a type of person.

цзян чэн чувствовал, что как никогда сильно нуждается в отдыхе. зимние каникулы закончились слишком быстро, и семестр начался всего пару недель назад, но за небольшой отрезок времени на него навалилось столько, что все остальные желания, учтиво вытесненные желанием притормозить и сделать маломальскую передышку, отошли на второй план. преподаватели на кафедре, очевидно, не планировали щадить их и идти на уступки - а потому посчитали своим священным долгом нагрузить группу проверочными работами и домашними заданиями с места в карьер без объявления войны. их, в общем-то, можно было понять - за время каникул многие студенты успели расслабиться, тактично забыв о существовании привычного рабочего графика, и теперь нуждались в не менее тактичном напоминании, чтобы заново влиться в ритм университетских будней. каждая новая пара толком не отличалась от предыдущей: группа морально готовилась в очередной раз быть интеллектуально изнасилованными, преподаватель давал новый материал, который никак не желал укладываться в голове, студенты тяжело вздыхали и вперемешку разбредались по коридорам и аудиториям. кто-то обеспокоенно толкался у автомата с дешёвым богомерзким кофе, кто-то, сидя на подоконнике и согнувшись в три погибели над раскрытой тетрадью, корявым прыгающим почерком наскоро переписывал конспекты из чужих тетрадей, кто-то курил, кто-то паниковал, прячась по углам от декана в страхе огрести по первое число за пропущенные лекции. цзян чэн же за первые полтора года, проведённые в университете, здорово подтянул умение в многозадачность, и теперь успешно совмещал всё со всем. изо дня в день одно и то же: он с горем пополам подгонял под ответ кривое и неразборчивое решение задачи за тридцать минут до начала первой пары, трясущимися руками (тремор, как бы цзян ваньинь ни уповал на благосклонность высших сил, всё ещё донимал в любое время дня и ночи, без выходных и обеденных перерывов) поджигал сигарету, стоя на курилке возле главного корпуса между первой и второй, шарил по карманам в поисках мелочи, чтобы своевременно скормить её вышеупомянутому кофейному автомату и получить свою порцию весьма дрянного на вкус эспрессо, который не мог спасти даже сахар…всё это давно уже вошло в привычку, стало чем-то настолько обыденным, чем-то настолько ожидаемым и уже близким, что установившаяся рутина даже не казалась ему чересчур унылой. да, возможно, временами рутина могла здорово выматывать, высасывать силы, энергию, а заодно и желание жить. да, возможно, цзян чэн систематически недосыпал свои положенные восемь часов, засыпал в половину второго и просыпался в шесть, чтобы успеть привести себя в порядок и на первой паре не пугать преподавателей одним своим внешним видом и тёмными кругами под глазами. возможно, цзян чэна утомляла каждодневная беготня по этажам и корпусам, возможно, он не выбирал самого себя на должность старосты, и вовсе не хотел возиться с журналами, списками и организацией всей группы, а уж тем более не хотел разбираться с чужой успеваемостью. цзян чэн любил эту рутину - а если до любви не дотягивало, то по меньшей мере питал к ней самые что ни на есть тёплые чувства. да, разумеется, во всём хорошем всегда имеется парочка нюансов, возможно, не всё всегда идёт гладко и чётко, в чётком соответствии с планом, без отклонений и прочих не самых приятных обстоятельств. конкретно в этой ситуации ваньинь очень хотел бы снижения степени ответственности. хотел бы, чтобы на него не возлагали завышенных ожиданий и надежд, чтобы не требовали сверх меры и не лезли везде и всюду с желанием устроить его затычкой в каждой бочке. он хотел бы просто сесть, успокоить бешеный ритм сердца и выдохнуть с облегчением, зная, что нет необходимости куда-то спешить и что-то решать. он привык продирать глаза ни свет ни заря и весь день крутиться как белка в колесе, привык, что иногда этой его дурацкой ответственностью пользовались и в конечном итоге вытирали о него ноги, потому что о, какое чудо, на тебя всегда можно положиться. и вполне возможно, что цзян чэн не очень-то и хотел, чтобы на него все полагались. возможно, он хотел бы единственный раз не ощущать на своих плечах груза, хотел бы не взваливать на себя сверх меры, не быть незаменимым в этом бесконечном университетском круговороте безумия… вот только его, кажется, никто даже и не спрашивал. цзян чэн, лучший студент группы, всегда первый в рейтинговых списках, первый на стипендию, перспективный второкурсник, от которого всегда можно было ждать превосходного результата (во всяком случае, почти все преподаватели за крайне редким исключением свято в это верили). цзян чэн, исполнительный и порядочный, исключительно серьёзно относящийся к порученному и совершенно никогда не дурачащийся (на этом моменте каждый уважающий себя зевака непременно счёл бы нужным для пущего контраста привести в пример его сводного брата - и, честно говоря, не ошибся бы). ах, небезызвестный цзян чэн - последний оплот для всего потока второгодок, тот, что самый ответственный и надёжный, тот, что никогда не подведёт, пусть и будет кривиться в недоброжелательной манере, пусть будет огрызаться и отлынивать, но в итоге сделает, и, что самое важное, сделает на совесть, так, что за результат можно и подавно не беспокоиться. цзян чэн то, цзян чэн сё, цзян чэн это… честно говоря, цзян чэн чертовски устал быть незаменимым. устал быть лучшим везде и всюду, хотя из раза в раз так отчаянно стремился к этому. время от времени его кидало из крайности в крайность - от нелогичного самозабвенного перфекционизма до столь же самозабвенного похуизма (правда, стоит заметить, в последнем состоянии он пребывал куда реже), от самобичевания за малейшую ошибку до снисхождения к себе (что, опять же, в сравнении с первым имело место быть исключительно редко). но на этот раз чаша его терпения совершенно случайно оказалась переполненной настолько, что цзян чэну не оставалось другого выхода. не оставалось другого выхода, кроме как просто забить болт и не париться. ну же, почему бы не отпустить всё это хотя бы на день-другой? почему бы впервые в жизни не прибегнуть к тому затаённому где-то в глубине, где-то в подкорке мозга легкомыслию? это ведь так просто. нет, не просто. сколько цзян чэн вообще себя помнит - он всегда имел склонность мыслить аналитически. именно поэтому, стоило возникнуть пусть даже самой незначительной неурядице, пусть даже каждый мог разобраться сам, первым, к кому обращались за помощью (если, конечно, не боялись), всегда был он. от этого, если так посудить, больше вреда, чем пользы. от этого страдает его самооценка и его свободное время, это не помогает, даже наоборот - загоняет в бесконечный беспросветный поток размышлений, проблем со сном и тщательного обдумывания самой крошечной детали. в общем и целом, цзян чэн с самого детства обладал просто поразительной способностью мыслить аналитически - а потому привык здраво оценивать ситуацию и просчитывать риски. и, раз уж на то пошло, именно в этот раз риск слететь с катушек в первый же месяц учёбы для него был слишком велик, чтобы оставить это без внимания. признаться в этом самому себе - наверное, труднее, чем свернуть горы. в кои-то веки быть с самим собой кристально честным, в кои-то веки не пытаться скрыть факт собственной усталости, в кои-то веки не надевать маску сильного и ответственного перед толпой жаждущих как можно скорее этим воспользоваться…сложно. вполне возможно, это даже сложнее, чем усадить вэй ина за письменный стол и заставить искать темы для реферата, к которым он весь семестр и близко не подходил. возможно, это труднее, чем логарифмические уравнения, матрицы и нахождение производных - цзян чэн не может говорить с уверенностью, он с самого начала дружил с вышматом. быть откровенным с самим слабой - трудно ли это? определённо. не тронуться рассудком в кратчайшие сроки от переутомления, если он не позволит себе хотя бы день отдыха? наверное, ещё труднее. именно поэтому, вернувшись домой после окончания пар четырнадцатого февраля, когда стрелка часов только-только сдвинулась к отметке в половину четвёртого, цзян чэн принял, наверное, самое важное решение в своей жизни - и с тяжёлым вздохом отложил тетрадь с конспектами от греха подальше. никакой учёбы сегодня, если у тебя нет желания свалиться с выгоранием сразу же через пару недель. в конце концов, дай себе немного времени. в конце концов, тебе нужно отдохнуть. он мысленно повторял это себе раз за разом, лёжа на кровати и уставившись в потолок. кажется, не хуайсан говорил что-то про заботу о себе - это когда после дерьмового дня делаешь маску для лица, принимаешь горячую ванну, обмазываешься лосьонами и потом весь вечер смотришь дораму в обществе упаковки мороженого - кажется, что-то вроде этого. по крайней мере, так всегда делал сам хуайсан - а ему цзян чэн предпочитал верить во что бы то ни стало. и если окружение себя комфортом и уютом вкупе с тратой немаленького количества денег на обеспечение этого считается, то чем предотвращение скорейшего саморазрушения хуже? охуенный селфкэр. не хуайсан бы им наверняка гордился. за весь день (и неделю накануне тоже) ему пришлось, наверное, не самым вежливым образом избавиться от ненужных расспросов и надоедливого общества по меньшей мере двух или трёх своих одногруппников. некоторые просто не знали личных границ и лезли не в своё дело, некоторые пытались как можно скорее сосватать его ‘вон той симпатичной девушке с филфака, ты же знаком с ней, да?’, некоторые упорно намеревались выпытать у него о планах и ‘у тебя уже есть кто-нибудь, цзян чэн? ну скажи’. это…раздражало. да, он не был слепым или глухим и знал, что этого не избежать - всё-таки, традиция отмечать четырнадцатое по неизвестным ему причинам осталась в живых после выпуска из средней или старшей школы. всё-таки, почему-то дарить валентинки или бессмысленные сопливые безделушки по-прежнему считалось обязательным даже в кругах студентов, а продавцы всего этого каждый год услужливо вытягивали из их кошельков немаленькие суммы. и почему-то (на самом деле цзян чэн вполне себе догадывался, почему, это было даже очевидно) в ответ на сухое скудное ‘я не праздную’ всегда ждали удивлённые лица и сопутствующие не слишком осторожные вопросы. всё-таки, иногда всеобщий культ романтики и отношений не были ему понятны. когда каждый год неизменно все оставались разбросанными по парам, когда в воздухе витала уже хорошо знакомая ему атмосфера влюблённости, когда каждый второй пытался и его куда-нибудь пристроить, когда вокруг сновали с пышными букетами цветов, коробками конфет и свёртками, перевязанными розовыми ленточками и кое-как украшенными сердечками из картона…цзян чэн, признаться, чувствовал себя лишним на фоне этой праздничной суеты. он вообще всегда и везде чувствовал себя лишним, но… бывали исключения. он прибавил громкость в наушниках, устроился на подушке поудобнее, потёр пальцами переносицу (мигрень на нервной почве в последнее время давала о себе знать слишком часто, и обезболивающие, кажется, совсем не спешили помогать), прикрыл глаза и теперь изо всех сил пытался прогнать прочь непрошеные мысли. ему хотелось не думать о том, что будет завтра или послезавтра, не думать о последствиях, абстрагироваться, сбежать - побыть наедине с самим собой без каких-либо мешающихся под ногами факторов. цзян чэн оказался предоставленным самому себе, да, никто не донимал его и не капал на мозги - вот только теперь одиночество давило не меньше, чем угнетающая компания галдящих и суетящихся одногруппников. когда остаёшься в одиночестве, невольно начинаешь задумываться о тех вещах, которые обычно не волнуют, и размышления эти зачастую либо вызывали у него чувство вязкой липкой тревоги, разливающейся по венам, либо просто-напросто мешали спокойно выдохнуть. в таких случаях вариантов было всего два: первое - и самое простое - сдаться. поддаться этой тревожности и дать ей сожрать тебя с головой. проиграть. второе - чуть более затратное касательно времени и энергии - заставить мозг заткнуться. цзян чэн ненавидел проигрывать - прежде всего, проигрывать самому себе - и сделал вид, будто собственная тревожность его совсем даже и не волновала. он пролистал плейлист, переключил трек и перевёл телефон в беззвучный режим. если уж он снова намеревался провести этот день в одиночестве (ваньинь про себя коротко хмыкнул, отметив, что даже спустя годы остаётся верен традициям), то будет намного лучше, если ему удастся избежать раздражающих тычков со стороны людей, которых он меньше всего хотел бы видеть рядом с собой. если четырнадцатое февраля пройдёт в четырёх стенах, будет просто чудесно, если оно пройдёт спокойно. конспекты как-нибудь перетерпят, тридцать одно непрочитанное сообщение - тоже. всего лишь минута умиротворения, всего минута грёбаного спокойствия - это всё, на что он мог рассчитывать. надеяться на большее ваньинь, по правде говоря, не мог себе позволить - это элементарно не вписывалось в рамки установок, плотно засевших у него в голове с самого детства. установки эти (он не мог утверждать наверняка, имеют ли они полное право называться детскими травмами, но что-то в нём говорило, что здесь явно имел место быть травмирующий опыт) если не откровенно мешали жить, то как минимум создавали целую уйму дополнительных препятствий, и неважно, относилось это к простым бытовым вопросам взаимоотношений или к чему-то большему. установки, которые делали затруднительным любой крошечный шаг в сторону построения здоровой дружбы, те самые установки, которые не давали легко открываться и доверять, которые кричали о том, чтобы замалчиваться и запираться в своём комфортном мирке, не ожидая обратной связи. всё это, очевидно (даже чуть-чуть более, чем очевидно), было проблемой и более чем нуждалось в тщательной и длительной проработке. цзян чэн не прекращая повторял себе, что вот, он обязательно обратиться с этим вопросом к специалисту, обязательно запишется на консультацию и не станет откладывать это в долгий ящик, вот только почему-то не срослось. вот только почему-то цзян чэн не привык принимать помощь со стороны. разумеется, он хотел становиться лучше, хотел преодолевать страхи и карабкаться вверх из этого болота комплексов и сожалений. он хотел быть стабильным, хотел быть психически здоровым и надёжным приятелем, лучшим другом, партнёром, да кем угодно - вот только никак не научился рассчитывать на кого-то, кроме себя. даже спустя полгода после того, как в его жизни появился дополнительный элемент в виде кого-то под боком, даже спустя целых шесть месяцев после неловких признаний и тысячи недосказанных слов, даже спустя целую вечность из первых скомканных объятий и намертво сцепленных рук он до сих пор не мог в это поверить. не мог поверить, что может попросить о помощи, не мог поверить, что рядом с ним всегда есть кто-то особенный и что он сам по стечению обстоятельств стал особенным для кого-то. у цзян чэна был человек, но свыкнуться с этим по-прежнему было выше его сил. выше его сил - принимать заботу и поддержку. выше его сил - ощущать чужую любовь и отдавать свою, чётко осознавать себя любимым и принимать и этот факт тоже. у него, без тени сомнений, был тот, кому он безоговорочно доверил бы не только выбор в кофейне, но и собственную жизнь, если бы только этого вдруг потребовали обстоятельства. у цзян чэна был тот, с кем он бы согласился провести остаток дней, даже будучи запертым в четырёх стенах, у него был человек, Человек с большой буквы, его островок стабильности, персональное определение зоны комфорта. тот, чьё присутствие, в отличие от остальных, никогда не заставляло его нервно барабанить пальцами по поверхности стола и не сдавливало голову будто бы железным обручем. присутствие кого-то, в чьих руках он мог бы позволить себе отпустить заботы и сбросить с себя груз ответственности, забыть обо всём на пару мгновений и расслабить напряжённую спину. у него был кто-то, кого не хотелось разочаровывать, ради кого хотелось двигаться вперёд и не застревать подолгу в одной точке, переступать через себя вместе со своими идиотские страхами и не менее идиотскими заскоками, кто-то, ради кого хотелось просто быть - быть и не забивать себе голову. и пусть у цзян чэна был человек, иногда это казалось ему сюрреалистичным сном после выпитой бутылки текилы, настолько нереальным и эфемерным, настолько непривычным и новым, что в голове не укладывалось. заботиться о ком-то и принимать на себя чужую заботу казалось ему опрометчивым, трудоёмким, глупым, бессмысленным, неправдоподобным…или же всех приложенных усилий до сих пор было недостаточно для того, чтобы наконец это усвоить. да, определённо. он цокнул языком и запустил пальцы в растрёпанные распущенные волосы, ероша их ещё сильнее. головная боль неприятной тяжестью осела где-то в районе висков и теперь не давала спокойно уснуть - кажется, в своих суждениях цзян чэн в очередной раз зашёл слишком далеко. кажется, он снова тревожится безо всякого веского повода. кажется, на самом деле всё не так уж плохо, всему происходящему можно найти логичное объяснение. цзян чэн убеждает себя, что всё, через что он проходит - естественно. нормально. он нормальный. не бракованный. в это действительно хочется верить. всему нужно время, и неважно, речь идёт о сборе материала для курсовой, утренних метаниях у шкафа с одеждой, закипающем чайнике или романтике. последнее, конечно, устроено чуточку сложнее, и разобраться в устройстве этом требует куда больше стараний и упорства, чем прочесть инструкцию к вафельнице, рано или поздно всё само собой образуется. раны затягиваются, потребность в бинтах и пластырях со временем отпадает, кубики сахара растворяются в кружке с горячим чаем. всему нужно время - и здесь, в отличие от грамматики, к примеру, исключений не бывает. зачастую всё разрешаемо, иногда даже незаметно для нас. главное - не терять терпения. цзян чэн почти не шарахается, когда слышит робкий поворот ключа в замке, а следом за ним - приглушённый скрип открывающейся двери. хуайсан всегда заходит бесшумно, для него очень важно быть уверенным, что он не потревожит, не нарушит чужой покой, а вместе с этим - и личные границы. хуайсан всегда предельно аккуратен - он не хлопает дверьми и не создаёт лишнего гвалта (в такие моменты мозг учтиво рисует контрастирующий с этим образ вэй ина, для которого было давно принятой нормой с грохотом двигать чашки на кухне в начале седьмого утра или заваливаться в квартиру пьяным ближе к ночи, едва стоя на ногах). но хуайсан не такой. хуайсан вежлив и тактичен, он крайне уважительно относится к чужому личному пространству и так же трепетно лелеет своё. хуайсан мягок, он никогда не станет манипулировать со зла или давить на больные места, никогда не заденет намеренно. хуайсана волнует чужой комфорт и безопасность, он заботливый, понимающий и эмпатичный - то, о чём ваньинь раньше и мечтать не мог, ровно как и о тепле, нежности и ласке, что он теперь получал в более чем достаточном объёме. хуайсан не терпит безответственного отношения и лживых людей, он застенчивый в одну секунду и совершенно бесстыдный в другую, и в этом его шарм. хуайсан собирает волосы серебряным гребнем и красит ресницы тушью. хуайсан стройный и гибкий, в нём есть эта пленяющая утончённость, он хрупкий, весь высеченный, наверное, из самого высококачественного фарфора. у хуайсана хороший вкус в музыке и в одежде, а ещё россыпь родинок на бледных плечах и изящные тонкие кисти рук. хуайсана хочется защитить - и вместе с тем ему хочется непременно открыться; хуайсану хочется открыть душу, бережно вложив в его ладони бьющееся сердце, зная, что тот ни при каких условиях не причинит ему вреда. хуайсана хочется носить на руках - вот так просто и чертовски заезженно, как диснеевскую принцессу. его хочется оберегать - защищать от всего мира, прекрасно зная, что из двоих в защите нуждается явно не он. целовать - всего-всего, каждый сантиметр бархатной кожи, каждую родинку, пересохшими от волнения губами чувствуя рваное сбивающееся дыхание и частый пульс. целовать хуайсана на вкус как ранняя весна, как боязливо зацветающая нежно-розовым вишня и совсем первые несмелые лучи тёплого дружелюбного солнца, пробивающиеся сквозь тонкие тюлевые занавески в спальне. целовать хуайсана - означает тонуть, тонуть с головой в урагане чувств и эмоций, выключив мозг и впервые выкрутив на максимум задыхающееся сердце. касаться мягких губ, срывая с них вздохи и предложив взамен всего себя. хуайсан знает все его привычки - знает, сколько ложек растворимого кофе он кладёт в чашку и когда ложится спать. хуайсан знает расписание его пар и дни, когда он задерживается в университете на тренировках. он знает, как заставить цзян чэна краснеть, как смутить его и выбить из привычной колеи или успокоить. хуайсан в курсе, какие книги он читает и каких исполнителей слушает, знает, какие слова и действия ему комфортны, а от каких лучше воздержаться. хуайсан, в общем-то, замечательный. он оставляет ботинки на коврике в коридоре и вешает пуховик почти вплотную к батарее. хуайсан всегда осторожен - он заглядывает в комнату, ловит на себе чужой внимательный взгляд и, расценив это как разрешение, присаживается на край кровати. - у тебя же, вроде как, были планы. разве нет? - ваньинь, наверное, чего-то не понимает - и вопросительно хмурит брови, всё так же всматриваясь в красивое лицо и лёгкий румянец на белых щеках - по всей видимости, свежий отпечаток мороза. - тут такое дело, - он не спешит говорить и аккуратно накрывает чужую ладонь своей, большим пальцем поглаживая костяшки и тонкий побелевший шрам на тыльной стороне. руки у хуайсана холодные и, что он уже прекрасно знает, чертовски ласковые, - понимаешь, дагэ нужно будет уехать по делам, поэтому мы решили, что лучше всего будет встретиться как-нибудь в другой раз. мянь-мянь, - он замялся и опустил взгляд, а выдержав небольшую паузу, продолжил, - она празднует со своей девушкой, - хуайсан хихикнул, - логично, не так ли? в ответ на это цзян чэн только понимающе кивнул. - если ты устал или просто хотел побыть один, тебе вовсе не обязательно… - он прервался на полуслове и кашлянул, - просто дай себе отдохнуть, если чувствуешь, что в этом есть необходимость, ладно? хуайсан склонился над ним и коснулся губами лба, будто ненароком проверяя, не поднялась ли у него температура. обыкновенный жест заботы, не более, всего лишь ничем не примечательное проявление привязанности и желание быть рядом - безо всяких прикрас. в этом и весь хуайсан. - нет-нет, всё в порядке, не волнуйся, - цзян чэн приподнялся на локтях, протянул руку и заправил за ухо выбившуюся из укладки прядь длинных волос. один-один. - я выгляжу немного потрёпанным и не факт, что хотел высовываться куда-то за пределы квартиры сегодня, но… - он помедлил, - я бы хотел побыть с тобой. очень. - если ты не хочешь никуда идти, мы могли бы посмотреть что-нибудь, или поужинать, в шкафчике на кухне есть вино, и мне не составит никакого труда… - давай просто полежим? такая маленькая просьба. такая наивная и почти по-детски глупая, но ему необходимо это сейчас. как глоток воздуха. - для тебя - всё, что угодно, - понизив голос, ответил хуайсан, позволяя притянуть себя ближе, вовлекая в неглубокий поцелуй. сегодня цзян чэн впервые не чувствовал себя лишним.