от луны и до неба

День всех влюбленных становится для Санзу настоящей проблемой уже тогда, когда он обнаруживает себя на кухне по уши в шоколаде и со странным сморщенным нечто на противне. Определенно, сначала стоило вспомнить о том, что он не умеет готовить, прежде чем начинать. Сенджу за его спиной ухахатывается, даже слёзы на глазах выступают. Она всегда так — вроде и помогать приходит, а толку от неё, как от козла молока. — И что я сделал не так? — бурчит Харучиё себе под нос, склоняется над книгой с рецептами. Резинка перестаёт удерживать собранные в хвост волосы, и они рассыпаются по плечам. Девушка резинку эту — свою между прочим, розовенькую — с пола поднимает, принимается белое в косу сплетать. Волосы у брата на удивление мягкие, касаться их приятно. Ну, когда они кровью не заляпаны. Она тихо выдыхает, мягко улыбаясь. — Давай попробуем ещё раз. На этот раз я действительно помогу. *** У них и правда получилось что-то нормальное, Санзу даже не верится. Он с сомнением смотрит на небольшую прямоугольную коробочку фиолетового цвета, в которой на бумаге лежит несколько шоколадных сердечек, и хмурит брови. Получилось конечно вкусно, но… — Ты думаешь, ему понравится? Ну, я имею ввиду, это же Муто-сан, понимаешь? С дивана раздаётся протяжный стон. Закинув ноги на подлокотник, Сенджу щелкает кнопками на пульте. — Не веди себя как влюбленная девица, нии-сан. Возьми яйца в кулак и действуй. Харучиё фырчит, закрывает коробочку и прячет её в черную сумку. Напоследок окидывает взглядом прибранную кухню, гостиную и сестру, а после, не попрощавшись, уходит. Уходит, пока не вернулся Такеоми, чтобы избежать очередной ссоры. И не замечая, каким долгим тягучим взглядом его провожает Сенджу. *** Всё — как, блять, обычно — идёт не по плану. Изначально Санзу хотел вручить шоколад после собрания. И какой идиот — ладно, Харучиё не может говорить плохо о главе банды — решил четырнадцатого февраля проводить собрание? Все стоят даже не слушая, глубоко в своих мыслях-мечтаниях о сегодняшнем вечере. Шиба, вон, вздыхает постоянно, на своего капитана пялясь и явно представляя перед глазами неприличные картинки. Баджи, особо не заботясь о том, что их все видят, руки под униформу Мацуно суёт, заставляя того краснеть и бросать на Кейске возмущенные взгляды. Да даже сам Майки — опирается спиной на грудь Дракена, прячет улыбку когда тот его слегка за талию приобнимает. И почему бы им всем просто домой не пойти? Оставалось только смотреть в спину капитана и теребить рукава формы, сложив руки за спиной. Когда они наконец расходятся небольшими группками — первый, четвёртый и пятый отряд в одну сторону направляются — Санзу уже чувствует себя в край заёбанным, и не в лучшем смысле слова. Коробка с конфетами всё ещё в сумке покоится; у парня уже чешутся руки её достать и в чужие вложить, потому что, ну. Нервы-то у него ни к чёрту, и ожидание делает только хуже. В свои беспокойные мысли погрузившись, Харучиё приходит в себя от того, что его грубо хватают за плечо. Он прекрасно чувствует, что это рука не Муто-сана, и уже готовится взбрыкнуть, зашипеть, но схвативший его Чифую смотрит серьезно, а после головой куда-то вперёд кивает. Санзу смотрит в указанном направлении и видит человек двадцать — с битами, кто-то с ломом; все ухмыляются и явно настроены на драку. Парень усмехается. Эти уроды явно нарвались не на тех. С их составом драка протекает даже как-то играючи. Нахоя с неизменной улыбкой впечатывает кого-то в стену, пока Соя прикрывает его спину; Чифую впечатывает колено в чужой живот, заставляя согнуться пополам от боли. Сам Харучиё разделался уже с тремя, на четвертого тоже набрасывается зверем. Противник выше и больше него самого, но парню это только на руку, проще уклоняться от ударов. Проще-то проще — от кулаков тяжелых. Но не от тонкого длинного стилета, припрятанного в чужом рукаве. Санзу даже не сразу понимает, что происходит. Вот он уворачивается от удара, сам готовится заехать по чужому прессу, а в другое мгновение уже чувствует, как резкой болью полоснуло по боку. Внимание не обращает сперва, все-таки заставляет противника на колени бухнуться. — Хару! — и только когда его капитан окрикивает его обеспокоенно, понимает, что ему /больно/. С губ срывается тихий стон, он кладёт на рану ладонь, зажимая, но только чувствует как она становится мокрой. — Блять. Голова немного кружится, он позволяет Мучо обнять себя за плечи и тихо выдыхает. На заднем плане он слышит, как Баджи вызывает скорую, пока побитые подонки скулят в их ногах, и позволяет себе расслабиться. От капитана пахнет порошком и — неиронично — глициниями. Санзу улыбается, потому что этот запах кажется ему каким-то родным и тёплым. Дома так не пахло никогда. *** Рана оказывается несерьёзной, просто немного глубокой, поэтому его врач, мужчина лет пятидесяти, говорит о том, что его выпишут дня через четыре, не больше. Но Харучиё всё равно недоволен, ему-то нужно именно сегодня выйти отсюда, у него в сумке, кем-то захваченной, лежит шоколад для Муто-сана, который он просто обязан подарить именно сегодня, иначе это уже не то будет. Санзу предпринимает попытку встать, но рану болезненно тянет, и он снова опускается на койку. — Лежал бы лучше смирно, зверёныш. Майки в палату заходит с пакетом, из которого уже с порога разит цитрусовыми. Санзу морщится. Не от запаха, конечно — от прозвища. Его дал ему Муто-сан, и Хару крайне не нравилось, когда так его называл кто-то ещё. Но это же Манджиро, ему на такие вещи всегда плевать было. Но даже несмотря на это, парень был рад, что Майки здесь. Немного грело душу, что за него беспокоились. — А тебе бы не стоило сюда приходить. Не со мной сейчас ты должен быть. Наедине они не просто члены одной группировки. Их даже можно назвать друзьями, наверное. Сано хмыкает. Ну да, не здесь. Но Дракен сам его сюда пихнул, так что всё было нормально. — Я ненадолго, не волнуйся. Тем более, думаю, ты не меня хочешь видеть, — смешок. Пакет с фруктами опускается на тумбочку. Майки садится рядом на койку и какое-то время они говорят о чём-то незначительном. Перед тем как уйти, Манджиро спрашивает: — Мне позвать сюда Мучо? Санзу минуту взвешивает все за и против, а после всё же как-то обреченно выдыхает: — Не стоит, не хочу его беспокоить. Майки только закатывает глаза. «А до этого ты как будто не этим всё время занимался, зверёныш». *** Ясухиро приходит всё равно. Его и правда никто не звал — Майки, выходя из больницы, только рукой ему помахал с усмешкой. Не то чтобы Муто нужно было приглашение. Когда он заходит в палату, Санзу возится со своими волосами, кажется, расчесать их пытается — заняться тут всё равно особо нечем. Шипит иногда, матерится себе под нос, когда расческа цепляется за спутанные пряди. — Давай я. Стараясь не заострять внимания на том, как Харучиё вздрогнул и как его шея покрылась мурашками, когда Муто задел её пальцами, собирая волосы в ладонь, Ясухиро забирает расческу из чужих пальцев и принимается мягко проводить ей по белому шелку. — Извините, если заставил волноваться, Муто-сан, — под чужими пальцами поворачивает голову в сторону, чтобы капитану было удобнее. — Весь такой вежливый, хоть и дикий, зверёныш. Конечно, заставил. Ты у меня на руках сознание потерял. Санзу давит улыбку — он сейчас без маски, эмоции лучше не показывать. В груди стало почти горячо. Он знает, что часто из-за своего неуемного нрава доставляет Муто-сану проблемы, но тот всё равно о нём старается заботиться, и это приятно. Очень. — Можно спросить? — Хару наклоняет голову вбок, в чужой живот упираясь. В ответ согласно мычат и он продолжает. — У вас есть пара на сегодняшний день? Ну, в смысле… Это смущающе и как-то глупо. Сенджу права — с Ясухиро он ведёт себя как влюбленная школьница. — А что, хочешь ей стать? — Да. Расческа в волосах замирает, и Харучиё понимает, /что/ он сейчас сказал. Лицо пылает, его хочется спрятать в ладонях, посмотреть в чужое лицо страшно до жути. Через несколько мгновений к его волосам прикасаются уже чужие руки, мягко поглаживают, массируют кожу головы; к шее спускаются, царапают ногтями кожу, заставляя несдержанно простонать. — Хорошо. Сначала Санзу даже кажется, что он ослышался, но когда он поворачивается, Мучо спокойно улыбается одними уголками губ. — О боже. *** Про шоколад Харучиё вспоминает только когда Ясухиро уже собирается уходить. Тянется к сумке, которую до этого Майки почти заботливо придвинул ближе к кровати, вытаскивает неловко коробку. Протягивает её замершему Мучо, и тот послушно забирает подарок из чужих холодных рук. — Шоколад? А ты романтик, Хару. «Боже», думает Санзу. Муто-сану определенно не стоило называть его /так/ здесь. Дрочить в больнице, кажется, неприлично. Но ему всё-таки придётся, потому что когда капитан целует его, мягко оглаживая шрамы большими пальцами, парень чувствует, как возбуждением прошибает каждую клеточку тела, и он проклинает чёртово подростковое тело. — Я приду завтра. Тебе что-то нужно? — отстраняясь, в чужие губы. — Только вы, Ясухиро-сан. Только вы.