На что похоже рождение звёзд.

— К одним из самых главных загадок человечества я бы отнес загадку своего бездонного сердца, которое я и по сей день не понимаю. Никогда не понимал. Если всякое живое рождается из пустоты, то чем человек не вселенная? Крошечные части чьих-то воспоминаний случайно сцепляются друг с другом, превращаясь уже в наши, сотканные из пыли времен воспоминания будущего и прошлого. Так и во вселенной рождаются звезды. Звуки одной частоты: явление новых мыслей и зарождение нашей галактики. Девяносто процентов —тёмной материи, десять процентов —видимого мира. И мы, слепые и одинокие, пытаемся отыскать в этой тьме свои призрачные звезды, которые давно погибли, но оставили после себя ещё не угасший свет, движущийся к нам из прошлого, чтобы в своём будущем мы нашли в нем надежду. Простые мысли подталкивают прыгнуть вниз, когда под ногами обрыв. Говорят, безумие есть в каждой частице вселенной, хранящейся в наших клетках. Но сделать шаг для падения вниз — не безумство, а желание познать пустоту и совершенство мира, который так не совершенен в своём многообразии. Космос над головой и он же под ногами. Жидкий и мокрый, вольный и гордый, бесконечный и необузданный — океан. И если нам однажды удастся увидеть вселенную, она будет тем самым солёным океаном. Потому что всё в нашей галактике сливается и идёт от одной жизни, которая продолжается в каждом из нас. Человек очень похож на вселенную, он она и есть. Он её продолжение и её часть. И если все идёт с одного начала, то мы не похожи, мы одинаковы. И моё сердце солёное оттого, что в нем слишком много моря, океан бы в него не вместился. Со звёздами повезло больше — они и на лице в виде веснушек. Маленькие созвездия больших мечт, пыль старых воспоминаний тех, кто когда-то жил, а теперь живёт во мне. И когда нам удастся найти, где жизнь прошлого сливается с жизнью будущего, мы сможем найти и себя. А пока мы часть той силы, что вечно блуждает в поиске смысла, и надеется познать этот мир через песок, сочащийся сквозь пальцы. Каждый из нас живёт, опустив глаза в пол, боясь поднять их и увидеть безгранчиную силу, которая находит свой конец в каждом живом существе, мы же видим в ней лишь яркие точки, которым скоро суждено угаснуть. Наша вселенная под ногами, а мы её игнорируем, она над нашей головой — а мы боимся пустить её в наш затуманенный разум. У тебя есть сигарета? — в ушах шум ударяющихся о берег волн. — Я не курю, Тэхен, — слышу в ответ спустя пару секунд. — Задумался? Глубокая ночь и пустой берег моря. Космос над нами и у наших ног. Я плохо вижу тебя из-за поглащающей темноты, которую даже свет умирающих звёзд не может затмить. Ног касается тёплая и вольная стихия, оставляя на пальцах мокрый песок. Я чувствую себя одной из этих песчинок, чувствую твои пальцы, которые неспешно водят по моей ладони, рисуют что-то свое. Ещё одну загадку человечества, я уверен. Глаза привыкают к темноте, вижу твоё серьёзное лицо. Ты задумался. Разделяешь мои мысли или же боишься их — это мне ещё неизвестно. Тебя понять сложнее, чем тайны мироздания. Мы лежим на песке и слушаем вечную жизнь. — Кладбище чужих мечт, — шёпотом, и уже сжимая мою руку, — всякий раз, когда я смотрю на это усыпанное звёздами небо, мне кажется, что я бессмысленный. Не моя жизнь, а я сам. Мне не суждено узнать, что же творится там, за границей моего сознания, и как далеко мы зайдём, изучая бесконечное количество галактик. Если где-то там на меня смотрит тот, чью жизнь я сейчас продолжаю, что он чувствует? А если он там проживает мою? — чувствую пустоту в своей ладони, где только что были твои руки. Ты уже сидишь, всматриваешься в горизонт. — Я боюсь космоса, который передо мной. Он пугает меня своей неизведанной пустотой, сколько тайн хранится на его дне? Сколько призраков блуждает по его берегам, и сколько упавших с его отражения комет разбилось, встречая спокойную гладь? Его покой сравним со штормом. Мне страшно сидеть напротив него. Наверное, — смотришь уже на меня, — я один из тех, кто готов прожить всю жизнь, глядя в пол. Во мне ничего этого нет. Ты влюблен в этот космос, ты им дышишь. Вдохни и в меня эту жизнь. Я хочу разделять твою или свою вместе с тобой, а не продолжать чью-то чужую, — отпускаешь взгляд, — И может быть, тогда она станет нашей. Ты говоришь едва слышно, а я вижу, как в твоих зрачках взрываются звезды — чьи-то духи никогда больше не услышат морскую печаль и не узнают, каково это, чувствовать то, что сейчас чувствуешь ты. — Смотри, — сажусь за тобой, чтобы мы смотрели на горизонт вместе. Чтобы ты не переживал свой страх в одиночестве. И кажется, пришло время показать моему человеку, что он больше, чем думает, — я тебя люблю, — обнимаю тебя за талию и чувствую, как в тебе просыпаются погасшие звезды, я их ощущаю в твоих волосах, когда зарываюсь в них носом. — И что-то мне подсказывает, Чон Чонгук, что твои глаза уже застилает пелена солёного космоса, которого ты так боишься. Он твоя часть. Ты его продолжение. Холодные касания и твои руки вместе с моими ловят шёпот ветра, который так отчаянно пытается что-то до нас донести. Это немой танец, где наши руки близки к теплу и полной луне. Сквозь наши ладони виден космос, что выше нас, что дальше и безграничней. Он велик. В него трудно поверить, трудно принять, что мы его крошечная часть. Наша жизнь такая серая и тусклая, но если заглянуть в глаза каждому — там свое море, которое только опьяняет. На дне зрачков у всех свои угасшие кометы и похороненные под песком мечты. И я в каждое свое касание вкладываю любовь, способную воскресить твои кометы, маленькие и так любимые мной. — На твоей ладони, — провожу по линиям на внутренней части, — сохранилась та часть нашего мира, которую мы не видим. Мы так много не видим, но слепо бежим за тем, чего не существует, пока на наших ладонях хранится история чего-то более значимого. В каждой изломанной линии есть свой смысл. Очередное доказательство, что человек и вселенная настолько похожи, что даже одинаковы. Ты можешь подумать, что в тебе совсем нет ничего особенного, но это не так. Ты хранишь в себе слишком много. Просто не каждый способен это увидеть, далеко не каждый, даже ты сам. — И каждый из нас светится, как звезды, — сжимаешь мои пальцы, но я совсем не хочу тебе сопротивляться. «Но в свечении звёзд нет радости. Есть только печаль. Потому что звёзды знают, что все равно погаснут. Знают… Но все равно светятся». Я закрываю глаза и слушаю тебя. Твоё дыхание, твой шёпот. Я слышу, как ты собираешь в ладонь песок, как закрываешь глаза, как тёплые волны касаются твоих ног и как мелодия глухих вод становится громче. — …и каждый из нас светится, потому что хочет, чтобы его нашли, — продолжаю уже за тебя. — Ты так любишь свой космос, но светитишься тускло. — Но ты же меня все равно нашёл. — Нашёл, — улыбаешься. — В этом, вероятно, и был смысл. Не так уж сильно я и хотел быть найденным. Или хотел, но не каждым. — Я светился ярко? — Я нашёл тебя не по свечению. — А по чему? — Открой глаза и посмотри на свой первый звездопад. Сонное небо, на полотне которого рассыпалось слишком много звезд, в один момент засияло еще ярче. Оттенками, которые мы можем увидеть только ночью, и цветами, созданными слиянием чужих галактик, заиграл горизонт, который ещё совсем недавно угасал на наших глазах. И если верить легендам, тайны, известные этому небосводу равномерны мерцающим миллиардам падающих звёзд, из которых нам известна лишь самая маленькая часть. Как много мы можем увидеть? Как много можем понять? Почему мы не слышим песню звёзд, которая зарождается в океане? А разве небо не удивительно? Каждый день и каждую ночь — новая гладь, новые облака и старые звезды, горящие прошлым. Рай настоящего, который был создан миллиарды лет назад и который, вероятно, будет разрушен через столько же. И есть ли смысл задумываться о том, что изменить невозможно, и усложнять все то, что дано мне лишь на миг. Какой смысл пытаться успеть за мнимым счастьем на Земле, когда оно давно спрятано в тёмной материи, которую человек не может поймать. И в чем же смысл, когда ты миллионная крупица огромного и необузданного? Наверняка, в этих падающих звёздах, скрывались ответы на тысячи вопросов, но вот, ещё мгновение, и их похоронит море. Из космоса над головой они перемещаются в космос под ногами. — Так красиво, Тэхен. — Сохраняй каждую падшую, пусть живут в тебе. А вот мне сигарета бы сейчас очень не помешала. — Смотри, — на секунду, когда ты подскакиваешь и бежишь к воде, мне становится страшно, — море светится! Пока ты, как маленький ребёнок, такой же наивный и любопытный, исследуешь морские просторы, а я понимаю, что опасности никакой нет, я все же нахожу в своей ветровке пачку сигарет и зажигалку. Видимо, я брал её только для этого. Хитрый ветер, дождавшись, пока я подожгу сигарету, прогоняет первый дым никотина, уносит куда-то в море, пока я медленно отравляю себя, чтобы продолжать жить. Грустная ирония. Ты ступаешь в переливающуюся синим и голубым воду, внимательно наблюдаешь за узорами вокруг твоих ног, улыбаешься чему-то своему и зовёшь меня к себе. Мне много не надо. Только ты и море. Парочка звёзд на небе. — Волшебно, я готов поверить в твои теории. — Тогда мне не стоит говорить, что это микроорганизмы, способные к биолюминесценции, — делаю затяжку. Затылком ощущаю твой суровый взгляд и начинаю переживать, что ты прожжешь во мне дыру, — Не будь букой. — Ты так и не сказал, как нашёл меня. — Я мог бы показать, но как видишь я курю, а ты этого не любишь. — И зная это, ты продолжаешь. — Не так легко отказаться от того, что тебя успокаивает. — И губит. — Ты мне не дашь себя загубить. — Конечно, — прикрываю глаза и слышу, как ты приближаешься. Но вот чего не ожидаю, так это воды на своих руках. — И что ты сделал? — сигарета моя была позорно потушена. — Не дал тебе себя загубить, — роешься в карманах своих шорт, — держи конфетку. Избавимся от следов твоего хулиганства. Я не злюсь. Даже несмотря на то, что хотел закурить целый вечер, что только зажёг эту сигарету и что ты потушил ее, зная все предыдущее. Во-первых, на тебя злиться невозможно, тем более из-за какой-то сигареты. Во-вторых, я тоже очень сильно хочу рассказать, как тебя нашёл. Хочу снова услышать от тебя что-то вроде: «такого не может быть». — Скрыл следы? — ты гуляешь вдоль берега, все ещё любуясь светящимся морем, которое ты так боишься. Я любуюсь тобой. — Идём, — хватаю тебя за руку, прожевав конфету, и веду дальше. — Мы куда? Ты что задумал? — сопротивляешься и паникуешь. — Я плавать не умею, Тэхен! — Я же не дурак, иди сюда, зайдём по колено. Зашли. Ты трясешься, я вместе с тобой. И отчего-то так хочется смеяться, обнимать и любить. Наверное, причина в том, что здесь есть все для моего счастья. — Так, а дальше что? Ты стоишь напротив меня, я держу твои тёплые ладони, которые для меня уже самые любимые, которые хочется целовать в моменты, когда моя любовь меня же переполняет. У тебя глаза такие большие и блестят красиво, когда ты смотришь на меня. А у меня, как у подростка, руки начинают трястись в такие минуты. Иногда мне кажется, что ты не отсюда, но почему-то решил здесь остаться. Мне очень повезло, что ты принял такое решение. Ты говоришь, что я до беспамятства влюблен в свои звезды, но, видимо, ты не замечаешь, что у меня есть кое-кто другой, кто куда дороже мне этих далёких звёзд. Если моя душа всегда тянулась к ним, то моё сердце всегда будет рядом с тобой. А я всегда буду слушать свое сердце. Именно оно помогло мне тебя отыскать. Я касаюсь своим лбом твоего, наши носы встречаются друг с другом. Смотрю на тебя, а ты незаметно начинаешь краснеть. Моё единственное солнце. — Слышал легенду о призраках океана? — Ни разу. — Как же? — наигранно улыбаюсь. — Я тебе ещё не рассказал? — а когда слышу твой смех, совсем не наигранно. — Тогда я сделаю это прямо сейчас, — мне важно чувствовать тебя рядом, поэтому я обнимаю тебя за талию и прижимаю к себе. Для тебя это тоже важно, и ты обнимаешь меня в ответ, кладёшь голову на грудь. Моё сердце готово вырваться из заточения, когда чувствует того, к кому меня вело, слишком близко. Тихие волны, снова спокойная ночь и сонное небо. Звездопад закончился уже давно. Мы слегка покачиваемся, как в танце, и мне кажется, что я слишком счастлив, чтобы жить. — Давным-давно жил один маленький мальчик, любивший музыку и влюблённый в ночь. Иногда он приходил к берегу вечно бушующего океана, дух которого не мог найти свой покой на Земле. У этого мальчика было доброе сердце и пустой взгляд, он был одинок. Видя грозные волны, которые бились об высокие скалы, он садился на небольшой камень и пел океану колыбельную, успокаивая его, даря долгий и крепкий сон. Мальчик пел очень тихо, но океан слышал мелодию его сердца, она была близка свободному духу. И это дарило ему покой. В знак благодарности дух посылал мальчику своих подданных в виде призраков морских обитателей. Они светились прямо как наше с тобой море сейчас. Океан ждал колыбельную мальчика каждую ночь, и каждый день бушевал, пока не слышал знакомые ноты. Но мальчик умер, тяжело и страшно. Долго искали подданные океана мальчика, но так и не смогли его отыскать. Гнев океана был силен и губителен, он не мог найти свой покой. И погубило великий океан всепоглащающее горе. И стал он тосковать тихо, потому что боль становилась только сильнее. Океан стал молчалив и пуст, но его призраки и по сей день ищут мальчика, который подарил непокорному духу покой. Некоторые старейшины верят в существование призраков океана, они говорят, что их можно заметить раз в десять лет, когда они вновь собираются на поиски. А среди них дух океана — невероятных размеров кит, который способен уничтожить целые континенты. В эти дни океан особенно неспокоен, как и его обитатели. А песни китов принято считать за ту колыбельную, которую невозможно прочувстовать и услышать человеку как бы он не старался. — Это очень грустная легенда, но я бы хотел в неё верить. — Грустная. — Так значит, ты мой океан? Если это так, я готов петь тебе колыбельные каждую ночь. Мне хочется громко кричать от любви. Или это что-то сильнее её? — Океан для меня слишком велик, но ничто не мешает мне хранить песню моря в своём сердце. Она созвучна твоей, — никогда не мог подумать, что твои глаза могут засиять ещё ярче. — И как же её услышать? — Ты уже много раз её слышал. Даже сейчас. Ты вновь прикладываешь голову к моей груди. Слушаешь песню моря. Уже не моего, нашего моря. — Иногда мне кажется, что ты не отсюда. Может быть, ты тоже какой-нибудь дух? Например, того океана. В ответ я только смеюсь. Какой еще дух. Я самый настоящий. Из звёздной пыли и морской соли. — В какой-то параллельной вселенной я мог бы выпить море и стать другим, но в этой я храню его в своём сердце. Самый живой и настоящий. Рядом с тобой. — И ты действительно услышал того, кто всю жизнь боится жить и видеть космос. — Я тебе его покажу. Смотри, мы уже по колено в нем, а он, в свою очередь, ещё и у нас над головой. Тебе не будет страшно познать его, если рядом будет тот, кто захочет тебе его показать. И если ты этого захочешь. — Я хочу. — А я хочу быть тем, кто сделает это. — Значит, моя просьба о разделенной жизни и собственных воспоминаниях… — Это наша жизнь с того момента, как мы нашли друг друга. И я влюблен в тебя больше, чем в «свой дурацкий космос». Хотя почему влюблен… Я люблю тебя! — громко, чтобы и звезды на небе услышали. — И дышу я далеко не им. — И чем же? — Жизнью наших звёзд. Не чьих-то. Твоих, Чонгук, и моих. Если бы у меня спросили: «Как думаешь, на что по ощущениям похоже рождение звёзд?» — я бы сказал: На поцелуй любимого человека, который вкладывает в него каждую частичку своей тьмы и своего света. Который собирает с твоих губ недосказанные слова о любви и который во время этого шепчет, что он тоже. Который не боится твоего солёного моря и однажды будет готов постичь океан. Рождение планет — это чувствовать его пальцы в своих волосах, рождение вселенной — это просто чувствовать его рядом. Изучение новых созвездий — это собирать пальцами его родинки на спине, а звездопад — это у него в глазах, когда он смотрит на тебя. Вспышки на солнце — это слышать, что ваши сердца бьются в унисон. Эта песня вашего моря. Изучение необъятного космоса — это целовать его ладони, на которых сохранилась история забытых миров. Песня вашего моря — это песня слияния некогда чужих галактик. Это колыбельная бушующего океана. Это там, где начинается жизнь ваших собственных звёзд и где ваши воспоминания — это возможность прочувствовать то, что невозможно сказать. — И все же ты мой беспокойный дух. — Тогда ты моя колыбельная.