Вмешательство

Итак, в один из дней Изуку подскочил к нему из ниоткуда, подпрыгивая, будто (охрененно милый) возбужденный кролик, и заявил: – Каччан! Каччан! Я всё знаю! Кацуки мгновенно начал покрываться холодным потом. Он осторожно застыл, мысленно перебирая то, что мог иметь в виду Деку. Какие темные секреты он мог хранить от этого веснушчатого недоразумения? Речь точно не шла о той коллекционной фигурке, которую Кацуки нечаянно сломал и аккуратно задвинул к остальным в комнате Изуку, когда им обоим было по шесть лет, верно? В этом случае в глазах задрота скорее всего была бы жажда убийства. Вместо этого Деку казался радостным и воодушевленным, хотя в его поведении была какая-то неуловимая странность. Несмотря на то, что на губах Изуку сияла яркая улыбка, глаза у веснушчатого подростка не улыбались. Кацуки понятия не имел, что это должно значить. Какой секрет Кацуки раскрыл этот ботаник, который мог бы привести его в такое расположение духа. Если только… "Блять!" – лаконично думает Кацуки. Неужели этот идиот наконец-то понял, что Кацуки нравится… – …Киришима. Бакуго моргнул. Минутку… что? – Что? – повторил он тупо вслух. – Я знаю, что тебе нравится Киришима! – радостно объявил ему Изуку. Не говоря ни слова, Кацуки развернулся и начал уходить прочь. – Ну, Каччан! – всё еще слышалось за его спиной. – Подожди же, Каччан! Я хочу помочь! Я полностью хочу поддержать своих друзей! Кацуки не обернулся. В душе разгоралась буря. С одной стороны он был рад, что Деку не догадался. С другой, настолько очевидная радость с его стороны на то, что Кацуки нравится другой человек, говорила о многом. Как минимум о том, что Кацуки следовало бы попрощаться с надеждами. – Дерьмовые Волосы, ты мне нравишься, – говорит Кацуки, входя в комнату друга, даже не думая постучать. Эйдзиро откашливается, вопросительно смотрит на Мину, от сеанса поцелуев с которой его отвлекло бесцеремонное появление Кацуки, и которая в данный момент сидит на его коленях, затем вновь снова на Бакуго. – Это… очень мило и мужественно признаваться другим, Кацуки, но я не могу принять твои чувства. Я вроде как натурал и у меня есть девушка, – говорит он торжественно. – Да иди ты, чучело. Ты нравишься мне по словам Деку. – Аааа… – в унисон говорят Мина и Киришима, понимающе переглядываясь и заметно расслабляясь. Кацуки падает лицом в подушку и протяжно кричит. Он чувствует, как рядом присаживается кто-то – Мина, судя по комплекции, – и теплая ладошка гладит его спину. – Ну будет тебе, Бласти. Не будь королевой драмы. Он не виноват, что не понимает. Кацуки поднимает голову и пристально смотрит ей в глаза. – Разве я не был достаточно очевидным?! Его подруга отказывается смотреть ему в глаза. – Ну… – она мнется, прежде чем честно ответить, – нет. – Вообще нет, – подтверждает Киришима со своего места. – Совершенно точно нет, – повторяет Мина. – Если честно, если бы Изуку не знал тебя так хорошо, у него были бы все основания считать, что ты его ненавидишь! – Я водил его на свидания! – Эхем… – откашливается Киришима со своего места. – Бро, если ты про тот раз, когда подошел к нему, бросил билет в лицо и сказал, что – и я цитирую – "Этот вшивый билет всё равно пропадет, так что с тем же успехом можешь использовать его ты, неудачник", потому что думал составить ему компанию, когда он будет один, то он не считается. Изуку пошел в тот океанариум с друзьями, потому что Тодороки купил билеты для остальной группы, а ты весь вечер ходил за ними хвостом, так и не решившись показаться. А потом еще и хандрил несколько дней. – Чертов Двумордый вечно всё портит! Ладно, а как насчет того раза, когда мы вместе ходили в кино?! – Именно. Вместе, – простонала Мина. – Вместе со всем классом. Кацуки, одно только присутствие Айзавы в пределах десяти метров от тебя автоматически означает, что это не было свиданием, не говоря уже о восемнадцати других одноклассниках. Кацуки бросал ненавидящий взгляд в её сторону. – Я приготовил ему ужин! – Ты приготовил ему ужин в соответствии со своими вкусовыми предпочтениями. Очако и Иида потом половину вечера отпаивали его молоком, и бедный ребенок решил, что ты либо хочешь его отравить, либо злишься на что-то. Вполне обоснованно, учитывая, что ты чуть не уничтожил его вкусовые рецепторы. И особенно из-за того что ты потом накричал на него, назвав слабаком, который "не может справиться с "легкой остротой"". – Я так заигрывал! – Кацуки… нет. Просто нет. Флирт это просто… не твоё. Во имя безопасности Мидории, прими уже помощь. – Я повел его знакомиться с родителями! – не сдавался Кацуки. – Не хочу тебя расстраивать, милый, но он их вроде как уже знает, едва ли не с рождения, если верить твоим словам. То, что твоя мама благословила твои отношения, не освобождает тебя от необходимости сначала эти самые отношения завести! – Но он идиот! Он ничего не поймет до тех пор, пока я не подойду и не скажу ему всё это в лицо!.. – прокричал разочарованный Кацуки. Две пары глаз выжидающе уставились на него, в ожидании очевидного, казалось бы, вывода. – …чего я точно не буду делать, потому что он обязан признаться мне первым! Киришима выглядел так, будто он вот-вот заплачет. – Почему, Баку-бро? Почему ты такой? – Или хотя бы объясни, почему ты не можешь признаться сам? – спросила Мина. Кацуки нахмурился, садясь на кровати и подтягивая к себе колени, прежде чем обхватить их руками. Атмосфера в комнате мгновенно изменилась, и удивленные Киришима и Ашидо переглянулись. – Кац? – Я не могу, – признался он неохотно. – Не могу просто сказать ему это! Пустые слова не будут ничего значить, если я не смогу убедить его в этом! - его лицо болезненно скривилось, прежде чем он отвернул голову, уткнувшись себе в плечо. – Не после всего, что между нами было. – Баку-бро. Я уверен, Мидория уже давно тебя простил. Он не из тех, кто будет держать зло на людей, тем более на тебя. Все вокруг знают, что он тебя… Мина резко цыкнула, перебивая его, и Киришима смутился. Кацуки не заметил предупреждающего взгляда, который Ашидо послала своему парню. – …он тебя очень уважает, – закончил Киришима. – Вы же теперь друзья, так? – Да, друзья, – с горечью протянул Кацуки. – И я не уверен, что заслуживаю даже этого. Худшая часть – если я ему признаюсь, он почти наверняка примет моё признание. – Я не понимаю. Что в этом плохого? Разве не в этом весь смысл?! – удивилась Мина. – То, что я никогда не буду знать, сделал ли он это, потому что я хоть немного ему нравлюсь или потому что он слишком боялся мне отказать! Кацуки откинулся на стену позади себя и закрыл глаза. – Задрот всё еще думает о других больше, чем о себе, – вздохнул он. – Он может побояться отказать мне, потому что решит, что не хочет делать мне больно. Или он может решить, что если откажет мне, то это как-то повлияет на наши отношения. Или что еще там придумает его большой глупый задротистый мозг. Я всё еще пытаюсь исправить то, что было сломано, но даже я знаю, что у него нет причин доверять мне! Он открыл глаза, глядя удивительно ясными и серьезными глазами на Киришиму. – Я бы на его месте не доверял, – сказал он очень тихо. Эйдзиро сглотнул, не зная, что сказать. Такие моменты откровенности случались у Кацуки не так-то и часто, и он боялся ненароком спугнуть это мгновение. И в то же время он хотел помочь другу, подсказать ему что-то полезное, но не знал, что. К счастью, рядом была еще и Мина. – Ох, милый, – вздохнула она. – Тебе бы и самому стоило больше доверять Изуку. Он не стал бы заводить отношения, если бы не имел это в виду. В конце концов, ему не раз признавались, помнишь? У него не было проблем с отказом. – Да, именно, но эти люди не были мной. – Ну так может в этом и была причина, по которой их отвергли? Они не были тобой. Кацуки нахмурился. – Ты переворачиваешь всё с ног на голову, Пинки, – проворчал он, резко вставая. – Продолжайте обжиматься, придурки, не хочу больше смотреть на вас – это мерзко. – Я посмотрю, как ты будешь вести себя, после того, как захомутаешь Мидорию, – дерзко улыбнулась ему Мина, и Кацуки в ответ послал её к черту, однако Киришима видел, насколько ярко-красными были его уши, когда Бакуго выходил за дверь. Мина встала со своего места, приблизилась к Эйдзиро и ласково потрепала его волосы. – Почему ты не позволила сказать ему? – нахмурился он. – Очевидно же, что Мидо нравится Баку-бро! – Да, но не тебе это говорить, милый: это не честно по отношению к Изуку. И потом, ты сам слышал – слова для Кацуки ничего не значат. Он не поверит, пока сам это не почувствует. – Да, но Мидория не поймет, пока ему не скажут прямо. Один признает только действия, другому нужны слова – как это вообще может сработать?! Должны ли мы вмешаться? – нахмурился Киришима. Девушка пожала плечами. – В обычной ситуации я бы сказала, что нужно дать им самим разобраться, но если честно, я не уверена, увидим ли мы в этом случае, как эти два идиота сойдутся до того, как у нас появятся первые внуки. Киришима чуть-чуть смутился из-за слов о внуках, но его внимание было занято другим. – То есть мы совершенно точно собираемся вмешаться? – Мы определенно собираемся! – ухмыльнулась ему Мина. – Разве не это делают герои? Киришима смотрел на неё с немым восхищением: его девушка была настолько же красива, насколько мудра. Это почти успокаивало его при мысли о том, что с ними обоими сделает Кацуки, когда поймет, что они вмешались в его дела с Изуку. Глядя на удаляющуюся спину Кацуки, Изуку почувствовал, как улыбка стекла с его лица. Сердце тоскливо сжалось в груди от обиды. Снова Киришима. Изуку был с Кацуки с самого начала, он всегда хотел быть его другом, чувствовать себя равным, а Киришиме потребовалось каких-то пару месяцев, чтобы стать им. Изуку мог быть влюблен в Кацуки со средней школы, но Каччан влюбился в Эйдзиро. Изуку с размаху хлопнул себя по щекам, так что громкий хлопок разнесся по коридору. Глупый, глупый Деку! Ты не имеешь права так думать! Люди не могут контролировать свои чувства. Каччан не обязан отвечать тебе взаимностью только за то, что ты однажды его выбрал! Он не твоя собственность, так что нельзя позволять себе такие недостойные мысли! Он будущий герой, и у него должно быть соответствующее мышление. Если два его друга испытывают чувства, разве не должен он помочь им? А со своими чувствами Изуку как-нибудь справится сам. Возможно, поплачет немного в своей комнате. Возможно, он будет немного умирать каждый раз, когда будет видеть, как Каччан и Киришима счастливы вместе. Но он справится. Однако позднее, плетясь в свою комнату, Изуку не мог не думать о том, насколько он был бы счастлив, если бы случилось невозможное и Каччан выбрал его. К его удивлению, возле двери его уже поджидало двое человек. Мина радостно помахала подходящему парню, но Изуку выглядел обеспокоенным. – Мина? Эйдзиро? Что такое, что-то случилось? – спросил Изуку, оглядывая их, как будто ожидая увидеть какие-то травмы. Бедняга, вероятно, постоянно находится в режиме готовности к опасности, вздохнула она про себя и широко улыбнулась. – Случилось, дорогой, – торжественно объявила она. – Мы с Эйдзиро встречаемся. Глаза Изуку расширились, и он переводил взгляд с одной на другого. – Ой… Правда? – растерянно переспросил он, и Мина не могла не умилиться его невнимательности. Об их романе с Кири наверное к тому моменту знали уже даже учителя, если не за пределами школы, но для Мидории это была совершенно новая и неожиданная информация. "Милый, наивный, бестолковый ребенок,"– подумала она с нежностью. – Да, дорогой. И мы знаем, что Кацуки тоже влюблен в Эйдзиро. – Прааааавда?! – в шоке спросил Киришима, и Мина послала ему предупреждающий взгляд: теперь она начинала жалеть, что не обговорила с ним стратегию с самого начала. – Да, милый, МЫ ЗНАЕМ, – с нажимом сказала она, и Киришима, к счастью, понял намек. – В смысле… даааа, мы знаем, – не очень убедительно согласился Эйдзиро. – И… и… – он растерянно взглянул на Мину, умоляя о помощи, – и это значит?.. – Это значит, что Кири очень не хочет расстраивать своего лучшего друга, хорошо? – подхватила девушка, и Киришима кивнул с облегчением. – Поэтому нам нужно как можно мягче объяснить всё это Кацуки. И для этого нам нужна помощь. Твоя помощь, понимаешь? Изуку выглядел слегка ошеломленным, но уже неосознанно кивал, соглашаясь. Мина встревоженно подумала, не является ли слово "помощь" для этого славного ребенка неким условным сигналом, благодаря которому он автоматически соглашается сделать всё, что потребует у него просящий. …Не было бы проще сразу попросить Мидорию встречаться с Кацуки? Девушка с сожалением отказалась от этой мысли. – Вот и отлично. Тогда мы вчетвером идем на свидание! – торжественно объявила Мина. Изуку выглядел совершенно потерянным и сбитым с толку. – Зачем? – спросил он тупо. – Чтобы помочь! – объявила Мина. – Как? – нахмурился Изуку. – Тем, что пойдем на свидание! – жизнерадостно объявил Киришима так, словно это всё объясняло. Изуку подозрительно прищурился, чувствуя какой-то подвох. Он понятия не имел, какую логическую цепочку нужно построить, чтобы прийти к выводу, что свидание, в котором будут участвовать Киришима, Ашидо, Изуку и Кацуки должно было помочь в их дилемме. Но если это должно было пойти на пользу Кацуки, то как он мог отказаться?

***

– Какого черта вы двое затеяли? – сухо спросил Кацуки на следующий день, когда два его ближайших друга почти со скандалом потребовали, чтобы он оделся "как следует" и вышел ко входу Академии. Мина, которой он задал вопрос, улыбалась ему абсолютно невинной улыбкой, что со стопроцентной вероятностью означало, что она и её бестолковый парень что-то задумали и к этому моменту скорее всего уже облажались по полной. – Я иду домой, – объявил Кацуки немедленно, разворачиваясь обратно в сторону Академии. Мина тут же намертво вцепилась в его руку и уперлась пятками в землю для надежности. – Ммм, какая жалость. Изуку тогда останется без пары, а он такой нарядный, – с притворным сожалением улыбнулась Мина. – Будет ужасно жаль всё отменить. А ведь он так хотел пойти погулять с нами… – Изуку?! – невольно вырвалось у Кацуки, и он посмотрел в указанном девушкой направлении и застыл… потому что на небольшом отдалении, рядом с Киришимой, действительно стоял задрот. Тщательно приодетый (явно усилиями Мины), причесанный и очень воодушевленный задрот, если быть точнее. Кацуки сглотнул. Он знал, что пытаются сделать эти придурки. Знал, что не должен идти у них на поводу. Такое вмешательство еще не приводило ни к чему хорошему, но… На лице Кацуки отчетливо читалась борьба. Его глаза то и дело метались между Миной и Изуку, подолгу задерживаясь на последнем. Девушка буквально видела, как при виде веснушчатого парня в глазах Кацуки появлялось это, ставшее уже привычным, тоскливое выражение. Выглядел их всегда грозный друг ну совершенно как щеночек, перед мордахой которого положили угощение, но настрого запретили к нему прикасаться. Мина была в предвкушении. – Когда мы вернемся в общежитие, я вас обоих уничтожу, – пообещал ей Кацуки, наконец-то сдаваясь. Голос его каким-то образом звучал почти беспомощно, словно признавая, что против такого искушения даже ему не устоять. Девушка улыбнулась, стараясь скрыть нервозность. Изуку и Кацуки теперь были просто обязаны сойтись до конца этого дня: от этого теперь буквально могла зависеть жизнь Мины и её парня. И их потенциальных внуков, не говоря уже о детях. – Мина? – Да? – Почему ты идешь со мной, а твой тупой парень рядом с моим Деку? – Потому что Изуку думает, что ты влюблен в Киришиму. – Я думал, мы это уже выяснили. – И мы должны доказать ему, что это не так! Всеми возможными способами! Например… – Вы просто хотите заставить меня ревновать и начать действовать, – перебил её Кацуки. – Мы просто хотим заставить тебя ревновать и начать действовать, – со вздохом признала Мина. – Ха! Придурки! С какой стати я буду ревновать его к вам? Ничего у вас… – он осекся, глядя на идущих впереди парней, и в глазах его вспыхнуло пламя. – Дерьмовые Волосы, а ну отпустил его руку! Сейчас! – рявкнул Кацуки, срываясь с места и маршируя вперед, только затем чтобы громко шлепнуть и отбить руку Киришимы от Деку, схватить её самому и потащить растерянного Изуку вперед. Киришима, который немного притормозил и позволил девушке догнать себя, обиженно потер покрасневшую кожу. – Ему не обязательно бить так сильно, – обиженно пожаловался он. – Я даже не успел укрепить её причудой! – Я знаю, дорогой, – сочувственно сказала Мина. – Было больно! – Прости, милый, – пожалела она его, потянувшись, чтобы ласково потрепать по волосам. – Но так нужно. Ты замечательный друг. Самый лучший и самый мужественный. Настроение Эйдзиро тут же подскочило вверх и он просиял, и ей показалось, будто солнышко выглянуло из-за набежавших туч. – Кстати, куда Кацуки вообще так уверенно нас всех ведет? – задумался он вдруг, глядя на Бакуго, который сейчас по сути определял их маршрут. – Не имею ни малейшего понятия и почти уверена, что и он тоже, – усмехнулась Мина. – Тебе не кажется, что они двигаются как-то очень быстро? – нахмурился Эйдзиро. Глаза Мины расширились от понимания. – Вот черт, да он же просто пытается сбежать вместе с Изуку! Двигайся, Эй, наш план под угрозой! Изуку! Стойте, где стоите! Кацуки впереди сорвался на бег, всё еще таща Изуку за собой, словно на буксире.

***

…Из всех возможных способов провести эти выходные, присутствие в кафе в компании влюбленной парочки и Деку было последним, за которым Кацуки ожидал себя обнаружить. И не то чтобы он возражал против компании Изуку в частности – но двое назойливых друзей, которые явно затевали какую-то новую махинацию, заставляли его нервничать. Еще больше его заставляло нервничать другое обстоятельство – его славный побег, на который он возлагал такие надежды, позорно провалился. Кацуки не мог в это поверить! Серьезно, как ему теперь жить дальше, зная, что он не смог сбежать от Дерьмовых Волос и Пинки?! Справедливости ради, у него бы всё получилось, если бы не яростное сопротивление задрота. "Надо было просто перекинуть его через плечо," – подумал он, представляя себе эту картину. Выглядело на самом деле это… довольно неплохо, по крайней мере в его уме. Он слегка покраснел, представив себе эту картину, но его воображение было остановлено тихим смешком Мины, которая явна наблюдала за ним через стол и, возможно, даже догадывалась о направлении его мыслей. А может это просто выдавал собственный взгляд Кацуки, который всё это время упирался аккурат в Изуку, который в тот момент просматривал меню и что-то увлеченно бормотал. – Это место девчачье, – сказал Кацуки просто из вредности, оглядываясь по сторонам: его глаза были атакованы обилием розового и прочих возможных оттенков красного, всевозможными звездочками, сердечками, розочками и, упаси боже, даже маленькими купидончиками. Кацуки почувствовал позывы к тошноте. За исключением Мины, все три парня выглядели также уместно, как квартет клоунов на похоронах. – Я девушка, – просто проинформировала его Мина таким тоном, будто ему необходимо было напоминание. – У меня нет комплексов и я не имею ничего против того, чтобы находиться в "девчачьем" месте, – пожал плечами Киришима. – Маскулинные вещи не определяют мою мужественность! – гордо заявил он, заставляя Кацуки скривиться. – Моя ж ты прелесть, – похвалила его Мина. – Это самая…– начал было Кацуки, но осекся, когда Изуку заговорил практически вместе с ним: – Я всегда мечтал попробовать подобные сладости, но у меня никогда не было возможности, – тихо признался тот. – Но мне было неловко зайти сюда одному – я бы смотрелся странно в таком месте. –…удачная идея из всех, что приходила тебе в голову, Пинки, – сквозь зубы процедил Кацуки, сразу же исправляясь. – Как-то ты странно это сказал, – невинно улыбнулась ему девушка, слегка понизив голос и подаваясь в его сторону. – Не испытывай судьбу, Пинки, – также тихо прорычал он, прежде чем немного смягчиться. – Но я готов потерпеть, если это сделает задрота счастливым. "Господи, ты настолько по уши в нем,"– подумала она, благоразумно решив не озвучивать это вслух. Когда официант принес им заказы, Мина бросила на раздраженного Кацуки лукавый взгляд и, не сводя с него глаз, попросила Изуку угостить её своим десертом. – Разумеется, – улыбнулся он ей, зачерпнул щедрую ложку. – Они даже добавили в него… Он не договорил, потому что в тот момент, когда он протягивал ложечку в сторону Мины, послышался громкий щелчок зубов, и Изуку вместе с остальными с удивлением обнаружили, что вокруг ложки уже сомкнулись челюсти Каччана. Все трое в уставились на него в немом изумлении. Кацуки в свою очередь выглядел совершенно невозмутимым, хотя упорно отказывался смотреть в чью-либо сторону. Или выпускать ложку изо рта, если уж на то пошло. Изуку даже осторожно попробовал потянуть её к себе несколько раз, но Кацуки только зарычал, сжимая челюсти еще сильнее. Затем он рывком откинулся к своему сидению, вырывая ложечку из рук Изуку, но тут же протянул ему вместо этого свою собственную, чистую. – Ешь своё угощение сам, Деку, – приказал он, вынимая наконец столовый прибор изо рта. – Мина не хочет ничего пробовать, – добавил он, волком глядя на девушку. – Но она… – Я сказал, Мина не хочет! – повторил он с нажимом, продолжая смотреть на девушку таким тяжелым взглядом, что она невольно сглотнула. – По крайней мере, если ей всё еще дорога её жизнь. Мина неловко откашлялась. – Бласти прав, дорогой. Даже я не хочу фруктовое парфе настолько, чтобы расплачиваться за него такой ценой, – вздохнула Мина. Кацуки ухмыльнулся ей с таким видом, как будто только что выиграл битву с самим Все за Одного. – Я тоже хочу попробовать! – вмешался Киришима просто ради солидарности со своей девушкой и тут же скрючился на месте, сползая под стол. Кацуки хмыкнул. Дерьмовые Волосы может и может укреплять свою кожу, если захочет, но для того, чтобы защитить свою ногу от смачного увесистого пинка под столом, нужно сначала его предугадать.

***

Кацуки предпринимал еще несколько попыток похитить задрота и сбежать, каждый из которых заканчивался провалом: к его чести, во многом из-за того что похищаемый (как впрочем и парочка, от которой они пытались скрыться) был будущим профессиональным героем, который с легкостью мог поднять на руки Кацуки, а может и еще парочку человек без особых усилий. По правде говоря, при иных обстоятельствах он скорее всего насладился бы этим днем в полной мере. После кафе Мина и Киришима потащили их в небольшой магазинчик с геройским мерчом, который привел задрота и, чего уж там греха таить, даже самого Кацуки в полнейший восторг. Совершенно позабыв обо всех остальных, Изуку сам схватил его за руку и потащил вглубь магазина, взахлеб рассказывая о тех или иных фигурках, так что Кацуки мог только слушать и с нежностью наблюдать за возбужденным румянцем на щеках задрота и совершенно безнаказанно любоваться тем, как его глаза сияют от восторга. Его ладони слегка подергивались от желания протянуть руку и откинуть несколько прядей, падавших на лицо Изуку. Это было так сладко и горько одновременно – находиться рядом с ним вот так. Наслаждаться его компанией, видеть прямо перед собой, на расстоянии вытянутой руки, но не иметь при этом возможности прикоснуться. Казалось, сердце Кацуки было переполнено чувствами настолько, что они вот-вот грозили выплеснуться наружу и проявиться в каком-нибудь, несомненно глупом и дурацком, поступке. …Разумеется, не потребовалось слишком много времени, чтобы это наконец-то случилось. Влюбленная парочка идиотов успела затащить их еще в несколько мест, но с каждой секундой проведенного вместе с ними времени терпение Кацуки истончалось по мере того, как он чувствовал на себе обеспокоенные взгляды Изуку и видел, как он с тревогой смотрит то на Кацуки, то на Киришиму. Чертов бестолковый идиот до сих пор продолжал предполагать, что Кацуки интересуют Дерьмовые Волосы. Когда это повторилось в очередной раз, Кацуки не выдержал, рявкнул в сторону своих друзей идиотов, чтобы они оставили их в покое, схватил обомлевшего Изуку и потащил его в сторону ближайшего укромного места, в котором они могли бы поговорить без свидетелей. – Каччан… – начал было Изуку, но Кацуки перебил его грубым. – И что ты по-твоему сейчас делаешь? – Я… я… – Что я? Ты думаешь я не знаю, что вы тут все затеяли? Что, думаешь мне нужна помощь? Думаешь мне нужна твоя жалость? – продолжал наступать Кацуки. – Хватит думать обо мне, черт тебя возьми! Хотя бы раз в жизни прекрати думать о других и скажи, чего ты сам хочешь на самом деле! – Тебя, идиот! Я хочу тебя! – не выдержал Изуку и закричал в ответ. Они оба застыли с одинаковым изумлением на лицах, которое вероятно выглядело бы очень комично, если не напряжение, сгустившееся в воздухе. Изуку испуганно шлепнул себя по рту: он не собирался говорить ничего подобного, но обвинения Каччана почему-то показались ему особенно обидными и несправедливыми! Он так долго держал всё в себе, пытался заставить замолчать этот ревнивый собственнический голос, который рождал в нем эту незамолкающую тоску по человеку, который так очевидно не отвечал ему взаимностью Кацуки, вероятно, теперь будет чувствовать себя еще хуже… – Повтори! – выдохнул Кацуки неожиданно для Изуку. – Каччан, прости, я… – Не смей! Ты уже сказал это раз, я хочу услышать еще раз! – рявкнул он, подходя ближе. – Повтори, чего ты хочешь! Кончай вести себя как гребанный трус! Открой рот и скажи по-человечески! Изуку опустил глаза, сдаваясь. – Я хочу тебя, – произнес он тихо. – Всегда хотел. – И что, это было так сложно? – с легким сарказмом спросил Каччан. – Разумеется, это взаимно. Изуку моргнул. "Разумеется"?! В каком смысле, "разумеется"? То, каким тоном Каччан сказал это звучало почти оскорбительно! – Что? Да не может такого быть! – возмутился он. – Ты, блять, еще называешь меня лжецом?! – ощетинился Кацуки мгновенно. – Ты никогда не вел себя так, будто я тебе нравлюсь! – Можно подумать, ты из штанов выпрыгивал, показывая, что запал на меня! – И что мне надо было делать? – А вот к примеру вот это! Изуку успел только слабо пискнуть, когда Кацуки схватил его лицо и прижался к его губам своими. – Ой… Каччан, я тебе нравлюсь, – произнес Изуку ошеломленно. – Я сейчас тебя ударю, – простонал Кацуки. – Не злись! Просто… просто я был уверен, что это Киришима! – Твою мать, да откуда ты это взял вообще?! – Ну… Тодороки-кун сказал… – Тодороки-кун сказал… – повторил Кацуки недоверчиво. Кацуки готов был завыть от злости. Ну, конечно. Кто же еще! – Тодороки?! Ты, блять, серьезно? Парень, который до сих пор пытается доказать, что ты являешься внебрачным ребенком Всемогущего, а Шинсо – тайное дитя любви Айзавы? Из всех людей ты решил довериться ЕГО суждениям?! Изуку прикусил губу, отводя взгляд. – Ну, когда ты формулируешь это ТАКИМ образом, конечно, это звучит как полная чушь, – обиженно проворчал он, защищая друга. – Потому что это, блять, и есть полная чушь! Кацуки застонал. Он обещал себе, что придушит Двумордого сразу, как только вернется в общежитие. Впрочем… несмотря на подлые происки чертового Тодороки, у Кацуки теперь был парень, так что, возможно, только возможно, он не станет убивать его совсем уж насмерть

***

Спустя неделю.

– Кацуки, милый, я видела Айзаву-сенсея в коридоре несколько минут назад, и он сказал, что если ему еще раз придется стаскивать Мидорию с твоих колен перед уроком, то вы будете убирать общежития до конца своей жизни, а потом эту обязанность торжественно передадут вашим детям, – послышался монотонный голос Мины, слегка подуставшей от взаимно тоскующего друг по другу чудо-дуэта, официально переквалифицировавшегося недавно в просто беззастенчиво влюбленный друг в друга чудо-дуэт. Изуку, красный как помидор, рывком вырвался из поцелуя и попытался слезть с упомянутых колен, но руки Кацуки крепко сжались вокруг его талии… ну, немного ниже талии, если быть точнее. – Боже-боже, прости, Мина! – пискнул Изуку. – Я сейчас же… Каччан! Отпусти меня! – возмутился он, пытаясь вырваться. Бакуго вообще не реагировал, с интересом наблюдая за тем, какими оттенками смущения переливается лицо его парня. Мина шлепнула его по затылку. – Давай же, Кац, отпусти ребенка! Ты же сам говорил, что обжиматься – это мерзко. – Только когда вы это делаете, Пинки. Только когда это делаете вы, – хмыкнул он, прижимая к себе Изуку еще теснее.