Тебя все звали с ними, а поехала со мной

Посиделки в баре воскресным вечером давно уже стали своего рода традицией. Первым обычно приходил Такеоми, на улице ожидая остальных и выкуривая одну за другой сигареты. Дальше подтягивались Шиничиро и Бенкей. И только после того, как все собирались, являлся Вакаса. При чём всегда к своей компании приближался так вальяжно, будто это он глава драконов. Акаши на это всегда возмущался, мол, нашёлся король, но всегда быстро успокаивался под смех Сано. — Ты слишком ему потакаешь, — как-то бросил Кейзо. Пожалуй, все, кроме самого Шиничиро, признавали, что это действительно так. Даже сам Имауши. Собираясь за барной стойкой, они обычно обсуждали какие-то малозначительные вещи, смеялись, Шиничиро и Такеоми обсуждали своих мелких. Но сейчас, в преддверии четырнадцатого февраля, все уже знали, что будет основной темой для разговоров. — Меня никто не любит, — Сано, как всегда, ныл, развалившись на стойке. Так повторялось каждый праздник. Сначала Шиничиро пытался найти себе партнершу, после топил отказ в алкоголе. В этот раз он, правда, даже не пытался к кому-то подкатить. — Ну почему у меня до сих пор нет девушки? — Действительно, почему, — хмыкает Бенкей и косится на окруженного толпой пьяных девиц Вакасу. Шиничиро туда же смотрит, хмурится пьяно. — Ну да, Вака красивый, неудивительно, что к нему клеятся. Я явно уступаю ему и в плане внешности, и в плане харизмы. Араши, конечно, не это имел ввиду. Сано был слишком наивен чтобы замечать, какими взглядами Имауши прожигал тех, кто пытался к Шиничиро приблизиться. Такеоми рядом фыркает. Он-то слова Бенкея правильно понял. — Не похоже, что Вакасе чужое внимание очень уж нравится. Но, может, попросишь его с кем-нибудь тебя познакомить? У Шиничиро глаза загораются, он резво поднимается со стула и с улыбкой кивает. — Хорошая идея. *** Идея, так-то, отстой. Шин понимает это, когда, подойдя к другу, он вместо задуманного просто смотрит на след от помады на чужой шее. Когда вместо зависти ощущает нечто совершенно другое. «Какая блять сука посмела его касаться». Чужая метка на бледной коже выглядит кровавым пятном, слишком пошло, вульгарно. Сано очень хочет её стереть — пальцами ли, своими губами, главное избавить идеальную бледную кожу от этого безобразия. Вакаса, кажется, что-то ему говорит, а после и вовсе щелкает пальцами перед лицом, и только тогда Сано отмирает. — А? — Боже, ты уже накидался что ли? — Имауши отпивает из своего стакана, слегка кривит губы. Ему крепкий алкоголь не очень нравится, а потому после глотка он суёт в рот очередную конфетку. Ещё одну из кармана достаёт, протягивает Шину. — Хочешь? «Хочу», думает Шиничиро. А ещё он достаточно пьян, чтобы действовать необдуманно. Поэтому вместо того, чтобы взять карамель из чужих рук, он прижимается к искусанным губам. Пока Вакаса виснет, толкается языком внутрь, пальцами цепляется за шею, всё-таки стирая след на ней. Конфета оказывается в его рту, и только тогда он отстраняется. У него в животе роятся бабочки, вызывая лёгкое возбуждение, а Имауши кажется потерянным для этого мира — смотрит в пустоту, беспрестанно облизывая губы. Сглатывает. — Охуел? — Сано наконец встречается с ним взглядом. Эмма как-то говорила что-то про цветущую орхидею, но даже без всяких сравнений парень знал, что глаза у Ваки охуеть какие красивые. — Ты против? Ему не отвечают. Вакаса ставит стакан обратно на стойку — и как ещё не выронил, руки-то дрожат — и поджимает губы. Смотрит в чужое лицо, словно что-то отыскать пытается, но, видимо, не находит, потому что разворачивается в сторону выхода. Шиничиро ему вслед кричит, но догнать не пытается. Вместо этого возвращается к остальным как ни в чём не бывало, пытается смущение скрыть, но… Бенкей так на него смотрит, словно сожрать готов. «Он видел? Ему что, нравится Вакаса? Быть такого не может, они же срутся вечно. Но если действительно так, то это проблема. Вака-то мой». От своих же мыслей вздрагивает, потому что какого это хуя он вообще о /таком/ думает? — Ты идиот, — всё, что говорит ему Араши. Ну, это-то Шиничиро знает. Во рту всё еще ощущается привкус вишневой карамельки. *** На утро, проснувшись в собственной кровати от воплей мелких где-то в соседней комнате, он чувствует себя не просто идиотом, а редкостным мудаком. «Нахуй я к нему вообще сосаться полез? Ну, хотя можно ли это поцелуем назвать вообще? Блять. Не мог же я его реально приревновать? Пиздец какой-то. Я должен попросить прощения». Он медленно поднимается с постели, и перед тем как залезть в душ, заглядывает на кухню. — Чего шумите с утра пораньше? Эмма к нему бросается, обнимает за ноги, жалуется. — Я хочу приготовить шоколад! А Манджиро помогать не хочет. — Да почему я должен вообще этой девчачьей чепухой заниматься?! — Разве не хочешь подарить кому-нибудь? — Манджиро на это слегка краснеет, отворачивается, на брата в поиске поддержки смотрит. — Шоколад это здорово, — улыбается. А ещё с помощью него можно извиниться. — Добавим туда сублимированную вишню? Эмма согласно взвизгивает от радости и несётся к кухонным шкафчикам. *** В дверь стучат слишком настойчиво, и Вакаса только одного человека знает, который стал бы к нему так ломиться. И именно потому что знает, открывать совсем не хочется. Но звук слишком быстро вызывает раздражение, встать с кровати приходится всё равно. Он открывает дверь не потрудившись натянуть штаны, только в домашней огромной футболке, опирается плечом на дверной косяк и смотрит на замершего на пороге Шиничиро. — Что тебе нужно? — слишком грубо, обычно он себе такого не позволяет, но вчерашние воспоминания всё ещё слишком свежи. Сано мнётся несколько секунд — чужие бёдра, боже -, а потом протягивает ему пакет. — Извиниться пришёл. За вчерашнее. Там шоколад. С вишней. Мы с Эммой и Манджиро всё утро делали. Ожидает, что Вака хотя бы улыбнётся, потому что любит сладости. Но тот только выдыхает тяжело и прикрывает глаза. «Как же уже, блять, надоело. Я так больше не могу». — Издеваешься? — в словах цветочная горечь, и от неё Сано хмурится, потому что не понимает её причину. — Сколько можно уже? Так нравится делать мне больно? — Не совсем понимаю, как может больно сделать шоколад, но, думаю, мы можем это обсудить. Пропустишь? — Ты идиот? — у Шина прямо дежавю. — Я /правда/ не понимаю. Его резко притягивают за ворот футболки. Имауши усмехается, прежде чем прижаться к чужим губам. Не так как вчера — сразу кусает за нижнюю губу, до крови почти, действует грубо, старается больно сделать. Чуть отстранившись, смешивает их дыхание, шипит. — Всё время так на меня смотришь восхищенно, касаешься вечно. Делаешь все эти вещи, — в сторону шоколада рукой махает. — И поцелуй вчерашний. Нахуя, скажи? Я заебался от этой ложной надежды на что-то большее. — Вака… Толчок в грудь, заставляющий Сано отшатнуться. — Хотел услышать это? Я, сука, люблю, тебя. И тебе это нравится, да? Прикидываться, что ничего не знаешь и мучить меня? Шиничиро чувствует, словно задыхается. «Твою мать». В голове словно сирена орёт. Имауши готовится захлопнуть дверь и снова вернуться в кровать, чтобы немного порефлексировать, но его останавливают мягким прикосновением к руке. — Я не знал. Честно, Вака. — Снова издеваешься? Я тебе уже признавался полгода назад. У тебя в мастерской. Не говори, что не помнишь. Шин действительно не помнит, и судя по всему это отражается на его лице. Вакаса отчаянно стонет. — Боже. Клоунада какая-то, — накрывает глаза рукой, но через минуты снова смотрит на Шиничиро. — Если не помнил, тогда что всё это было? Объятья, касания, то как ты гладил меня по голове когда мы ночевали вместе? Смущение проступает на лице Шина. Если подумать, то он и сам не знает. По крайней мере, не знал до вчерашнего дня. Теперь он мог хотя бы предположить. — Думаю, ты мне нравишься. По крайней мере, вчера я, кажется, приревновал тебя к тем девицам. У тебя вся шея в помаде была. Очень хочется материться и втащить Шину по лицу, так, для профилактики, но вместо этого Имауши только отходит от двери, позволяя гостю зайти. Проходит на кухню, слыша как закрывается дверь, воду в чайник набирает, и уже собирается поставить его на плиту, как к нему сзади прижимается горячее тело. Возбужденное горячее тело. — Хотя бы штаны надел для приличия. Светишь тут своими бедрами. Это пиздец как возбуждает, знаешь ли. Хочу оказаться между них. Руки чужие уже тянутся к краю футболки, чтобы задрать её чуть выше, но по ним прилетает несильный шлепок. — Шиничиро Сано, ещё одна такая выходка, и я вышвырну тебя отсюда. Озабоченный идиот. Как будто я позволю тебе трахнуть меня так просто. — Ну, для начала я могу тебе отсо- Чужой кулак увесисто опускается на чужую макушку. — Пошёл ты нахуй. — Ну, и это тоже можем устроить, я не то чтобы против… *** Следует ли говорить, что из квартиры Шиничиро всё же выставляют?