был ещё ребёнком. Лишь забавы ради или когда не хотел есть, он держал вилку или ложку в левой руке. И в школе, когда ничего не хотел писать, тоже держал ручку или карандаш в левой и рисовал каракули.       Сейчас это не было шуткой. И он даже не мог помогать себе другой рукой, потому что не чувствовал её ниже локтя. Так что сейчас, сидя над листом бумаги и безуспешно пытаясь восстановить свою роспись или что-то, отдалённо похожее на неё, он едва ли не плакал.       Жалкое зрелище: и он, и его попытки.       Он бросил ручку в стену и смял листок. — Маллик, я хотел бы задать вам несколько вопросов. — Конечно. — Что вы помните перед тем, как вас похитили? — Мало что. Я выходил из клуба, это было почти утро, я выходил через кухню, чтобы не пересечься с моим дилером. Я просто тогда решил завязать и был уже недели две чист. Я помню, что достал сигарету, когда ко мне подошёл какой-то тип в маске свиньи. Я сказал этому чудиле, что Хеллоуин кончился, и отвернулся. И всё. Потом — боль в шее. А проснулся уже там, с ошейником. — Вы были знакомы с теми людьми? — Нет. Всё, что я о них знаю, это то, что они говорили сами. Второй мужчина сказал, что он журналист в «Геральд», а девушка, которая умерла первой, он сказал, работала инспектором по пожарной безопасности. Девушка, которая не успела покинуть комнату с ванной, вроде как, работала в администрации. — Как вы думаете, почему Пила выбрал именно вас для своего испытания? — Пила? Разве он не умер? — Его дело кто-то продолжает, и нам нужно получить от вас максимально полную картину того, что произошло. — Я не знаю. Ну, в смысле, когда о Пиле только начали писать, а я подумал, что моя жизнь в опасности. Ну, потому что тогда я плотно вляпался с деньгами отца, ещё и та история с передозом, я был идеальной целью в тот момент. И я жил в страхе. Когда сообщили о смерти Пилы, я выдохнул. Но, сами видите. — А та история с поджогом? — Мою причастность не могли доказать, когда началось расследование. Больше мне сказать нечего.       Маллик проснулся оттого, что услышал, как плакала Брит. Он около минуты колебался, думая, что же ему делать: позвать доктора, проигнорировать, потому что Брит явно из тех женщин, которые ненавидят, когда кто-то застаёт их плачущими, или подойти к ней самому? В каждом из вариантов был смысл.       Но если испытание Пилы его чему-то и научило, так это тому, что хотя иногда он должен быть смелым.       Он осторожно слез с кровати, голые стопы опустились на холодный пол, он подошёл к её кровати. — В чём дело? — прошептал он, — позвать доктора?       Смысла спрашивать, в порядке ли она, не было никакого, потому что не в порядке. — Мне страшно, — выдохнула она, — что если я никогда не восстановлюсь? Кому я буду такая нужна?       Маллик взял её за руку: — Мне.       Маллик часто просыпался от кошмаров: ему снились взрывы, кровь, пилы, один раз ему даже приснился передоз. Но чаще всему ему снилось, как горит его правая рука.       Когда снилось что-то другое, он понимал, что это сон, что это не на самом деле.       Но когда снилось это, он не видел разницы, не мог отличить сон от реальности. Брит будила его и утешала.       Им нравилось быть вместе. Маллик первым делом, после того, как пришёл в себя, извинился перед Брит за то, что назвал её чудовищем.       Она сказала, что она и есть чудовище. И извинилась, что назвала чудовищем Маллика.       Тот, в принципе, знает, что он чудовище.       Но у них теперь есть шанс всё изменить и исправить.       Брит режет продукты на салат, а Маллик их придерживает для неё. Это не романтика, теперь это необходимость.       Маллик постоянно чувствует себя ещё более бесполезным, чем прежде, хотя думал, что это невозможно. И если бы не то, через что он прошёл, и если бы не Брит, если бы не поддержка других выживших, он бы вернулся к наркотикам. Потому что теперь он имел на них право, ему ведь иногда бывает так больно.       Но теперь он сильнее этого. После того, через что они с Брит прошли, он верит, что сможет выдержать всё.       Вообще всё.