***
14 февраля 2022 г., 21:00
Хрипя и задыхаясь Тсукими Шин склонился над раковиной в ванной комнате. Заходясь в новом приступе кашля болезненно жмурится от ощущений в груди и разодранном горле. Судорожный вдох сменяется выдохом, выдох вдохом и вот, он уже чувствует подступающий к кадыку предмет. Ещё несколько болезненных и рваных кашлей приводят предмет к языку. Горько. Горький и ядовитый, если проглотить вновь, вкус распространяется на весь рот и заставляет вспомнить о человеке, что был таким же до тех пор пока он его не поте… резкая боль в голове не даёт продолжить мысль, не даёт назвать имя, только зажмуриться и выплюнуть что-то из полости рта.
Цветок. На чистой белой раковине валялся ярко жёлтый лютик, добавившись к ещё где-то тридцати таким же растениям, что так же запачканны кровью и смешивающей её с ядовитым соком. Именно таким при жизни был Хиёри Соу.
Дыхание немного нормализовалось. Словно оно решит его проблемы… Тяжесть в лёгких не прошла: с каждым днём она становилась только сильнее и уже даже думать не приходилось, сможет ли он выжить. Было чувство, словно внутри него растёт большой букет из этих цветов, что уже почти полностью заполнили нужный для дыхания орган. Досадно, ужасно досадно, что Шин понял, насколько ему дорог Соу только после его смерти. Слишком поздно осознал, что любит с виду такого циничного и эгоистичного Хиёри.
Он считал минуты, часы, дни… последнее он уже не видел возможным, ведь количество откашлянных лютиков меньше, чем за час, уже превышало все остальные его нормы в несколько раз.
Слабость давно сковала его тело в свои сильные цепи, незримо обмотав ею и руки, и ноги, и корпус человека, одиноко страдающего в маленькой ванной. Шина, чья душа отчаянно пыталась обрести ту поддержку, что незаметно исходила от Соу.
Тсукими был бы донельзя счастлив просто увидеть Хиёри, не говорить что-то и даже не попасться на глаза самому, просто узнать, что он жив… но мёртвых не воскресить, даже таких нужных ему. Но, даже это ему, Соу, было невозможным, какие бы он теории не строил. Ужасно выбивает из колеи. Словно Хиёри в последний раз посмеялся над ним своими задумками о том, как сохранить жизнь умершему и… сейчас рядом его нет. Ему больно думать об этом. Слишком неприятно осозновать, что подарив ему при жизни надежду, заменил её отчаянием, пусть и неосознанно. Горько, как и вкус тех цветов, что сейчас хаотично разбросаны по широкой раковине. Будто глупый шутник решил поиграться с его чувствами и заставить цвести внутри него именно ядовитые и отвратные на вкус лютики. Он не может понять, за что ему это. И в сумме это всё заставляет такую же одинокую, как и он, слезу стекать по щеке.
Да, он любил цветы. Жизнерадостные растения, яркие цвета и прекрасный аромат. Но сейчас… он был готов истерично засмеяться, понимая, что они растут внутри него и быстро убивают своего владельца. «Как паразиты» — почему то подумалось ему. Да, как какие-нибудь черви, что плодятся внутри человека. Только внутри него разрастается невзаимная любовь, которой никогда не быть другой. И видимо, любовь такой силы, что убивает Шина своей силой.
Новый приступ кашля прерывает мысли Тсукими. Раздирающая боль в лёгких затмевает собой всё остальное, сжимая в своих тисках абсолютно всё тело. Шин сгибается над раковиной, слегка поддрагивая, пытаясь прокашляться и выблевать из себя цветок. Воздуха не хватает, а вдохнуть новый не удаётся до тех пор, пока уже просто сипя, из его рта не выпал лютик. Лютик, полностью покрытый его кровью.
Иронично. То, как постепенно он уверял себя в надежде, находясь рядом с Соу и после его смерти в своём спокойствии, наглядно показывалось сейчас на этих цветах. Всё это изначально было безнадёжным. Стоило сравнить первый цветок, на котором и капли красной не было, и этот, на лепестках которого и просвета жёлтого не осталось…
Он сквозь кашель тихо, горько рассмеялся и почти неслышно просипел, повинуясь новой мысли:
— Специально так придумал? Если с тобой быть, то больше ни с кем? — он дёрнулся, пока голова отозвалась резкой болью. Шину было почти всё равно на боль, но вопросы прозвучали лишь в пустоту. Он только зажмурился, слабо помотав головой: а о чём он думал? Что мёртвый Хиёри ответит и заставит что-нибудь измениться?
Сожаление смешалось с неожиданно появившимся гневом. Тсукими не понимал, кому оно было адресовано: ему самому, или Соу, или ситуации, в которой он сейчас находится… а может и цветам, на которые с отвращением смотрел. Но в молчании прошла минута, а мысли Шина занимало… ничего. Словно на несколько секунд потеряв свою личность, он безэмоционально смотрел на лютики, оперевшись по бокам от них руками, судорожно сжимающим раковину. Вполне возможно, что побелевшие костяшки на пальцах были единственным, что определяло его настроение, что Тсукими сам скрыл от самого себя. Без единой мысли он лишь дрожал, смотря на цветы. В один момент даже показалось, что на них вырисовываются злые лица, но… это был просто плод воображения, хотя для Шина это стало неким спусковым крючком. Спусковым крючком к срыву эмоций сломленного жизнью человека.
Тишину надорвал шелест. С силой Шин смахивает верх горки цветов на холодную плитку, пачкая её кровью и слегка вялыми лепестками. В глубине бирюзовых глаз видно облегчение, а на лице появляется улыбка, словно проблемы и нет.
Но, полностью разрушил тишину несильный приступ кашля и недостатка воздуха. Улыбка мгновенно пропала, пока Тсукими издал подобие всхлипа и обессиленно стукнул раковину рукой. Действие отозвалось болью, но на неё было всё равно.
По лицу покатились несколько горячих слёз. У него ничего не может получиться, даже на пару секунд отвлечься он не может… безнадёжный человек, с глупыми желаниями, что исполниться не смогут… Где же его уже почти мечта — остаться в спокойствии хоть на несколько минут, осуществится… лишь обернувшись в прах и пепел, с его смертью наступит тот момент…
Внезапно, в районе шеи его пронзила острая боль внутри, что шла от горла. Что-то рвалось, билось там, пытаясь выбраться наружу. Ещё секунда боли и та притупляется, оставляя после себя лишь тупую свою часть.
С бегающими от животного страха глазами, Шин посмотрел на себя в зеркало: растрёпанные волосы, слезящиеся глаза, кровь в районе приоткрытого от недостатка воздуха рта и носа… стоило помутнённому взгляду упасть на шею, как Тсукими обомлел: сразу в нескольких местах были видны жёлтые цветы, по которым быстро собираясь в капли, текла кровь.
Хотелось кричать, разодрать все эти цветы к чёрту и высказать хоть пару гневных ласковых Соу, но из проткнутого насквозь горла вырвался лишь едва слышный и болезненный хрип, смешанный с совсем тихим «а».
Осознание, что это всё произошло опять же благодаря Хиёри ранило ещё больше и, казалось, вызывало отвращение у медленно задыхавшегося Тсукими. Должно было, по крайней мере.
Сердце медленно охватила паника, когда Шин понял, что дышать уже почти невозможно и вернулся из этих мыслей в реальность, так сильно бьющую его морально и убивающую физически. Боль уже давно распространилась по всему телу, а кашлять было в разы больнее. Но, выбора не было и он продолжал хвататься за последние минуты жизни, осознавая их, но не понимая своих действий. Ему страшно умереть? Или страшно от боли, так, что он не прекращает попыток избавиться от неё, пусть и тщетных?..
Согнувшись ещё раз, и заходясь в кашле, пока новый воздух взять уже было почти невозможно, Шин, потеряв равновесие, падает на холодную плитку. Пожалуй, это было бы больно, но и без того измученному телу словно всё равно. Холодея, он только дрожит, не в силах вздохнуть. Мысли окутывает странный, но приятный туман, а в глазах мутнеет.
Из последних сил вытянув руку вперёд, прямо в чёрно-белую стену, слегка запачканую его кровью, Тсукими может вымолвить, перед тем, как впасть в бесконечное забытье, лишь тихое и отчаянное:
— С-соу… мне страшн-но… прош-шу… о-обним-ми м-меня…
Но, как бы ему не хотелось, в ответ ничего не произошло, пока попытки вдохнуть прекратились вместе с движениями рьяно бьющегося до этого, любящего сердца.
