Пожалуйста, люби меня (Не оставляй меня)

Можно сказать, что Лютик точно не ожидал, что Геральт появится в самое неподходящее время. Он надеялся, что спасение произойдет в последнюю минуту, главным образом потому, что Лютик на самом деле не сказал Геральту, куда он направлялся, когда выскользнул из гостиницы после ужина, и он ожидал, что ведьмак будет раздражен и рассержен и потому что рыцари, как правило, пугались, когда беловолосый широкоплечий мужчина с кошачьими глазами врывался в замок. Лютик был буквально привязан к дочери лорда золотой лентой, и чародей уже произносил слова какого-то свадебного заклинания, когда Геральт ворвался в дверь, толкнул Лютика и сбил чародея ударом по голове, используя рукоятку своего меча. — Что ты сделал? — спросил он категорически, игнорируя кричащих и убегающих людей, как профессионал, которым он является. — Геральт! Так мило с твоей стороны заглянуть, я просто, я имею в виду… Геральт посмотрел на разъяренного лорда, падающую в обморок леди на руках Лютика и алтарь, украшенный благословениями богини, и вздохнул. — Мы уходим, — проворчал Геральт. Он опустил меч и разрезал ленту, а затем выкрутил руку и потрепал Лютика, как непослушного кота. Лютик задергался, когда его стали бесцеремонно утаскивать.  — Геральт! — Я оставил тебя одного на пять минут, — зарычал Геральт. — Меня попросили сыграть на танцах! — запротестовал Лютик. — Очень милая леди захотела немного музыки, и ее отец предложил мне очень хорошую сумму, а потом, ну, было довольно много вина, и все пошло наперекосяк, и… — Я много раз тебя предупреждал… — Я даже не спал с ней! Нос Геральта дернулся. Лютик был бы оскорблен тем, что он не доверяет его слову, но ведьмак был свидетелем, когда Лютика чуть не повесили за то, что он переспал с женой герцога, и в тот раз, когда Лютику чуть не отрубили голову за то, что он поцеловал дочь графа, и в тот раз, когда Лютика чуть не сбросили с зубчатой стены за проведение частного концерта для племянницы лорда. Нынешний лорд этого замка в этот момент сумел привлечь к себе несколько человек, и они стояли, дрожа, перед дверью, как молодые дубы, застигнутые бурей, гремя своими блестящими доспехами. Геральт остановился и свирепо посмотрел на барда.  — Двигайся, — сказал он. — Верни нам барда, — произнес лорд. — Найди себе другое развлечение. Мне нужно выполнить контракт, и этот человек, — Геральт, потряс его за шкирку, — идет со мной. Он должен мне деньги. Лютик пронзительно закричал.  — Я этого не делал! Геральт обратил на него свой свирепый взгляд. «Заткнись» — сказали его золотые глаза. На лорда это откровенно не произвело впечатления.  — Он лишил девственности мою дочь, — произнес он, — и поэтому он должен жениться на ней! Как еще я могу поддержать репутацию своего дома, когда скромный маленький бард крадется, чтобы заползти в постель моей дочери, как змея? Геральт вздохнул так, словно пожалел, что не он сбросил Лютика с зубчатой стены, а ему, пришлось выуживать его из реки.  — Он этого не делал, — коротко ответил Геральт. — Я чувствую это по запаху. Лорд поколебался. С одной стороны, репутация — это все для такого маленького повелителя как он. С другой стороны, Геральт, несомненно, ведьмак, а ведьмаки известны своими обостренными чувствами. — Вы путешествуете вместе, — сказал лорд, прощупывая почву. — Откуда мне знать, что ты не лжешь ради него? — Я не вмешиваюсь в дела людей, — ответил Геральт. — Если бы он переспал с вашей дочерью, я бы оставил его здесь. Но он этого не делал, и он должен мне деньги, и маги не должны проклинать его за преступление, заключающееся в том, что он порхает по двору, как животное, только что вошедшее в гон. Лютик снова пронзительно закричал и шлепнул Геральта, несмотря на то, что тот пытался его спасти.  — Я не… — Репутация моей дочери все еще поставлена на карту, — сказал лорд, игнорируя его. Геральт пожал плечами.  — Скажите тем, кто задает вам вопросы, что ведьмак подтвердил, что ни один бард не дотрагивался до нее. Если бы он все еще не болтался на руке Геральта, как котенок, Лютик мог бы даже поаплодировать хитрому маневрированию. Иногда он забывал, что Геральт знал обычаи двора так же хорошо, как и он; он просто пренебрегал этим в пользу решения вопросов мечом и огнем. Лорд немного колебался, но Геральт принял боевую стойку, легко и уверенно, и все они знали, что ведьмак может убить дюжину человек, даже не вспотев. Лютик практически видел, как лорд взвешивал своих людей против своей чести и решил, что, возможно, лучше просто взять то, что так любезно предложил Геральт. Рыцари заскользили в сторону, как тени, тающие на рассвете, и Геральт, не колеблясь, потащил Лютика за собой. — Никогда больше не показывайся здесь, бард! — прокричал лорд. — Или это будет твой последний день! Лютик открыл рот, чтобы ответить. Геральт встряхнул его.  — Заткнись, — прорычал он и пошел еще быстрее.

***

Они немедленно покинули город, что мудро, но в то же время раздражало. Лютику пришлось лихорадочно собирать вещи под все более сердитым взглядом Геральта, поэтому в основном он просто беспорядочно бросал вещи в свою сумку, прежде чем Геральт потерял терпение и потащил его в конюшню, где Плотва уже была готова и фыркала с раздражением. Геральт вскочил в седло, поворачивая голову из стороны в сторону, как будто думал, что за ними идут солдаты, а затем хмуро посмотрел на Лютика.  — Забирайся, — скомандовал он. — Э-э, — сказал Лютик, потому что Плотва, возможно, и привыкла к нему, но ей все еще по-настоящему нравился только Геральт. — Быстрее, — настаивал Геральт, а затем, схватил Лютика за руку и посадил его перед собой. — Не то чтобы я не оценил поездку, — фыркнул Лютик, ерзая и пытаясь устроиться поудобнее. — Но Геральт, дорогой, у меня две ноги, я прекрасно могу идти сам. Геральт зарычал и подтолкнул Плотву к более быстрой рыси.  — Вот так ты и попадаешь в беду, — мрачно произнес он. — Это было грубо! Они ехали несколько часов, пока солнце не село и город давно не исчез в пыли, поднятой копытами Плотвы. В конце концов Геральт решил, что они достаточно далеко, поэтому он свернул с главной дороги и проехал через небольшой лесок. Вскоре они остановились на поляне, и Лютик соскользнул с лошади, чтобы размять свои сведенные судорогой ноги. Геральт фыркнул, и, наконец, в его голосе отчетливо слышится веселье.  — Болит? — Не у всех из нас бедра богов, — говорит Лютик, разминая ноги. — И действительно, это седло предназначено только для одного человека. Геральт напевает:  — В следующий раз потащу тебя за собой. — Я буду все время петь баллады, которые ты ненавидишь больше всего, смотри, чтобы я этого не сделал, — пригрозил Лютик. Геральт проигнорировал его и занялся Плотвой, что справедливо. Лютик был почти уверен, что ему действительно нравятся некоторые его песни, но ведьмак предпочел бы упасть на свой собственный меч, чем признать это, поэтому они оба притворяются, что неприязнь Геральта реальна. Иногда Лютик думал, что легче позволить Геральту симулировать эмоции, чем противостоять ему; ему приходится экономить свою энергию для более серьезных проблем, например, когда глупый ведьмак настаивает на том, что с ним все в порядке, одновременно зашивая свой собственный живот. В скором времени Геральт расседлал и почистил Плотву, развел костер, нашел ближайший ручей и наполнил их бурдюки водой. Лютик, вернув жизнь своим ногам, приступил к своим собственным задачам: собрал побольше дров, чтобы поддерживать огонь, расчистил место от сосновых иголок и камней для сна, вытряхнул и развернул их спальные мешки. Геральт отошел, пока Лютик возился со спальными мешками, что являлось его молчаливым знаком одобрения. Он никогда не уходил на охоту или на поиски пищи, пока у них не будет готового костра или, в местах, где слишком опасно для огня, хорошего укрытия на ночь. В своих более романтических размышлениях Лютику нравилось думать, что Геральт хочет, чтобы его благополучно устроили перед отъездом, но более реалистично, что ему, вероятно, тоже просто нужен перерыв после целого дня езды на Плотве, прежде чем он отправится в погоню за какой-нибудь мелкой дичью, которую он может услышать или учуять на деревьях. Кроме того, это дает Лютику время бренчать на своей лютне и напевать мелодии, не беспокоясь о том, что Геральт разозлится и будет швырять в него камешками или свирепо смотреть через костер. Он приятно провел некоторое время, разрабатывая особенно сложный фрагмент текста для своей новой композиции, о том, как Геральт сражается с парой грифонов, не имея ничего, кроме огня, желтых глаз и своего стального меча, но затем песня закончилась, и Лютику стало не о чем думать, кроме огня и подкрадывающейся ночи. И ночь действительно подкрадывается; Лютик едва может видеть мимо Плотвы, счастливо пасущейся на другой стороне лагеря. Тем не менее, Геральт не вернулся, обычно ему не требовалось так много времени, чтобы найти и убить дичь, но если бы он столкнулся с монстром… Лютик глубоко вдохнул и выдохнул. Геральт был ведьмаком с тех пор, как Лютик себя помнил; судя по некоторым его бормотаниям, возможно, дольше, чем Лютик, его отец и дед, вместе взятые. Он был опытен, силен и чертовски упрям, чтобы умереть в крошечном маленьком лесу. Но Геральту никогда не требовалось так много времени. Лютик думал об истекающем кровью Геральте, раненом Геральте, близком к смерти Геральте… Он вскочил на ноги.  — Геральт! — позвал он, потому что слух у ведьмака намного лучше, и, конечно же, он не зашел так далеко, чтобы выйти за пределы досягаемости крика. — Геральт, твой бард проголодался! Ты же не собираешься морить меня голодом? — а в ответ тишина. — Черт возьми, — пробормотал Лютик и нырнул в лес.

***

Иногда Лютик действительно жалел, что у него нет ночного видения Геральта, даже если кошачьи глаза немного пугали. Как, возможно, прямо сейчас, когда он споткнулся о бревно, камень и два корня дерева в быстрой последовательности. К счастью, пострадала только его гордость; к сожалению, Геральт все еще не отвечал ему. — Геральт! — прокричал он, поражаясь тому, как звучит его голос — Лютик надеялся — как птица с дерева. — Лучше бы тебе не умирать где-нибудь! Геральт, умирающий или не умирающий, не отвечал. Лютик споткнулся об очередной корень дерева, замахал руками для равновесия и надеялся, что ничего не сломает. И что-то схватило его за рубашку и дернуло вверх. — О, привет, — весело сказал Лютик золотистым кошачьим глазам, уставившимся на него. — Ты вернулся! — Лютик, — прорычал Геральт, и в его голосе отчетливо слышалось недовольство. — Почему ты бродишь по лесу? В темноте? И шумишь. — Ну, ты никогда так долго не задерживался, и у тебя есть привычка находить неприятности, и… Геральт издал звук, похожий на звук кошки, которой наступили на хвост. — И я беспокоился, что ты умираешь в какой–то богом забытой яме, поэтому я пришел, чтобы найти тебя! — закончил Лютик. Он попытался добавить пышный поклон в конце, но, увы, Геральт все еще держал его за рубашку, и он болтался, как котенок, в пасти волка. Геральт хмыкнул, на этот раз в его голосе звучало сомнение.  — Ты не смог бы найти меня, даже если бы я был в двух шагах от тебя в этой темноте. — И именно поэтому я звал тебя по имени, дорогой, — терпеливо ответил Лютик. — Больше похоже на то, что ты отпугивал ужин. Лютик принюхался. Геральт пах — ну, как человек, который давно не мылся, что нормально, а также лошадью, маслом и сталью, но, что более важно, был сильный запах крови. Это не кровь Геральта, потому что его кровь пахнет странно горько, и это не кровь Лютика, потому что он не был ранен, так что на самом деле есть только один вывод об источнике. — Ты уже поймал наш ужин, я чувствую его запах. — Здесь нет нашего, — ворчливо сказал Геральт, наконец соизволив поставить Лютика на ноги. — Ты сам по себе, бард, после всего того переполоха, который ты устроил. — Тогда, по крайней мере, позволь мне помочь тебе, чтобы… — Заткнись, Лютик. Геральт зажарил пару пойманных им кроликов, и все-таки поделился с ним, а потом свернулся калачиком позади Лютика в их маленьком гнездышке из спальных мешков. Это было не совсем извинение, но, еще не так холодно, так что Лютик просто стал тихо напевать мелодию, закрыв глаза и наслаждаясь тишиной. Однажды он заставит Ведьмака использовать слова, но сейчас он примет эту близость.

***

Утром они прибыли в следующий город, и Геральт позволил Лютику следовать за ним во время охоты, которая оказалась немного скучной, потому что все, что делал Геральт, — это сидел снаружи пещеры до наступления темноты, после чего вошел и, один стальной лязг, один пронзительный крик и он появился с добычей. После этого в этом городе не было никакого контракта, но Лютик убедил Геральта сыграть его телохранителя за монеты и вино на пиру, и Геральт угрюмо стоял в углу, пристально глядя на любого, кто осмелится подойти ближе чем на пять футов к Лютику, что слегка раздражало, но также означало, что Геральт слышит каждую песню о ведьмаке в его репертуаре. В деревне, через которую они проезжали дальше, не было ни контракта, ни праздника, но шел достаточно сильный дождь, и поэтому Лютик развлекался во время обедов и собирал монеты, пока Геральт медитировал и точил свои мечи и, по настоянию Лютика, искупался, чтобы смыть с себя всю грязь. А потом была охота на бруксу, и Лютика похитили.

***

— На самом деле, я знаю, что выгляжу как человек, у которого есть деньги, но ты не получишь за меня большого выкупа, — сказал Лютик, сплевывая кровь на пол. Обычно он не был таким невоспитанным, но его руки были очень крепко связаны за спиной, а ноги все еще болели от того, что его пнули по меньшей мере полдюжины раз. Шестеро мужчин ворвались в их комнату и перевернули ее вверх дном, прежде чем переключить свое внимание на избиение Лютика, проигнорировали его слова, что, честно говоря, было просто грубо. Один крепко держал Лютика за рубашку, а двое стояли по обе стороны, как будто думали, что ему нужна охрана. Остальные трое расхаживали по комнате, выглядывали в окно, за дверь и заглядывали под кровать, как будто думали, что шесть футов очень высокого, очень широкого ведьмака прячутся под забытыми богом половицами. — Его здесь нет, — наконец проворчал один из них. Лютик вздохнул.  — Да, я мог бы сказать тебе это. Геральт так любезно избавляет ваш город от вампиров, которые едят любого, кто гуляет ночью. Вы, конечно, заметили? Другой мужчина плюнул на пол.  — Урод-ведьмак, наверное, украл монеты и убежал, — сказал он. Возмущение закипело в груди Лютика — неужели они не слушали его песни? Неужели они ничего не знают о ведьмаках и их нелепом чувстве бросаться в опасность, чтобы защитить людей? — но тот, кто держал его за рубашку, наотмашь ударил его по лицу, что прервало его ответ. — Мясник вернется за ним, — сказал он, встряхивая Лютика, как котенка, которого он хотел бы утопить в мешке. — Тогда мы и рассчитаемся. — Вы наверняка это сделаете, когда он вскроет вам кишки, — весело сообщил им Лютик, потому что, хотя Геральт не любит драться с людьми и иногда даже позволяет им ударить себя, не защищаясь, он наверняка защитит Лютика. Он не совсем уверен почему, но ведьмак избил достаточно пьяных нападавших, и бард был уверен в исходе. Эти слова заставили их замолчать; Лютик видел, как они переминаются с ноги на ногу. Вероятно, это был обычный тон, который он использовал, и, что ж, если они называют Геральта «Мясником», то они знают, как было заработано это прозвище. Однако почему они всегда думают, что смогут с легкостью расправиться с ведьмаком, который якобы уничтожил полгорода, Лютик не понимал. Затем один мужчина пожал плечами.  — Мы поймали тебя. Мясник кинется спасать тебя, и мы сможем прицелиться в него. Лютик приподнял бровь.  — Геральт однажды сразил грифона одним выстрелом из арбалета через все поле. Я сочинил об этом целую песню. Вы действительно ужасно не осведомлены о том, насколько точными могут быть ведьмаки. — Это не то же самое, что ближний бой, — указал мужчина, размахивая мечом так, что, по его мнению, выглядит устрашающе. К несчастью для него, Лютик увидел чистую поэзию, которой является Геральт в действии. — Правильно, потому что ведьмак, который потратил время и энергию, чтобы так хорошо владеть арбалетом, наверняка не посвятил столько же или больше времени и энергии овладению мечом, — сказал Лютик. — Он носит два меча без всякой причины и выживал почти столетие исключительно благодаря удаче. Действительно, я приветствую глубину подготовки и предусмотрительность, которые вы вложили в это. Мужчины ничего не ответили. Неудивительно; это тот тип мужчин, которые думают кулаками, а не мозгами. К сожалению, это означает, что они не оценили предупреждения Лютика. Хорошо. Они узнают, когда Геральт оставит их задыхаться в грязи. Хотя было бы неплохо, если бы он мог сделать это скорее раньше, чем позже. Лютик открыл рот и закричал:  — Геральт! Ему немедленно надели мешок на голову и затянули на шее достаточно сильно, чтобы заставить его видеть звезды и хрипеть, но он продолжал звать Геральта, когда они потащили его за дверь, вниз по лестнице и на улицу. Геральт, вероятно, слишком далеко, чтобы слышать крики Лютика, но это не имело значения; когда он вернется в их комнату, сердитый, окровавленный и усталый, он почувствует запах крови и заметит явное отсутствие Лютика, и он проведет расследование. Лютик — выпускник Оксенфурта, и он знал, как сделать так, чтобы его услышали — кто-нибудь запомнит выкрики имени ведьмака. Что ж, в любом случае, на это есть надежда. Геральт также мог бы вообще не утруждать себя вопросами и просто выследить их, как охотящийся волк- одиночка. Лютик в конце концов перестал звать Геральта, но не по своему собственному выбору. Они только что выехали из города, когда резко остановились. От сильного толчка Лютик вздрогнул. Такое ощущение, что в этот раз его ударили по всему телу сразу. На мгновение у Лютика мелькнула дикая мысль, что Геральт уже догнал его и воспользовался знаком. Затем один из мужчин произнес:  — Что, во имя… — и снова попытался идти вперед, и снова Лютика так сильно затрясло, что он захрипел, и кровь залила его рот, когда он прикусил язык. В группе раздалось бормотание. Лютик почувствовал колдовство, а также тревожный шепот урода и собаки-мутанта. Очевидно, они предположили, что ответственность лежит на Геральте, поскольку Лютик не волшебник. — Джентльмены, — сухо сказал Лютик несколько раз и еще несколько попыток спустя, — возможно, сейчас самое подходящее время освободить меня? Я даже никому не скажу, что это случилось. Видите ли, это довольно неловко отразилось бы на мне. — Заткнись, бард.

***

Разбойники не освободили его. Они проверили, что мешает им оттащить Лютика подальше еще несколько раз, пока у Лютика не закружилась голова и он не начал видеть пятна, а затем, после яростного обсуждения шепотом, затащили барда в лес. После чего его быстро привязали к дереву, руки так высоко подняты над головой, что ему пришлось встать на цыпочки. Он все время раздражал их песнями, потому что это правильно, а также ему доставляло огромное удовольствие давать им ужасные прозвища, такие как «Дыхание, Похожее На Навоз», «Кривые Зубы», «Волосы И Мозг», «Потерянный Слишком Рано». «Волосы и Мозг» и «Потерянный Слишком рано», в конце концов оторвали полоску от его камзола и засунули ему в рот. Лютик горячо запротестовал против жестокого обращения с шелком и вместо этого начал напевать раздражающие мелодии. В конце концов мужчины развели костер, хотя Лютик с ликованием отметил, что когда двое вышли на охоту, они вернулись с сердитыми лицами и пустыми руками. В конечном итоге они достали то, что выглядело как вяленое мясо недельной давности, и не предложили ничего Лютику, что за гранью грубости. С наступлением ночи они также разыграли партию, кто заступит на вахту, и тогда Лютик осталось раздражать только одного мужчину своими приглушенными песнями, в то время как остальные свернулись калачиком на земле, чтобы поспать. Первый ночной сторож, которого Лютик прозвал «Руки Как Лед», сел на бревно и начал точить свой меч. Лютик был бы более впечатлен, если бы не провел столько лет, путешествуя с Геральтом, который может точить свой меч с закрытыми глазами. Прошло время, и огонь начал гаснуть, а затем «Дыхание, Похожее На Навоз», заступил на вахту. Он ждал всего несколько минут, пока «Руки Как Лед», уйдет, прежде чем неторопливо подошел к Лютику и сильно ударил его в живот. — Хотел сделать это всю ночь, — ухмыльнулся он, когда Лютик задохнулся и пытался встать на ноги. — Честно говоря, не знаю, почему мы просто не отрезали тебе язык. Тогда у нас будет немного приятной тишины и покоя. Лютик пытался прожарить дыру в «Дыхании Похожем На Навоз», свирепым взглядом. Бандит засмеялся над ним.  — Если и есть кто-то, на кого тебе следует пялиться, так это твой беловолосый урод. Он втянул тебя в эту передрягу, позволив тебе увязаться за ним. В противном случае мы бы просто пошли за ним. Лютик закатил глаза. На самом деле дважды, чтобы убедиться, что «Дыхание, Похожее На Навоз», видит это. Лютик знал, что люди, которые верят, что у них есть вендетта против ведьмаков, редко заботятся о сопутствующем ущербе. Вот почему Геральт был так против того, чтобы Лютик путешествовал с ним, и Геральту потребовались годы, чтобы окончательно смириться с тем, что он не сможет избавиться от Лютика, несмотря ни на что. «Дыхание, Похожее На Навоз» обрушивался на него снова и снова.  — Я не знаю, почему мы не могли вывезти тебя из города, — размышлял он, пока Лютик бормотал. — Было бы лучше, если бы мы могли заставить ведьмака преследовать нас. Но твой чертов урод наложил на тебя заклятие. Это было бы похоже на Геральта — наложить защитное заклинание на Лютика и не говорить ему, но Лютик не имеет ни малейшего представления о том, кого Геральт мог бы убедить наложить такое заклинание. И это будет стоить довольно дорого, а Геральт обычно осторожен в том, как он тратит свои монеты, исключая голодающих эльфов. Однако нет смысла сообщать об этом этим людям, поэтому Лютик просто широко улыбнулся, несмотря на кляп. Если и есть что-то, что позволяет ему быть исполнителем, так это фальшивая уверенность, несмотря ни на что. — А теперь ты снова начнешь напевать, не так ли, — сказал бандит. — Отлично. Давай отрежем твой язык. В конце концов, нам не нужно, чтобы вы все заманивали ведьмака к нам. Просто… большинство из вас. Он потянулся за кляпом, и Лютик стал извиваться и пытаться увернуться, а потом прямо перед его лицом оказался кинжал. И «Дыхание, похожее На Навоз», внезапно исчез. Лютик посмотрел в золотые кошачьи глаза.  — Геральт, — выдохнул он, наполовину молясь, наполовину благословляя, когда тело разбойника, упало в грязь, как марионетка с перерезанными нитями. Меч Геральта был бесшумен и тверд, когда он разрезал веревки, удерживающие Лютика наверху. Лютик попытался встать, он действительно пытался, но часы, проведенные на привязи, и стресс берут свое, и Геральту пришлось поймать его и опустить на землю. Его руки были сильные и знакомые, и Лютик заплакал от облегчения. Геральт здесь. Он убьет монстров. Все будет хорошо, как в его песнях. Геральт унес его в тень, где он был защищен кустами. Он вложил кинжал в руку Лютика и сжал его пальцами, и Лютик кивнул головой, показывая, что понял. Затем Геральт встал, темный силуэт с золотыми глазами и оскаленными зубами, и принялся за работу. Все бандиты умерли очень, очень быстро.

***

Немного странно, что их роли поменялись местами — Геральт был тем, кто заставил Лютика помыться, а не наоборот, — но опять же, Лютика действительно похитили, избили и повесили, как индейку, так что ведьмак проявил заботу. Геральт даже нагрел воду с помощью Игни. Лютик зашипел, когда скользнул в горячую ванну, но сделал это намеренно. — Как они тебя поймали? — спросил Геральт с другого конца комнаты, где он вытирал кровь со своих доспехов. Лютик пожал плечами.  — Их было шестеро и один я. На самом деле у меня не было ни единого шанса. Геральт что-то напевал. Лютик довольно хорошо научился читать эти звуки — в этом нет осуждения или раздражения, просто спокойное принятие. В конце концов, он годами пытался научить Лютика самообороне, так что он знает, насколько Лютик плох во всем, что касается самозащиты. — Как ты меня нашел? — спросил Лютик, потому что даже знание того, насколько он плохо владеет клинком, не остановит Геральта от возобновления его кампании, чтобы заставить его научиться им пользоваться. — В комнате был беспорядок. Я почувствовал запах твоей крови. И твой страх. Пошел по следу из города.- Геральт сделал паузу. — Почему они остановились на границе? — Думаю, я должен поблагодарить тебя за это, но мне нужно будет спросить… — Да? — Дай мне закончить, дорогой, и я объясню, — сердито сказал ему Лютик. — Они собирались протащить меня на полпути до следующего города, когда мы наткнулись на какой-то барьер. Хорошая мысль дать мне защитное заклинание, но придется снять очки за то, что ты не рассказал об этом мне. Геральт непонимающе посмотрел на него. Лютик продолжал:  — Пожалуйста, скажи мне, что ты не заставил эту ведьму-гарпию наложить его, пожалуйста, я бы не хотел быть обязанным ей своей жизнью. — Я… не накладывал на тебя никаких чар, — ответил Геральт. — Тогда Талисман? Хотя я склонен терять вещи, и ты это знаешь, так что на самом деле это ужасный выбор… Геральт резко встал и отложил свои доспехи в сторону. Он подкрался к Лютику, как тигр, готовый наброситься, и Лютик вздохнул, откинулся на ванну и наклонил голову набок. Обычно, когда Геральт вторгался в его личное пространство с таким выражением лица, он просто хотел понюхать Лютика. Первые несколько раз Лютика поражало, когда Геральт делал это после того, как они воссоединились после разлуки, но в конце концов он понял, что Геральт слишком эмоционально отстал, чтобы использовать слова, поэтому вместо того, чтобы спрашивать Лютика, как он себя чувствует, он обнюхивал его и использовал это, чтобы получить ответы. Только Геральт его не обнюхивал. Вместо этого Геральт достал свой медальон с волчьей головой и прижал его к коже Лютика. — Я не доплер! — запротестовал Лютик. Брови Геральта нахмурились.  — На тебе лежит проклятие, — сказал он через мгновение. — Очень незначительное. Я едва чувствую это через медальон. — Ты не накладывал проклятие, не так ли? , — спросил Лютик с замиранием сердца. Геральт покачал головой. Лютик вздохнул, прислонил голову к ванне и выругался.

***

Проклятие — это не монстр, которого легко убить серебром или сталью, так что, к счастью, Лютик способен убедить Геральта не бросаться в ночь на поиски того, кто наложил на него это чрезвычайно странное проклятие. — Ты грязный и измученный своей охотой на монстров, — указал Лютик, — и мы понятия не имеем, когда было наложено это проклятие или что именно оно делает. И ты принесешь больше вреда, чем пользы, если разбудишь местного мага в какое бы богомерзкое время это ни было. Это может подождать до утра. Геральт бросил на него взгляд, но остановился у двери. Лютик ласково попросил:  — Послушай, Геральт, — сказал он, — проклятие не причиняет мне активного вреда, и если дела пойдут хуже, я бы предпочел, чтобы ты был здесь, чтобы увидеть это, чем беспокоить кого-то, чтобы он пришел осмотреть меня. Пожалуйста, ради любви к Мелитэле, залезь в ванну и смой эту грязь и запекшуюся кровь, ты действительно воняешь. — Я думал, спасенные жертвы должны быть благодарны, — проворчал Геральт и отложил мечи в сторону. — Я чрезвычайно благодарен, поэтому я собираюсь вымыть волосы моего рыцаря в сияющих доспехах, — ответил Лютик, жестикулируя пальцами, пока Геральт не вздохнул, не повернулся и не позволил ему дотронуться до своих волос, которые выглядели более рыжими, чем серебряными, которыми они являются на самом деле. — Моя броня не блестит, — сказал Геральт, грубо скребя свою кожу, потому что он никогда не мог отмыть ее достаточно хорошо. — Это было бы помехой в бою. — Мой дорогой, на этот раз, пожалуйста, не притворяйся, что не знаешь баллад о рыцарях и девицах. Кроме того, когда я пою о ведьмаках, я пою об их сверкающих мечах, так что ты даже не можешь ворчать по поводу неточности. Геральт издал недовольный звук, но Лютик проигнорировал это в пользу брызг воды на его волосы, что заставило Геральта взвизгнуть и замолчать. После этого они вошли в более нормальный ритм — Геральт скреб свою кожу, как будто хотел соскрести внешний слой, а Лютик делал более цивилизованную вещь, мягко смывал кровь и кишки из прядей, пока они снова не заблестят серебром. Лютик не покраснел, когда увидел Геральта голым в ванне, главным образом потому, что Геральт иногда находился в полубессознательном состоянии, когда Лютик вынимал его из доспехов, но Геральт довольно неохотно позволял Лютику трогать его волосы или раны. В конце концов, волк не обнажает свою шею легко или быстро. Но Лютик в конце концов утомил его, и теперь он с большим удовольствием мыл и расчесывал, а иногда, если Геральт в хорошем настроении, заплетал его прекрасные волосы. Когда он наконец закончил, Геральт лежал обмякший в ванне с закрытыми глазами. Лютик не дурак, он знал, что Геральт все еще может убить человека за считанные секунды, если кто-то ворвется, но было приятно видеть, что он расслабился, хотя бы на мгновение. — Пойдем, дорогой, в постель, — мягко сказал Лютик, подталкивая его за плечи. — Ты слишком тяжел для меня, чтобы вытаскивать тебя из ванны, так что это тебе придется сделать самостоятельно. После долгого ворчания, плеска и спотыкания они оба свернулись калачиком под одеялом. Скорее Лютик свернулся калачиком; Геральт спал так, как будто он готов к бою. Иногда Лютик находил это милым. В других случаях, когда кровать была маленькая, это раздражало. Как сегодня вечером. — Ты ужасный сосед по кровати, — торжественно сообщил он Геральту и быстро перевернулся на другой бок. Геральт зарычал на него, но это звучало нерешительно, и он даже не открыл глаза. Он обхватил рукой бедро Лютика, хотя это было просто бессознательным рефлексом. — Заткнись и спи, — сказал Геральт хриплым от сна голосом, и Лютик повиновался. Прямо до тех пор, пока его резко не вытащили из постели, так же резко и сильно, как если бы его сбросили со скалы. Лютик извивался и цеплялся за кровать. Когда он посмотрел затуманенными глазами на дверь, он увидел, что там нет человека, который тянул его, если только он не невидим — тогда это, должно быть, проклятие. У него было полсекунды, чтобы задуматься, не тащат ли его куда-нибудь, чтобы он стал обедом монстра, прежде чем он больно ударился о дверь. Но дверь была закрыта. Лютик ударился об нее с такой силой, что дыхание вырвалось со свистом у него из легких. Он прижался к ней так крепко, что дико боялся, что его раздавят, как муравья под ногами, — но затем сила ослабла, ровно настолько, чтобы он мог дышать, а затем достаточно, чтобы он упал плашмя на пол и захрипел в замешательстве. Минуту он лежал неподвижно, затем быстро схватился за ручку двери и распахнул ее как раз вовремя, когда его дико дернули через коридор и потащили вниз по лестнице. Некоторые люди бросали на него любопытные взгляды, но Лютик просто неловко улыбался и махал им рукой. Снаружи, однако, была совсем другая история. Люди начали пялиться и шептаться, а потом стали указывать на него пальцами. — Геральт! — кричал он, надеясь вопреки всему, что на этот раз ведьмак находится в пределах слышимости. — Геральт, у нас может возникнуть небольшая проблема! Слова подобны волшебству; сила мгновенно перестает давить на него, и он падает на улице, полуодетый и задыхающийся, как скаковая лошадь, изо рта и носа течет кровь. Лютик вытер рот и нахмурился.  — Ну, это было неприятно, — заметил он, как раз в тот момент, когда вдалеке появилась седовласая голова. Приближаясь, Геральт старался двигаться с человеческой скоростью, руки были сжаты в кулаки, так что Лютик знал, что он зол и едва сдерживается, чтобы не двигаться с внушающей благоговейный трепет размытой скоростью, на которую он действительно способен. Он поднял Лютика, прежде чем тот успел встать, и положил руку ему на бедро, прижимая пальцы к коже, лихорадочно оглядывая его в поисках повреждений. — Я услышал тебя. Что случилось? — ноздри Геральта раздувались. — И почему ты… снаружи? Лютик широко улыбнулся, в основном для тех, кто на него смотрел.  — Не о чем беспокоиться, мой дорогой ведьмак! — воскликнул он, похлопывая Геральта по груди. — Большое тебе спасибо за снятие моего проклятия, я в долгу перед тобой еще раз. На самом деле, как раз то, что нужно для монстров или магии — ведьмак со сталью и серебром. Геральт ничего не ответил, но его хмурый взгляд стал еще глубже. Ему не нравилось, когда Лютик так открыто рекламировал его, но на самом деле, как еще Лютик может восстановить его репутацию? — А теперь я хотел бы поблагодарить своего спасителя за спокойную трапезу, — многозначительно произнес Лютик. В этот момент Геральт, наконец, уловил намек и начал подталкивать барда обратно к гостинице. Он держал руку на Лютике, как будто думал, что кто-нибудь схватит его и улетит, и его голова продолжала двигаться, осматривая каждый дюйм в поисках угроз. Лютик вздохнул.  — Мы не так успокаиваем нервных людей, — напомнил он Геральту. — Может быть опасно. — Может быть, ничего и нет. Геральт хмыкнул. Однажды Лютик встретит инструктора, который «обучил» Геральта тонкому искусству дебатов и речи, и у него найдутся слова для этого человека. В частности, в отношении того, что хмыканье не является приемлемой заменой слов. Как только они оказались в безопасности за закрытой дверью, Геральт повернулся к Лютику.  — Почему ты был снаружи? — Ну, проклятие, которое все еще на мне, решило внезапно вытащить меня из постели и протащить через полгорода, — беззаботно ответил Лютик. — А ты где был? — Я искал местного мага. Не самый сильный, но, по крайней мере, он мог бы помочь диагностировать проблему. — Ты пропустил прекрасное зрелище, как я врезаюсь в дверь, — сообщил ему Лютик. — Мне бы очень хотелось узнать, что из этого сделал твой медальон. Лоб Геральта поморщился.  — Ты… врезался в дверь? — Я не смог открыть ее. Геральт нахмурился еще сильнее. Это нехороший знак. Он посмотрел на Лютика встревоженными золотистыми глазами и сказал:  — Меня… задержали. На пути к магу. — Задержали? — Чувствовал себя так, как будто… пробирался через зыбучие пески. Ужасная, унизительная мысль пришла в голову Лютику. Он тяжело сглотнул и вцепился в простыни.  — Ты, случайно, не отступишь немного назад, прежде чем продолжить? Геральт наклонил голову в кивке, сжимая в кулаке свой медальон. — А у тебя, — произнес Лютик дрожащим голосом, — может быть, вчера было такое же чувство? Примерно в то время, когда эти ужасно грубые люди пытались вытащить меня из города? Геральт посмотрел на Лютика широко раскрытыми глазами. Лютик оглядывался, чувствуя, как его сердце колотится, как у загнанного в угол кролика. Ни один из них не являлся настоящим магом, и колдовство не совсем относилось к тем искусствам, которые Лютик изучал в Оксенфурте, и не похоже, что он был проклят раньше, но… Геральт повернулся и пошел к двери. Лютик, чувствующий себя скорее как человек, которого ведут на виселицу, поднялся, когда эта странная сила снова начала дергать его за конечности, и мрачно осел у стены. На этот раз, когда это начало давить на его легкие и сжимать сердце, Лютик не двигался; он просто откинул голову к стене и пытался дышать сквозь боль. Это длилось всего несколько мгновений, приходило и уходило, как будто Геральт шагал вперед и назад, чтобы проверить теорию, прежде чем она полностью ослабнет. Через несколько минут Геральт, топая, возвратился в комнату. — Мы оба прокляты, — мрачно объявил он. Лютик обдумал это, затем сказал:  — Я хочу поесть, прежде чем мы пойдем к какому-нибудь магу.

***

Лютик проводил большую часть визита к местному магу — крепкой местной женщине с седеющими волосами и грубыми руками — в оцепенении. Геральт, проявив редкую заботу, принес им еду, а затем повел Лютика к дому колдуньи, вертясь рядом, как сторожевой пес. Лютик довольствовался тем, что позволял ему вести разговор, только кивая и улыбаясь в ответ, он не мог заставить себя говорить. В конце концов, быть связанным с Геральтом — не такое уж большое бремя для Лютика. Но для ведьмака, который больше всего ненавидит быть нужным и быть загнанным в угол, не хорошо. Наконец, Геральт встал и протянул женщине какую-то монету. Она кивнула и сделала жест рукой, чтобы они выходили из ее дома. На полпути вниз по улице Лютик наконец пришел в себя настолько, чтобы заговорить.  — Что она сказала? Темп Геральта замедлился, и он подошел ближе к Лютику.  — Мы оба прокляты и не можем разойтись больше, чем на определенное расстояние, — сказал он. — Но она не может угадать происхождение или лечение этого. Скорее всего, нам нужно будет найти более сильного чародея, чтобы он помог нам. — Хм. — Лютик осмотрел город с его грязными улочками и крошечными домиками — маленький городок, несмотря на все его очарование. — Я сомневаюсь, что мы найдем его здесь. — Вот почему я отправил сообщение Йеннифэр. Лютику потребовалось чуть больше времени, чтобы осознать, что сказал Геральт. — Что ты сделал?! Геральт обиженно вздохнул.  — Я знаю, что она тебе не нравится, но она достаточно сильна, чтобы… — Да, и в последний раз, когда она продемонстрировала эту силу, тебя чуть не убили! Дважды! — Лютик добавил это потому, что он все еще не забыл явный ужас, когда увидел, как кирпич и камень обрушиваются на то место, где когда-то стоял Геральт, и ужасно раздражающее неудобство, вызванное тем, что Геральту пришлось пробиваться из города, чтобы избежать вынесенного ему смертного приговора. — Она действительно спасла тебе жизнь, — протестует Геральт, что было бы более уместно, если бы это не был единственный аргумент в защиту, который он мог привести.  — Если бы я знал, что она спасет меня, я думаю, что предпочел бы умереть. Еще до того, как последнее слово слетело с его губ, он оказался прижатым к ближайшей стене. На долю секунды ему показалось, что что-то утащило Геральта, виверна или грифон, но затем он заметил руки, стиснутые вокруг его плеч, и горящие золотые глаза, которые находились на расстоянии дыхания от его лица. — Никогда так не говори, — прошипел Геральт. — Ты не умрешь. Лютик смутно подумал, что именно так, должно быть, чувствуют себя монстры, когда Геральт загоняет их в угол, прежде чем убить. Но затем его сердцебиение замедлилось, потому что это Геральт, его любимый ведьмак, его молчаливый защитник, его сварливый компаньон — Геральт никогда, никогда не причинил бы ему вреда. — Конечно не умру, дорогой, — успокоил его Лютик, проводя рукой по боку Геральта так смело, как только мог осмелиться. — Мы снимем это проклятие, и все вернется на круги своя. Геральт пристально посмотрел на него, непреклонный, как солнце, — а затем смягчился, вспоминая, что они на публике. Медленно он отступил от того места, где прижал Лютика к стене, и еще медленнее убирал руки от него. Однако его пальцы все еще подергивались, как будто ему хотелось протянуть руку, чтобы напомнить себе, что он жив и здоров, и бард боролся с желанием сократить расстояние между ними и укрыться в объятьях Геральта. Вместо этого он криво усмехнулся:  — Ну, все вернется на круги своя, кроме этой гарпии, которая будет вне себя от радости, что нам пришлось просить ее о помощи. Геральт хмыкнул в знак согласия, и они вернулись в гостиницу.

***

Они провели несколько приятных дней в гостинице, ожидая ответа Йеннифэр. Лютик играл на лютне по ночам и собирал монеты, которые нетерпеливые горожане бросали к его ногам, в то время как Геральт занимался медитацией и заточкой, каждого клинка, который у него есть. Он заключил еще один контракт и Лютик сопровождал его, чтобы убедиться, что они случайно не расширят границы своего проклятия в середине боя. А потом, однажды поздним утром, Лютик проснулся и обнаружил, что кровать пуста, а Геральт задумчиво стоит у окна. Лютик зевнул.  — Что заставило тебя встать и нахмуриться так рано? Геральт еще сильнее хмурится, глядя в окно. — Дорогой, тебе придется использовать слова. Я не умею читать мысли. Хотя, хм, возможно, это вино действительно было гораздо более низкого качества, чем нам обещали. Мы закончили все… Геральт перебивает:  — Йенн написала. Лютик уставился на него, разинув рот. Затем он сбросил одеяло и поспешил к маленькому письменному столу по холодному полу, тихо ругаясь. Там действительно лежал маленький кусочек пергамента, украшенный контуром ворона, но когда Лютик взял его и открыл, обнаружил, что он пустой. — Геральт, — сказал Лютик, чувствуя, как начинает болеть голова, — эта записка пуста. Геральт произнес. — Йенн произнесла это по буквам. Может быть прочитан только предполагаемым получателем. Защита. И еще эта головная боль. Лютик выронил пергамент и потер лоб, забыв о холодных ногах.  — Тогда ладно, — ответил он, — умоляю, скажи, что сказала твоя ужасная гарпия-колдунья? — Мы женаты. Лютик опешил.  — Что? Геральт дернулся. Все его лицо было напряжено, как будто он учуял что-то действительно ужасное.  — Это… брачное заклинание. Алтарь и лента, подношения и заклинание — это брачное заклинание. — Что ты намереваешься делать? Конечно, мужья и жены разлучаются… — Оно держит нас связанными, — сказал Геральт, а затем остановился, и на его щеках появился слабый розовый румянец. В другой жизни, возможно, Лютик ликовал бы от того, что наконец-то увидел, как краснеет стойкий ведьмак. В этой жизни Лютик слишком занят, впав в истерику, чтобы по–настоящему отпраздновать знаменательное событие, но он определенно мог точно угадать, какую часть Геральт не хотел говорить, и он не мог сказать, что никогда не мечтал об этом — о том, чтобы прикоснуться к этой алебастровой коже, обвить ногами эти мускулистые бедра, запутать пальцы в этих прекрасных серебряных волосах — но одно дело мечтать и совсем другое быть связанным брачным заклинанием. — Думаю, — сказал Лютик с большим достоинством, — я сейчас упаду в обморок. Геральт не дал ему упасть. Он опустился на пол и стал баюкать Лютика на руках, как ребенка, обеспокоенно принюхиваясь к его щеке и шее, как иногда делала Плотва. Через некоторое время Лютик пришел в себя. Геральт все еще держал его, но он перенес его — теперь они лежали на кровати, Лютик зажат между ног Геральта и спиной к груди Геральта. Любой другой человек мог бы чувствовать себя в ловушке, но Лютик просто чувствовал себя защищенным и в безопасности. Он со вздохом положил голову на плечо Геральта.  — Итак, мы женаты. — …Да, — ответил Геральт и любезно не стал комментировать обморок Лютика. — И это заклинание разрушится только тогда, когда пара разведется. Геральт тихо мурлычет в знак согласия. — Что-нибудь еще, что я должен знать? Геральт промолчал, что не сулило ничего хорошего. Лютик повернулся, чтобы ткнуть Геральта в бок, за что получил в ответ ворчание и раздраженный взгляд. — Расстояние, которое мы можем разделить, будет сокращаться с течением дней, — наконец ответил Геральт. — Очаровательно. — Йенн может разрушить чары, она думает, но ей нужно будет осмотреть нас лично. — Она думает? Геральт пожал плечами.  — У тебя есть идея получше? Самое печальное, что у Лютика не было никаких идей. Он заворчал и крепче прижался к Геральту. Несмотря на то, что они часто делили спальник или кровать, Геральт обычно не был таким обидчивым; в лучшем случае Лютик клал руку ему на бедро или подталкивал ногой. Однажды, когда Геральт был ранен и все еще спал от тех ядовитых смесей, которые он называл зельями, Геральт закинул руку ему на талию и не двигался целый день. Удивительно, но Геральт не оттолкнул его. Он остался неподвижным и теплым за спиной Лютика, дыхание грело его шею. — Мы уезжаем завтра, — объявил он, и Лютик устало кивнул и закрыл глаза.

***

Когда они уезжали, Лютик уже мог сказать, что расстояние, которое они могут разделить, сократилось. Его не ударяли ни о какие двери и не тянули в каких-либо диких направлениях, но когда Геральт уходил за Плотвой, пока Лютик прощался с хозяином гостиницы, это определенно внесло некоторое неудобство. Он чувствовал, как желание найти Геральта становилось сильнее с каждой секундой, и это не похоже на желание, которое он испытывал каждую весну, сильное из-за многолетней привычки; это физическая боль в груди, которая безошибочно указывала в направлении Геральта. Через несколько минут к нему подбежал Геральт, стиснув челюсти и крепко сжимая поводья Плотвы, он чувствовал то же самое. Он даже прижался к Лютику, близко и интимно, как никогда не бывает рядом с другими людьми, и Лютик инстинктивно откинулся назад и позволил себе расслабиться в присутствии Геральта. Затем, по дороге, когда он бренчал на своей лютне, а Геральт садился на Плотву, ему пришла в голову неприятная мысль. — Геральт. — Хм. — Насколько может сократиться расстояние, на котором мы можем оставаться порознь? Геральт, как всегда немногословный, просто пожал плечами. Лютик вздохнул.  — Гарпия что-нибудь говорила об этом, или ты просто не спрашивал, или.? — Не говорила, — проворчал Геральт, что не совсем успокоило Лютика. Оказывается, в любом случае это не имеет значения, главным образом потому, что, когда они разбили лагерь на ночь, Лютик поднялся, чтобы найти куст, чтобы облегчиться, и сделал не более трех шагов из лагеря, прежде чем резко остановиться. С другой стороны, нет стены, в которую можно было бы врезаться. Лютик зажал нос.  — Ты не будешь смотреть, как я занимаюсь своими делами, — сообщил он Геральту. Геральт, был уже на полпути к тому, чтобы встать, свирепо посмотрел на него. Он мог сказать это по жару на спине, ему даже не нужно смотреть.  — У меня нет выбора, — прорычал Геральт, и в его голосе слышался тот неприятный тон, которого ожидал Лютик. Лютик попытался сделать еще один шаг. Он потерпел неудачу, главным образом потому, что Геральт — ведьмак, и если он не хочет, чтобы его перемещали, ни один человек на земле не сможет справиться с этим, если не использовать меч или заклинание. — Прекрасно! Хорошо. По крайней мере, не смотри, ради богов. Геральт ничего не ответил. — Я принимаю твое молчание за согласие, — сказал Лютик и потопал в лес, Геральт бесшумно последовал за ним. Еще один унизительный опыт спустя Лютик сердито плюхнулся на спальные мешки. — Это все твоя вина, — надулся он. — Я не проклинал нас. — Я тоже этого не делал! Геральт посмотрел на него золотыми глазами, как будто хотел прожечь дыру в груди Лютика одним взглядом. К несчастью для него, ему не хватит этой силы, что, честно говоря, к счастью для Лютика, потому что в противном случае он был бы хрустящим и мертвым — уже много раз. Лютик вздохнул.  — Что ж, если мы были прокляты, чтобы не отходить друг от друга дальше, чем на несколько шагов, — устало произнес он, — тогда иди сюда, будь полезен. Мне холодно. — Зима еще даже не близка, — проворчал Геральт, но послушно подошел и осторожно свернулся вокруг Лютика. — Не имеет значения, это часть твоих супружеских обязанностей. Геральт издал странный звук, но Лютик был слишком сонный, чтобы обращать на это внимание. Он занес это в мысленный список, чтобы разобраться позже, закрыл глаза и погрузился в страну грез.

***

К тому времени, когда они добрались до следующего крупного города, расстояние, которое они могли разделить, практически исчезло. Они всегда должны быть на расстоянии вытянутой руки, иначе рискуют случайно дернуть или остановить другого на полпути. В основном это пошло на пользу Лютику с точки зрения заработка на поездках на Плотве, хотя остановки для отдыха, чтобы облегчиться, становились все более неловкими; теперь им почти приходится стоять спиной к спине. С другой стороны, это определенно не улучшило настроение Геральта, так как он не мог заключать никаких контрактов и, следовательно, полностью полагался на лютню Лютика, чтобы их кошельки были полны. Кроме того, иногда, когда ведьмак нависал над Лютиком, это действительно мешало его способности очаровывать, чтобы получить бесплатную еду и комнаты. После того, как им отказали во второй раз, Лютик повернулся и ткнул Геральта в грудь: — Не мог бы ты, пожалуйста, перестать сердито смотреть так, как будто хочешь убить каждого человека в пределах видимости? Я бы хотел сегодня поспать на настоящей кровати, Геральт. Сердитый взгляд Геральта, если уж на то пошло, стал еще хуже. — Зачем я вообще пытаюсь, — пробормотал Лютик и потопал к следующему заведению. Он был уже на полпути к своей обычной игре на лютне и уговаривал хозяина гостиницы позволить им остаться, даже когда над ним навис страшный и злой ведьмак, когда он смотрел в глаза хозяину гостиницы, и сразу мог сказать, что его слова не возымели никакого эффекта. Лютик обаятелен и искусен, но люди опасаются Геральта, даже когда он просто прячется в конюшне, пока Лютик не найдет комнату; он маячил прямо за Лютиком, даже с поднятым капюшоном и руками, не приближающимися к его мечам, просто слишком много для нормальных людей. Итак, Лютик решил разыграть свою последнюю игру. — И, в качестве моей последней просьбы, я хотел бы попросить вас позволить нам насладиться комфортабельной комнатой не только ради меня или ради посетителей, которых я бы щедро развлекал и веселил, но и ради моего личного праздника! Видите ли, это мой муж, и мы долго были в пути с момента нашей свадьбы, и мы были лишены возможности по-настоящему насладиться обществом друг друга, и не могли бы вы позволить нам отдохнуть и сделать это в вашем прекрасном заведении? Грудь Геральта вздымается, когда он делает вдох, вероятно, чтобы зарычать; Лютик наклонился и толкнул его локтем, достаточно сильно, чтобы вдох Геральта превратился в хрип. Ведьмаков, возможно, нелегко сдвинуть с места человеку, но, слава богам, они, по крайней мере, могут над ними издеваться. Лютик улыбнулся хозяину гостиницы так широко и очаровательно, как только мог себе представить. Хозяин гостиницы спросил:  — Это ваш муж? — Да, и мы безумно влюблены, вот почему эта бедная душа терпит мою постоянную болтовню и сочинительство, — ответил Лютик, нащупывая его сзади, пока не схватил за руку Геральта. — Я думаю, что я довольно истощил его терпение, и я думаю, что он предпочел бы тихую комнату, не так ли, муж? Геральт, впервые в жизни демонстрирующий способность действительно читать то, что Лютик хочет, чтобы он сделал, переминался с ноги на ногу и опустил голову, прижимаясь лбом к плечу Лютика, как будто хотел спрятаться. Затем трактирщик пробормотал:  — Не знал, что звери могут жениться, — яд сочился в каждом слове. Лютик почувствовал, как его улыбка застывает.  — Прошу прощения? — говорит он сладким голосом. Трактирщик ухмыльнулся.  — Я думал, ведьмаки могут спариваться только как звери. Разве не поэтому они тратят свои деньги на бордели? Геральт попытался отстраниться. Он никогда не дрался, когда люди унижали его, до тех пор, пока они буквально не собирались убить его, и даже тогда он только уклонялся. Лютик знал почему — он знал, что даже после того, как Лютик так долго пел ему дифирамбы, в некоторых местах Геральта встречали не как Белого Волка, а как Мясника, — но это не значит, что он согласен с этим. Лютик расставил ноги, поднял подбородок и не двигался, когда Геральт пытался уйти. — Что ж, — холодно сказал Лютик, глядя на хозяина гостиницы сверху вниз со всем благородством, которое он когда-либо носил при дворе в качестве виконта Леттенхофа, — я полагаю, ты никогда не узнаешь, какое это счастье — быть помощником ведьмака. Геральт — самый прекрасный человек, которого я когда-либо знал, самый благородный, добрый и великодушный, и я был бы горд считать себя его парой и мужем. Доброго дня, сэр, и пусть ваши дни будут благословлены тем же милосердием, которое вы проявили к нам. Трактирщик что-то пробормотал, вероятно, оскорбления, но Лютик оттолкнул Геральта прежде, чем могли появиться какие-либо законченные предложения. Они присоединились к потоку людей на улице, и Лютик был так занят тем, что кипел от злости, что не заметил, как Геральт замедлил шаг, пока не натыкнулся на невидимую стену. — Сейчас не время, Геральт, — прорычал Лютик, бесплодно пытаясь сдвинуть замерзшие ноги вперед. — Я не буду извиняться за то, что защищал тебя, ни сейчас, ни когда–либо, я знаю, что тебе это не нравится, но… Остальные его слова потерялись в испуганном вскрике, главным образом потому, что Геральт дернул его вбок в крошечный переулок, затененный, тихий и пустой. — Геральт! Я не врал о том, что когда–то хотел лечь с тобой в постель, прежде чем… — начал Лютик. — Что ты имел в виду? — перебил Геральт, и его глаза были дикие и золотистые под капюшоном, его грудь вздымалась, как будто он только что вернулся с охоты, его руки так крепко сжимали плечи Лютика, что на самом деле было немного больно, хотя Геральт всегда старался умерить свою силу рядом с Лютиком. Лютик нахмурился в замешательстве.  — Что ты самый лучший мужчина, которого я когда-либо знал! Ты еще не понял из моих песен? Геральт отмахнулся от этого так же легкомысленно, как отмахивается от мухи. — Нет, — сказал он, и его голос был глубокий и рокочущий. — Нет… только не это. Лютик ждал несколько мгновений, но все, что сделал Геральт, — это продолжил пялиться. Это немного странно, даже по меркам Геральта, и это о чем-то говорит. В конце концов, он прочистил горло. — Тогда тебе придется быть немного более красноречивым, — медленно произнес Лютик. Он похлопал Геральта по груди. — Слова, дорогой, я знаю, что ты их знаешь, но ты должен их произнести. Геральт закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он сказал:  — Приятель. Ты… ты это имел в виду? В этот момент Лютик мысленно вернулся к речи, которую он произнес перед трактирщиком, которая была довольно прекрасной речью, хотя и незапланированной, и понял, что он в основном признался в чувствах, которые он так тщательно скрывал от Геральта почти два десятилетия — и, что еще хуже, признал их, когда Геральт стоял прямо за ним, так близко, что их тела соприкасались, благодаря ужасному проклятию. Геральт определенно услышал и почуял бы правду в словах Лютика. Лютик сглотнул. Трудно. В конце концов, что делать человеку, когда он понимает, что только что проговорился о любви, которую скрывал годами? Оказывается, ответ таков: лгать ужасно. — Ах, — сказал он очень красноречиво. — Просто увлекся моментом. Я бард, ты знаешь, у меня есть склонность просто подхватывать нить и следовать ей, насколько это возможно, даже в ущерб себе — на самом деле, обычно в ущерб себе, ты помнишь тот раз, когда тебе пришлось спасать меня… — Лютик. — Да? Глаза Геральта теперь стали мягче. Он наклонил голову ближе, пока Лютик не почувствовал, как каждый дюйм его тела прижимался к нему. Он прижал их щеки друг к другу, как волк, приветствующий своего товарища по стае, и дышал так тихо, что Лютик едва слышал его:  — Моя пара. На секунду Лютику показалось, что он ослышался. Затем его осенило:  — Тебе понравилось, когда я назвал тебя своим мужем! — торжествующе восклицает он. — Тебе действительно понравилось, что я претендую на этот титул, не так ли? — Да — голос Геральта прозвучал мягко, если это возможно. У Лютика было такое чувство, что так близко это услышал бы только другой ведьмак, если бы не тот факт, что Геральт, по сути, говорил это прямо ему в ухо. — Мой муж, — сказал Лютик, чувствуя, как дрожь возбуждения разгорается в его венах, — моя пара. Геральт зарычал, и это определенно не тот тон, который он использовал, когда был расстроен или чувствовал себя неловко. Нет, это другое, это соответствовало тому же странному шуму, который он издал, когда Лютик упомянул о своих мужских обязанностях, это… хорошо. Судя по растущей твердости между ног Лютика, это, безусловно, противоположно тому, что Геральт расстроен. Лютик обнял Геральта за плечи и ухмыльнулся.  — Ну, тогда может, мы найдем лучшее, более гостеприимное заведение, приятель?

***

Как выяснялось, когда над тобой нависает ведьмак, который, похоже, готов сожрать тебя целиком прямо у всех на глазах, ты получаешь ключ в рекордно короткие сроки и дерзко подмигиваешь. Лютик просто подмигнул в ответ и потащил слишком нетерпеливого Геральта вверх по лестнице.

***

Лютик проснулся первым на следующее утро. Ну, если это вообще можно назвать утром, потому что солнце было уже высоко в небе и звуки с улицы были громкими. Лютик на самом деле не хотел бы бодрствовать, и на самом деле перевернулся бы обратно и продолжил дремать, свернувшись калачиком вокруг Геральта, если бы не тот факт, что его мочевой пузырь довольно срочно посылал ему сообщение. — Дорогой, — ласково произнес Лютик и толкнул его локтем в бок. — Двигайся. Геральт заворчал и подвинулся. Лютик схватил свой плащ и ботинки и поспешно бросился вниз по лестнице. Он едва успел добраться до уборной, прежде чем зов стал непреодолимым, и к тому времени, когда его дела закончились, холодный воздух сотворил чудеса, чтобы разбудить его. В частности, до него дошло, что Геральт на самом деле не крался за ним и неловко не оборачивался. Лютик медленно поднялся наверх, его сердце колотилось в груди, и открыв дверь, обнаружил, что Геральт развалился, чтобы занять всю кровать. На мгновение он не почувствовал ничего, кроме нежности, потому что Геральт редко бывает таким расслабленным и вялым, но затем вместо этого появилась грусть. Геральт поднял голову, как только Лютик закрыл дверь. Его нос дернулся, и он сказал:  — Ты грустный. Почему ты грустишь? — Проклятие снято. — О, — сонно произнес Геральт, а затем его глаза расширились, и он резко выпрямился. — Ой. Лютик стал заламывать руки. — Я не… — беспомощно начал он, его голос сорвался так, как не было с тех пор, как он стал мужчиной. — Я не буду… я не буду заставлять тебя делать это. Я знаю, что ты не… не надо, боги, не хочу этого. Что ж, приближается зима, ты можешь… ты можешь отправиться в горы, я думаю, это такое же хорошее место, как и любое другое, чтобы расстаться. Большие руки обхватили его — теплые руки, сильные, знакомые. Лютик знал по крайней мере полдюжины шрамов, которые они носят, потому что он либо видел, как они были нанесены, либо зашивал их. — Лютик, — произнес Геральт немного высокопарно. — Разве ты это не делал? Ты этого не хочешь? Лютик крепко зажмурил глаза. Из всех вещей, которыми можно соблазнить голодающего человека, Геральт предлагал ему угощение, а потом удивлялся, почему он упал на колени и набил себе рот. — Да, но… но ты этого не делаешь, и я знаю, что ты ненавидишь, когда тебя связывают против твоей воли, и я не хочу, чтобы меня ненавидели, Геральт, пожалуйста, не ненавидь меня, — выпалил он. -Пожалуйста, я… пожалуйста. Сначала воцарилась тишина. И затем: — Кто сказал, что я когда-нибудь смогу, — ответил Геральт так же пылко — ненавидеть тебя? — Но… — Моя пара, — произнес Геральт, прижимая их лица друг к другу, чтобы он мог покрывать лоб и щеки Лютика поцелуями, мягкими, как капли дождя. — Мой свирепый, красивый, умный приятель, как я мог когда-либо делать что-либо, кроме как хотеть тебя? А затем, когда настала очередь Лютика потрясенно охнуть и ошарашенно застыть, Геральт ухмыльнулся, подхватил его на руки и унес в постель, и они весело провели остаток дня, не выходя из своей комнаты.

***

Лютик заставил Геральта принести им еду, когда им наконец удалось утолить свои плотские аппетиты. Оказывается, что тоска в тишине по своему попутчику в течение многих лет подряд сводит с ума от похоти, как только становится ясно, что их чувства на самом деле вознаграждены, и Лютик почти уверен, что только тот факт, что Геральт — ведьмак, помешал кому-то постучать в их дверь и потребовать тишины. В любом случае, Геральт, наконец, уступает, когда урчание в животе Лютика становится очевидным даже для человеческих ушей — он встает с кровати, слегка прихрамывая; много, много синяков и укусов (которыми Лютик очень гордится); и сладкий поцелуй, который лишает его дыхания и мыслей. Тогда Геральт говорит:  — Не попадай в беду. — Я? Попасть в беду? За кого ты меня принимаешь? — ответил Лютик, задыхаясь от притворного возмущения. Геральт фыркнул, но снова поцеловал Лютика, как будто ему с трудом удается покинуть его, прежде чем он, наконец, вышел из комнаты. После этого Лютик задремал в их теплой постели, наслаждаясь их смешанным ароматом и лелея крошечный теплый огонь внутри себя. Он был все еще несколько шокирован тем, что Геральт — его Белый Волк, его великолепный ведьмак, его свирепый защитник человечества — любил его в ответ. Он даже заснул, потому что некоторое время спустя кровать провалилась, когда Геральт вернулся, и Лютик открыл глаза, чтобы обнаружить, что солнце немного ниже, чем раньше. Лютик надул губы.  — Ты так долго провозился; что случилось с твоей ведьмачьей скоростью? — Пришлось заехать на рынок, — ответил Геральт, что сбило с толку на несколько секунд. — Конечно, в гостинице было бы… В этот момент Геральт разжал сжатый кулак и показал то, что он прятал внутри. Он торжественно протянул предмет Лютику на своей плоской ладони, и его лицо так тщательно ничего не выражало, что Лютик сразу понял, что это важно. Лютик сел и прищурился. — Это что, кольцо? — пропищал он. — Серебро, — ответил Геральт и поколебался, прежде чем добавить, — для моего мужа. Крошечный теплый огонь внутри Лютика с ревом превращался в пылающий ад, охватывающий его конечности, сердце и голову, как пламя, пожирающее беспомощный лес. Как он мог любить кого-то больше, чем своего Белого Волка? Лютик пошевелил пальцами. — Ну, я полагаю, традиционно, — надменно произнес он и наблюдал, как Геральт немного съеживается, вероятно, боясь, что Лютик потребует какой-нибудь сложной церемонии, — ты должен надеть кольцо мне на палец, муж. Он не смеялся, когда Геральт вздохнул с облегчением. При любых других обстоятельствах он бы так и сделал, но… Что ж. Он будет носить серебряное кольцо с выгравированными на нем лютиками, и он каким-то образом был женат на человеке, которого любил почти двадцать лет, и чудесным образом этот человек любил его в ответ, так что все, что он действительно может сделать, это просто прижаться к Геральту и поцеловать его, и, к счастью, Геральт целует его в ответ. — Знаешь, — говорит Геральт, — в какой-то момент нам действительно нужно покинуть эту комнату. — Конечно, дорогой, — отвечает Лютик и бросает его на простыни, — но не сегодня, я думаю.