Рыцарь

      Очередной летний день, уже который за этот долгий десяток лет, тянулся медленно и неторопливо, подобно медовой патоке. Для большинства он проходил также беззаботно, как и ему предшествующие, но в то же время, с некоторой стороны, время тянулось довольно-таки уныло и скучно.       Наступал вечер. И хотя солнечные лучи грели лишь немногим слабее, нежели в разгар дня, это всё же было действительно весомым поводом облегчённо выдохнуть. Небо застилал лёгкий покров алой пелены, подобно шёлковой ткани, а золотистое светило подплывало к черте горизонта, зацепляя тот пока что лишь краешком. Приятный прохладный ветер, идущий со стороны моря, ласкал измождённый жаром красный камень замка, просачиваясь сквозь оконные ставни и даруя обитателям громоздкой королевской обители столь желанное спасение от духоты. Лазурные волны шипели и пенились когда с грохотом обрушивались на землю и камни, разбиваясь в брызги о берег, на котором и возвышалось могущественное строение.       Тишина, спокойствие, одним словом, благодать да и только. Размеренно текли минуты, подобно воде сквозь пальцы, многие пребывали в полусонном состоянии и жались поближе к спасительной прохладе окон, давая возможность себе остановиться в бесконечном цикле времени и обязанностей, выхватывая секунды перерыва, покуда никакие дела не требовали срочного безотлагательного внимания, а монарх и вовсе не призывал к себе никого из слуг или придворных советников. Замок будто бы замирал в тишине, погружаясь в молчаливое оцепление, парализованный, спящий, но это хрупкое равновесие длилось совсем недолго — ровно до первых фраз на повышенных тонах, что слышались за двумя массивными, богато украшенными дверями, ведущими в зал, где собирались по обыкновению члены Малого Совета, решая насущные государственные вопросы. В этот момент всё живое в ближайшей округе предпочитало как можно скорее скрыться, забиться по тёмным углам, подобно крысам, и не подавать никаких признаков жизни, молясь Старым и Новым богам о снисхождении.       Ведь ни для кого не было секретом, что может случиться с теми несчастливцами, которые попадут под горячую руку двух страшнейших обитателей этой каменной твердыни. Быть сожжённым живьём в угоду Красному богу, или же медленно умирать от яда, растворяющего тело изнутри, сковывающего мышцы, глотку, не позволяющего сделать хотя бы один единственный жалкий вдох, оставляя лишь давиться кровью на земле: и то и другое отнюдь не самая приятная перспектива. Не драконы были самыми пугающими тварями этого места, — хотя и эти могли превратить в горстку дымящегося праха в один выдох, а то и сожрать, — и даже не ужасающий король, беспощадный и жестокий, словно истинное обличье Неведомого. Все эти титулы по праву заслуживали Рипер и Эррор, переплюнув в извращённости убийств даже казнь, которая могла бы ждать неверных и неугодных трону.       Два самых ближайших и доверенных монарху лица, его лучшие, драгоценные друзья, самые верные союзники, ревнивые и своенравные, а вместе с этим жестокие и злобные, они были подобны двум бешеным псам, вгрызающимися в плоть всех без разбора за исключением своего хозяина, и временами старающиеся перегрызть ещё и друг другу глотки. Они были как пламя — хаотичное, непредсказуемое, и смертельно опасное. Выходящее из-под контроля от одной неловкой искры, и грозящее спалить всё живое что попадётся. Вспыльчивые и непримиримые, они как две гадюки злобно шипели друг на друга, и на всё окружающее, так и норовя впиться ядовитыми клыками в сердце. Лишь безмозглые придурки и смертники могли рискнуть приблизиться к этому змеиному клубку, за что всегда жестоко платились.       Для многих оставалось непонятным, почему подобные твари в принципе обитают при дворе. Некромант, тёмный колдун из Асшая, и красный жрец, — для Вестероса подобное казалось просто неслыханным варварством и богохульством, но волновало ли это хоть сколько-то Кошмара? Разумеется нет. Но едва ли подобное можно сказать в адрес лордов и септонов, которые наедине неодобрительно качали головой на поведение королевской особы.       Хоть никто никогда и не посмел бы в слух обсуждать выбор монарха касательно его приближённого круга, но в самых укромных уголках замка некоторым хватало смелости перешёптываться, проклиная и обдумывая возможности избавиться от обоих сразу. Бестолковым дуракам ведь было невдомёк, что крошечные пташки осведомители есть во всем замке, и так или иначе, слова дойдут и до монарха. А Найтмер ревностно относился к самочувствию своих любимцев, готовый лично четвертовать любого, кто только осмелится покушаться на жизнь этой парочки. Больше этих глупцов не видели.       И в итоге жителям замка оставалось либо смириться, либо отправиться на дно моря, на корм рыбам, либо же занять место на пиках, которые украшали внутреннюю стену двора. Для некоторых, однако, путь лежал в желудки голодных драконов, или их прах развеивался порывами ветра. И всё же, большая часть просто-напросто помалкивала, а в тяжёлые периоды пряталась по своим комнаткам. Один из тех периодов как раз таки наступил.       Эррор и Рипер ругались часто. Если быть точнее, то постоянно, каждый день, и зачастую не один раз. Но как правило, это были мелкие склоки, так, лёгкая разминка, всего лишь цветочки по сравнению с тем, что они действительно могли бы учинить.       Надо отдать должное, эти двое умудрялись устраивать конфликт абсолютно по любой причине, буквально на пустом месте и зачастую это ничуть не стоило потраченных ими невров и сорванных голосов. Иногда они расходились на полную, и тогда вековые стены замка едва ли не сотрясала дрожь, вопли были слышны аж на втором этаже, а всё население удивлялось, как эта парочка ещё не убила друг друга. Не осади их Мар во время подобной стычки несколько лет тому назад, то и впрямь перешли бы к рукоприкладству, а там и к ритуальным убийствам, пылающим кострам и резне с кровопролитием. Однако это в свою очередь вовсе не останавливало их оторваться на каком-нибудь несчастном глупце, что рискнул вылезти из угла не в тот момент и не в том месте, а то и вовсе что-то вякнул.       Почему Эррор и Рипер не могли просто спокойно мирно жить, или хотя бы решать свои конфликты более спокойным способом, нежели то, что происходило на самом деле, когда в ход шли оскорбления, проклятия и сподручные вещи? Вопрос, ответ на который не знают, пожалуй, даже они сами, не то чтобы умы смертных, коих их отношения никоим образом не касались. Как бы то ни было, пусть они оба и были чрезвычайно вспыльчивыми и импульсивными монстрами, это вовсе не делало их обоих истеричками, не способными прийти к решению проблемы не повышая тон голоса. В этом было что-то другое. Что-то настолько сложное для объяснения, сколь банальное по сути своей.       Иногда казалось, что эти двое просто напросто зависимы от этих склок. Будто бы это было креплёное вино, из высшего сорта винограда, отстоянное добрые полсотни лет, которым они наслаждались, смакуя каждый глоток. Будто опиум, пьянящий, сладкий, ударяющий в голову и позволяющий отрешиться от суровой реальности, сдаваясь под напором бьющего кости мелкой дрожью экстаза. В противном случае, действительно сложно было объяснить, почему оба с такой охотой срывались в дикие споры, ругаясь так, что ходили по тонкой грани, то и дело рискуя закончить ссору серьёзными, быть может даже несовместимыми с жизнью травмами.       Но даже со всеми этими нюансами, со всеми этими криками, спорами и ругательствами, в этот раз, пожалуй, они перешли вообще все возможные рамки и границы. Потому что так эта парочка ещё никогда не ругалась.       Камнем преткновения оказались, как бы банально это не звучало, слишком уж расхожие мнения об урегулировании обыденного вопроса. А поскольку ни Смерть, ни Дестрой не были склонны к такому понятию, как конструктивный диалог, с последующим нахождением компромисса, не менее очевидным было то, что закончилось это очередным конфликтом. Зачинщиком оказался Эррор, но впрочем, будь бы Рипер снисходительнее, рассудительнее и спокойнее, если бы он промолчал, то возможно, зажжённая искорка конфликта с щедрой руки не переросла бы в бушующий пожар. Но судьба в этот раз распорядилась иначе, позволяя обоим скелетам высказать всё накопившееся.       Это даже не было их обычной перепалкой, которые происходили на протяжении дня постоянно по самым разным вопросам: они умудрялись даже поругаться из-за того, следует ли открыть окно или нет. Переход на личности оказался столь резким, и мало того, что оба припомнили друг другу все обиды, включая даже давнишние, так ещё и всего через несколько минут уже забыли саму суть и причину конфликта: всё скатилось в чистую бессмысленную склоку с посыланием друг друга на три чудесные буквы, очень далеко, и очень надолго, если не навсегда. Так ещё и они просто обвиняли друг друга вообще во всех грехах, кажется, просто срывая злобу. Со стороны это выглядело как будто два совсем ещё юных монстра, у которых по молодости мозги пока что не встали на место, не смогли придумать чего-то менее примитивного, нежели то, что происходило. Возможно, в этом что-то и было.       — Да знаешь что?! — голос Эррора, и без того всегда отдающий лёгкой хрипотцой, теперь сипел ещё больше, но самого скелетоподобного монстра этот факт, кажется, нисколько не смущал, и уж точно был не в силах заставить его заткнуться хотя бы на мгновение или понизить тон. Счётчик брошенных оскорблений неумолимо расширялся, стабильно пополняясь новыми, и Дестрою на ходу приходилось лихорадочно перебирать в черепушке варианты, чтобы не повторяться из пустого в порожнее.       — Ну? Что? — воспользовавшись заминкой красного жреца встрял Рипер, и его голос был похож скорее на змеиное шипение: вкрадчивый, холодный, он буквально сочился золотистыми капельками яда. Он злился ничуть не меньше, а руки так и чесались схватиться за приятную рукоятку кинжала, выделанную из шершавой драконьей кости, и наконец уже закончить весь этот спор. Что ему мешало? Найтмер, опекающий жреца ничуть не меньше, чем его? Нежелание пачкать руки? Или на это были какие-то другие причины?       — Давай, раз уж начал. Посвяти меня в эту величайшую тайну, о, непревзойдённый всезнающий ты, — он знал, что этими приторными речами лишь больше выводит собеседника из себя, доводя его до очередной точки уже повторного кипения. И Смерти это нравилось, настолько, что сам поддерживал творящуюся вакханалию, никоим образом не желая затыкаться. С наслаждением рассматривал, как исказилось в гримасе выражение лица Эррора, как задыхался тот в порыве захлестнувшего возмущения, как сузились зрачки в его глазницах, превратившись в узкие щёлки, и как он явно жаждал лишь сомкнуть хватку рук на чужой шее и придушить его, Рипер выдал смешок: ехидный, злобный, лишь больше раздразнивая Дестроя.       — Давай, валяй. Поведай мне, что я там не знаю? — вкрадчиво промурлыкал он, опираясь на поверхность стола и оцарапывая красное дерево заострёнными кончиками своих тонких изящных фаланг. Колдун скалился, охотно подталкивая жреца на открытую провокацию и тот, в конце концов, сам попал на этот крючок, закусывая удила.       — А то, — огрызнулся чернокостный, лишь с божьей помощью, не иначе, придерживая себя от того, чтобы не прикончить этого ублюдка подле себя, как никогда желая растерзать чужие кости и вышвырнуть его в окно, глядишь, хотя бы ради того, чтобы услышать этот сладкий, буквально медовый хруст ломающихся костей и краткий вскрик агонии, что пробивает всякое живое существо перед тем, как жизнь окончательно покинет тело.       — Что абсолютно ничерта. Я даже не уверен, есть ли смысл объяснять что-либо подобной бестолочи вроде тебя. Разве твоих крошечных зачатков разума хватит на осмысление? Ты просто посмотри на это, — он ткнул пальцем в лежащую посредине стола бумагу, из-за которой, в общем-то, вся шумиха и поднялась. Несчастный кусок пергамента, повлёкший за собой всю эту ссору, ничего особенного из себя, на самом деле, и не представлял, чтобы в итоге стать причиной данного конфликта. Лишь мелкая проблема лорда, который обращался за помощью и предложением к королевскому двору. Но волновало ли это хотя бы одного из них? Ха! Вот ещё!       — Так сложно признать, что оказался не прав? — Жнец небрежно качнул головой, исподлобья косясь на неугодного монстра. — Что твой план — откровеннейшее дерьмо? Ну давай, валяй, продолжай и дальше упираться. Как получишь в ответ посыл нахуй, будь добр, вспомни, что я тебе сказал.       — Нахуй посыл получишь только ты, и прямо сейчас, — Эррор едва ли не выплёвывал из себя слова, ударяя со злости по столу с такой силой, что бокал, стоящий рядом с его ладонью, слегка подпрыгнул и звякнул. Небольшое количество вина с тихим плеском окропило стол, но никто из спорящих на это не обратил внимание. — И дерьмо откровеннейшее здесь только ты. Может, прекратишь лезть куда тебе не следует? Я бы и сам разобрался со всем этим!       — Ооо, вы посмотрите-ка, — елейно прошипел в ответ Смерть, подаваясь вперёд с другой стороны стола, чтобы мрачно вцепиться взглядом в глазницы Эррора, самодовольно хмыкнуть и вздёрнуть голову. — Какие мы самостоятельные! Всё сделать можем, да? Так почему же у тебя всё всегда через жопу выходит, не подскажешь? Почему вечно ты все портишь, а я вынужден за тобой всё поправлять?       — Чего? — Дестрой выглядел искренне возмущённым подобной клевете, и колдун лишь в последний момент успел увернуться от брошенной в него книги, одной из тех, что лежали в стопке на краю стола и придавливали край широко расстеленной карты. — Да ты хоть одной фалангой пошевелил, дабы сделать что-нибудь? Почему всей работой занимаюсь только я? Я всё делаю нормально! Я прекрасно справляюсь со своими делами, это ты всё рушишь.       — Ты вечно всё только и портишь, а мне за тобой приходится всё расхлёбывать. Делаешь редко и через одно место!       — Да как ты вообще смеешь?! — Глючный едва ли не рычал, метаясь вокруг круглого стола и лишь каким-то чудом не снося с него оставшиеся стопки книг и карту обоих континентов. Ещё более удивительным был факт, что все эти самые книги до сих пор не полетели в его собеседника, хотя судя по всему, красный жрец был крайне близок к тому, чтобы зашвырнуть очередную увесистую литературу. Он прищурился, неприязненно скалясь на второго монстра, на что получил в ответ лишь презрительный смешок Рипера, вместе с нелестным комментарием.       — А не сходить ли тебе нахер, а? Я один здесь пашу за всех, покуда ты не делаешь ничерта, абсолютно. Я один решаю эти хреновы проблемы, пока Найтмер прохлаждается на члене Кросса, а ты шляешься по закоулкам или действуешь мне на нервы. Да я единственный в этом сраном совете, кто хоть что-то делает! — должно быть, его крики могли слышать уже чуть ли не во всём замке. За всеми этими воплями парочка даже не заметила, как тихо, с претензией на нарушение повисшей здесь весьма своеобразной атмосферы, скрипнула дверь, и показался недоумённый капитан королевской гвардии. Впрочем, Кросс определённо не горел желанием каким-либо образом встревать сейчас в их личные конфликты, тем более что на это дело даже Найтмер махнул рукой, почему-то очень лояльно относясь к подобным выходкам любимцев. Нет, он конечно его сейчас поставит в известность о творящемся беспределе, но на этом его вмешательство в чужие отношения закончены. От того личный королевский рыцарь лишь закрыл дверь обратно, не рискуя целостностью своих костей утихомиривать этих долбоёбов.       — Ой, надо же? Бедненький, а ты не перетрудился? — с наигранной обеспокоенностью буквально пропел Рипер, подходя к озлобленному монстру и уклоняясь в сторону, когда тот замахнулся на него очередной книгой. — Да если бы не моя помощь, нам бы уже все лорды войну бы развязали. Ты даже нормально диалог выдержать не можешь, не послав всех и каждого! Это я налаживаю отношения с лордами, которых ты, того и гляди, спалишь во имя Рглора. Это я решаю все вопросы относительно канцелярии. Ты же сам ничерта в этом не смыслишь.       — Я и без тебя способен всё это решить! То что Мар повесил это на тебя, вовсе ничего не означает, — Эррор уже метался по комнате, так и желая что-нибудь разгромить и разбить к чёртовой матери, лишь бы хоть как-то выпустить пар. Он с отвращением окинул взглядом Рипера и, в пару шагов преодолев и без того не очень большое расстояние между ними, резко схватил того за шиворот и притянул к себе, впиваясь в его зрачки взглядом. — Да ты вообще здесь быть не должен. Ты ничего не умеешь делать, разве что трепать всем нервы, бухать и петь по пьяни. Ах да, — его голос прозвучал с наигранной жалостью. — Ты даже этого не умеешь. Бренчишь ночами и воешь словно псина подзаборная, вот и всё на что ты способен!       За своими воплями жрец даже не заметил, как на одно жалкое мгновение, но чужие кости в его хватке дрогнули.       — У тебя ни слуха, ни тем более голоса. А я каждую ночь должен выслушивать твой визгливый вой. Я хочу поспать и отдохнуть, а ты сипишь как последний чёрт, не давая толком выспаться. Я и сейчас из-за тебя ничерта не доспал. Да и вообще! Шлюхам вроде тебя в совете не место! — наконец выпалил чернокостный, отталкивая Смерть от себя, на что тот как-то неловко покачнулся, лишь в последний момент удерживая равновесие, а затем отвернулся, судорожно втягивая в себя воздух, чувствуя как слова скапливаются в глотке и никак не произносятся. Даже если Ошибка и собирался добавить что-то ещё, то банально не мог выдавить и звука, в какой-то момент вынужденный просто отдышаться, для начала. Тем временем, пришедший в себя Жнец наконец подал голос.       — Как... как ты меня сейчас назвал? — на резком контрасте после их криков голос Рипера был пугающе тихим, — на какую-то долю секунды Эррор даже подумал, что тот и вовсе говорил шёпотом. Тонкие отголоски угрозы переплетались с едва ощутимыми нотками обиды, давая понять что в этот раз он зацепил какую-то болезненную ниточку.       — Шлюха, — повторил Дестрой, в начале тихо, а затем ещё раз, уже громче, возвращаясь на привычный кричащий тон, — Шлюха, — кажется, он даже насмехался над озадаченностью в чужих глазницах и резкой сменой чужого настроения. — Что, правда глаза колет? Посмотри на себя. Ничтожество. Да по тебе бордели плачут. Небось, ты поэтому и пропадаешь часами, да? Трахаешься с кем-нибудь по углам. Выблядок несчастный, ну и зачем, скажи мне, ты вообще тут нужен? Да Найтмер просто из жалости держит тебя здесь, ведь ты никчёмен! Поэтому тебя все ненавидят! — в какой-то момент монстр уже даже плохо осознавал, что именно произносит. — Ты с рождения ущербный, да такого как ты вообще надо было утопить пока ты был ещё младенцем. Что, разве тебя родители не учили, как себя вести? — чернокостный хихикнул, с торжествующим злорадством смеряя Рипера взглядом. С видом, как будто только что вспомнил нечто важное, он округлил глазницы и громко с придыханием ахнул. — Ах, точно, как же я мог забыть! — слащаво подражал он Смерти, продолжая хищно скалиться. — У тебя ведь не было никого. Твои родители тебя бросили.       Эррор хрипло рассмеялся, делая передышку на то, чтобы восстановить сбитое к чертям дыхание, даже не замечая как замер второй монстр подле него, а его зрачки потемнели на несколько тонов, напоминая теперь глубокий и холодный омут.       — Ну раз ваше святейшество такое умное, — начал тихо Рипер, голосом, который напоминал скорее перезвон сосулек в морозный день, и теперь Дестрой даже вздрогнул, прекратив улыбаться. — То пожалуйста, — он прищурился, цокнул и отвернулся. — Развлекайся, — небрежно бросил он. — Теперь вся эта работа — твоя. Сам разбирайся, я больше и пальцем не пошевелю, чтобы действительно с чем-то помочь. Раз ты такой всезнающий ублюдок. Неудивительно, что тебя выперли из храма. Ты просто невыносимый, заносчивый и самодовольный, что тошнить охота. Да пошёл ты сам куда подальше.       С глухим стуком каблуков о мраморный пол, скелет пошёл к выходу, а его тёмный балахон пугающе развевался от резких движений. Он вышел из комнаты, напоследок так громко хлопнув дверями, что аж окна задрожали, оставляя красного жреца один на один, в тишине, спокойствии... и полном одиночестве.       — Ну и вали и не возвращайся. Плакать не стану.       И надо было сказать, что отчасти Жнец был прав, и уж чего-чего, а самодовольства Эррору было не занимать, в особенности от того сладкого послевкусия победы и гордости за то, что он ещё и умудрился прогнать доставучую особу! Не то чтобы это правда действительно могло бы сильно доминировать над усталостью и раздражением, которые по большей части и захлестнули монстра как во время ссоры, так и после.       И мало того, дальше было только хуже, ведь во всей сложившейся ситуации, которую Эррор упрямо пытался подавать для себя как идеальную, ведь он избавился от назойливого скелета под слуховым отверстием, был один маленький, но крайне серьёзный недостаток, который как бы не хотелось игнорировать, но факт, так или иначе, оставался фактом, даже при попытках переубедить себя в абсолютно противоположном.       Без помощи управиться в одиночку было чертовски сложно.       В конце концов, буквально уже через какие-то нелепые жалкие полчаса Дестрой бессмысленно пялился на бумажки и понятия не имел что с ними делать. От злости голова шла кругом, он ещё не успел остыть после конфликта и черепушка, говоря честно, была занята совершенно другим. А теперь, оставаясь наедине с работой, он хоть более и не бесился с ехидных замечаний Рипера, но и лишился возможности, как бы раздражающе это ни было, но задать вопрос и попросить чужого совета.       И нет, ему вовсе не нужен был Рипер! Разумеется, дело лишь в усталости, в коей виноват сам Смерть, а не в том, что бюрократия и канцелярия — вещи совершенно ему чуждые и непонятные. Неважно, что он запутался в обилие пергаментов, неважно, что из головы вообще выбило всё, что только можно было. Абсолютно не имеет значения, что сейчас Дестрою хотелось только разорвать всё в мелкие клочья, вымещая скопившуюся злобу. От чего? От того, что Рипер позорно сбежал, подобно крысе с тонущего корабля, стоило только совсем легонько полоснуть его по больной теме? Сбежал, оставив его один на один с горой работы?       Но разве не сам Эррор сказал ему, что тот якобы ничерта не делает? Что он один, кто действительно работает в этом месте?       Так почему уход монстра воспринимался так резко? Дело ли в непривычной тишине, — чернокостный уже в который раз себя проклял за то, что по привычке поворачивался к стулу, за которым обычно, вальяжно развалившись, сидел Смерть, скучающе подпирая рукой подбородок, игриво цокающий на бурчание жреца? Они ещё никогда не ругались так, чтобы надолго расходиться. Быть может, монстр ещё вернётся? Походит, подуется, остынет, в конце концов, нельзя же весь день обижаться, тем более на правду. И Эррор впарит ему уборку, ещё и пергаменты перебирать заставит, раз этот мудак ещё смеет что-то заявлять про, то что он что-то полезное делает. Пусть в бумажках копается и не ноет.       Вот только, Рипер так и не вернулся.

***

      Была уже поздняя ночь, когда глазницы Эррора уже слезились и болели от усталости, а завал его обязанностей, по каким-то причинам, так особо-то и не сократился. По крайней мере, было незаметно, чтобы изменилось хотя бы что-то, и от этого скелет чувствовал себя лишь злее чем вечером. Удивительно, как возвращаясь обратно в свою комнату он не спалил к чертям вообще весь замок, а ведь невыносимо хотелось. Прибил бы сейчас вообще всё живое, кроме разве что Найтмера, его драконов и Кросса. Ну и ещё одной персоны, к которой чувства были слишком уж двоякими. Но впрочем, надо отметить, за всё это время скелет слегка подостыл. Правда теперь раздражало другое.       Эррор ненавидел себя и Рипера за тот факт, что что-то противное внутри его души так и скреблось мелкими острыми когтями, оставляя на магической оболочке саднящие царапинки. Ненавидел, что его мысли вообще занимал этот монстр. Ненавидел, что с какой-то стороны, но... противное слово, волновался о нём.       Жнец был мерзким. Нахальный, самодовольный ублюдок, красующийся будто павлин, а мозгов-то всё равно как у курицы. Тупой, местами наивный идиот, ревнивый и психованный временами. Этот монстр быль столь же раздражающим, сколь чарующе манящим, и Эррор ненавидел это поганое чувство, когда правда, искренне в глубине своей чёрствой души, но любил проводить время с ним. Чужое присутствие успокаивало, каждый раз напоминая, что он не один. Что о нём не забыли, что его не выкинули, что с ним не обошлись как тогда, лишив дома и крова. Что кто-то всё ещё был рядом. Гадкий, эгоистичный, лицемерный... такой же, как и он сам. Он словно видел свои собственные пороки в зеркало, и от этого становилось тошно. Ненавидел в Рипере те же качества, коими обладал сам. А ещё больше ненавидел собственную странную привязанность к нему.       Бесит.       Всё бесит. Собственная совесть, грызущая его за то, что Эррор сболтнул лишнего. Он дёрнул за уязвимую струнку в его хрупкой душе, и прекрасно понимал, почему Жнец предпочёл не вернуться.       Дестрой зашипел сквозь зубы, падая на кровать и зарываясь переносицей в подушку, словно стараясь спрятаться в ней, раствориться, исчезнуть для всего мира и наконец стать недосягаемым для мыслей о втором скелете. Не думать наконец о том, как сильно дорожил он им в душе, как восторженно ловил мельчайшее движение изящных рук, как заслушивался его голоса, даже когда они ругались. Почему в этот раз они сорвались? Раньше порог личной боли никогда не переступался ни одним из них. Наверное, слова о шлюхах и тем более его родителях действительно оказались лишними.       Эррор снова вздохнул.       Он ненавидел тот факт, что единственным, что позволяло ему высыпаться ночами, был Рипер. Путы кошмаров обвивали его подобно марионетке, податливо дёргая за ниточки каждый раз, когда Дестрой погружался в сон. Раздирали, выжигали изнутри, не позволяли отдохнуть даже крошечную секунду в этом потоке нескончаемого времени и дел. Ночь темна и полна ужасов — звучит как никогда иронично. Лишь мягкий голос за стенкой оставался той тонкой соломинкой, за которую цеплялся избитый разум.       Смерть пел красиво. Это не было скулёжем подзаборной псины. Глупая ложь. У Жнеца было идеально выверенное чувство такта, острый слух и чарующий мягкий голос. Когда он пел — всё было неважно. Ничто в этом жалком мире более не имело какой-либо ценности, всё существенное отбрасывалось в сторону, лишь голос одного монстра, напевающего тихую, печальную мелодию, дополняя её музыкой, становился центром этого мира, единственной защитой от тьмы ночи, единственным, что вообще имело смысл. Жнец хорошо играл, перебирая фалангами пальцев какой-то струнный инструмент, исторгая музыку, столь проникновенную и грустную, что это вызвало блеск хрустальных капелек в уголках глазницах жреца. Было ли это порывом его собственной души? Терзал ли себя Рипер какими-то проблемами, и страдал ли он сам от кошмаров, изводясь ночами, находя спасение в музыке? Эррору всегда казалось, что он выкладывает в это свою боль. Слишком печально звучал его голос. Слишком отчаянно он пел.       Должна ли какая-то музыка оказывать на чернокостного подобное влияние? Разумеется нет. Но ведь это не "какая-то" музыка. Это было абсолютно совершенно другое. Это нельзя было сравнить с бренчанием пьяных бардов на лютне, или даже арфистов при королевском дворе. Что-то было в этом.       Что-то, что заставляло Эррора беззвучно плакать даже сейчас.       Было тихо.       Тишина давила, сводила с ума, дёргала за струны души лишь сильнее и настойчивее, будто бы грозясь окончательно лишить монстра нервов. О здоровом сне можно было забыть, и единственное облегчение могло быть разве что в забытье под воркующий голос Рипера. Но Эррор его не слышал. Лишь собственные сдавленные всхлипы в подушку.       От чего он плакал? Была ли хоть одна причина для этого? Должно быть, это действительно было глупым, несуразным, нелогичным. Разум осознавал это, но как бы ни пытался он сжать челюсти, закусывая нижнюю кромку до металлического привкуса на языках, как бы ни вытирал постыдную жидкость с глазниц, тело продолжало сотрясать в дрожи. Так жалко.       Жалко, глупо, но чернокостный не мог ничего с собой поделать. День выдался мерзким и тяжёлым. Слишком тяжёлым. Настолько, что Эррор более не мог терпеть эту тяжесть. Душа словно грозила с минуты на минуту разбиться в мельчайший дождь осколков, царапая грудную клетку изнутри, а кости потрясывались в лёгкой нервной дрожи.       Да чтоб Иные это всё побрали.       Дестрой даже не успевал толком осознавать что именно он делал, просто сдаваясь и практически безропотно повинуясь позывам собственной магии. Голова отказывалась работать, а сам он хотел лишь спокойствия. Наверное, поэтому ноги сами вынесли его в слабо освещаемый факелами коридор и остановили около массивной двери.       Жрец делает глубокий, немного рваный вздох, после утирает слёзы, а мелко дрожащая рука стучится в дверь, и тихий гул от стука разносится в гробовой тишине.       Все уже давным-давно спят, кроме стражи.       И судя по глухому голосу, вяло откликнувшемуся "Войдите" за дверью, кое-кто ещё.       Сказать, что Рипер был удивлён, когда на пороге его комнаты появилась до боли знакомая фигура, закутанная в красные шелка, значит промолчать. На какой-то момент он позволяет себе застыть в явном лёгком шоке, а затем, мотнув головой, его зрачки вновь вспыхивают недоброжелательным холодным огоньком, сам монстр напрягается и смотрит с него так, словно одним только видом пытался сказать "Вали отсюда".       — Что тебе нужно? — его голос сух и резок, чем-то напоминая зимние метели, — впрочем, не то чтобы Эррор когда-либо вообще видел снег и представлял себе подобное погодное явление, но именно так описывали это в книгах.       — Не шибко рад меня видеть, да? — Дестрой хрипло усмехается и даже позволяет себе улыбку. Не злобную, презрительную, вовсе нет. В этот раз это было что-то... понимающее, быть может даже, дружелюбное? Кажется, Рипера это удивляет и пугает ещё больше. Он откладывает книгу, которую читал, — или пытался читать, — и поворачивается к нарушителю своего спокойствия, который уже ввалился в его комнату и закрыл за собой дверь.       — Тоже не спится, да? — Эррор не умел извиняться, от того, видимо, старался оттянуть момент диалога до последнего, будто бы пытаясь перевести на какую-то другую тему. — Вот и у меня такая же проблема.       Колдун из Асшая как-то пренебрежительно фыркает, враждебно косясь на жреца Рглора, вместе с этим в откровенную недоумевая над происходящим.       — Я тоже не понимаю что происходит, — продолжает монолог Эррор, подходя ближе. Он вздыхает, потирает виски, чувствуя как слегка зудят скулы от подсохших на них разводах слёз. — Знаешь... ненавижу это всё. Ненавижу тебя. Ненавижу тот факт, что я чувствую себя хреново. И ненавижу то, что я...       В какой-то момент он замолкает, обдумывая дальнейшие слова. Жнец же молчит, за что Ошибка ему благодарен. Секунды тишины позволяют ему лучше сосредоточиться.       — Это просто раздражает, — наконец выдавливает он неловко, не находя в себе сил признать собственную неправоту. Чёртова самоуверенность и самодовольство, будь вы прокляты. — Вообще это всё.       Какое-то время Рипер ещё продолжает молчать, но в итоге тихо вздыхает и качает головой.       — И что ты пытаешься мне этим сказать, заваливаясь поздней ночью ко мне в комнату? Что я опять во всём виноват, да? — будь бы Жнец кошкой, наверняка бы весь вспушился, прижимая к голове уши, и шипел бы. Было бы миленько. Впрочем, он и так милый когда злится. Была ли это одна из причин, по которой Эррор любил их склоки?       — В том то и дело, — уныло отзывается Дестрой, горько хмыкая. — Виноват не ты. Виноват... я, — он почти выдавил эти несчастные слова из себя, поспешно отводя голову, стоит только увидеть проблеск искреннего удивления и недоверия в глазницах Рипера.       — Я не ослышался? Великий и злой Эррор, само его святейшество, которое умеет и знает всё, только что сказал...       — Да. Не заставляй повторять это снова, — монстр присаживается рядом с колдуном на кровать, даже как-то и не задумываясь над понятием личного пространства и прочего в этом духе. — Я... Ладно, это не моя работа. Ты разбираешься в ней лучше меня. И... ты действительно... молодец...       Скомканные неловкие бормотания Эррора, должно быть, вряд ли кого могли бы убедить, но Рипер в ответ на них как-то фыркает и даже выглядит более... расслабленным. Он отворачивается от него и цыкает.       — Я не попрусь сейчас разбирать то, что ты там натворил, не надейся.       — Я не за этим пришёл.       Молчание. Переварив сказанное, Жнец как-то морщит мордашку и вновь поворачивается к Ошибке.       — А зачем тогда? — он нахмуривается, в явном недопонимании.       — Почему мы всегда ругаемся, Рипер?       Вопрос, адресованный монстру, явно заставил того удивиться, и быть может, даже растеряться, судя по взгляду.       — Неужели мы настолько не сходимся в точках зрения и характере? Или в этом есть что-то другое?       И в этот раз уже на удивление самого Эррора, Жнец сам вступает в эту странную для него дискуссию, вместо того, чтобы просто напросто проигнорировать идиотский вопрос.       — Этот мир такой дерьмовый, не так ли? — Рипер глухо усмехается, а затем тяжело вздыхает и горбится, так, словно его самого что-то угнетает. — Все эти дворцовые игры, интриги, войны... Каждый раз когда мы ругаемся заставляет меня вспоминать, что я ещё живой, а мир движется. Течение времени продолжается полным ходом, и не меняется ничего вокруг. Уныло. Скучно. Однообразно. А ещё, ты такой идиот, что с тобой просто невозможно не спорить.       Его голос звучит устало, и Эррор действительно мог это понять.       — Почему ты спрашиваешь? Припёрся ради этого? С чего бы вдруг тебе вообще было интересно моё мнение?       — Мне всегда было интересно твоё мнение.       Одна фраза — и её вполне хватает, чтобы повергнуть Рипера в шоковое молчание. Он как-то неуверенно косится на собеседника, моргает, протирает глазницы, — видимо убеждаясь что это не бред и не сон, а затем и вовсе отпрянул в угол кровати, глядя на Эррора как нечто непонятное.       — Ты пьян? Или головой ударился? — его зрачки подозрительно сужаются. — Это Найт тебя заставил это сказать?       Дестрой смеётся.       — Я сам не знаю, что не так, — искренне отзывается он. Действительно, было ли это помутнением рассудка? А может, лишь его истинное "я" неловко пробивалось сквозь установленную самим собой скорлупу безразличия и жестокости? — Я ведь в жизни бы подобного не сделал, да? И не сказал бы. Наверное я просто... — он протягивает руку к чужой ладони, тихо вздыхает и прикрывает глазницы. — ... я просто хочу сказать что я... сожалею. Мне жаль за всё высказанное тебе. Я... вовсе не считаю тебя шлюхой или вроде того. И никогда не считал тебя бесполезным. Ты... — он открывает глазницы, встречаясь с чужим взглядом. Пальцы совсем робко, практически невесомо касаются прохладной надкостницы, и он видит, как мелкая дрожь проходится по телу Рипера. — Прости. Прости за то, что я сказал тебе сегодня.       Наверное, попытка погладить его ладонь была своеобразным извинением? Дестрой не знает, но мягкое, нежное касание заставляет дрогнуть и его, и он чуть не отдёргивает руку обратно, что впрочем видимо едва не сделал и сам Смерть. Но в последний момент они замирают, и Эррор впервые просто... касается его. Он не знает зачем. Эта была попытка поддержки? Видимо, что-то близкое к этому.       — Не смотри на меня так, — чернокостный мягко накрывает ладонь Рипера своей, покуда вид монстра вообще говорит о том, что он на какой-то промежуток времени выпал из реальности, потеряв какую бы то ни было связь с происходящим. Дрожь проходит по всему телу от места соприкосновения и Эррор тихо выдыхает сквозь сжатые зубы от контакта, чуть сжимая чужую руку и немного хмурясь. Такой... крошечный и холодный. Или это его руки такие горячие? Оши не знает, но по какой-то причине осторожно берёт ладонь Смерти уже в обе свои руки, будто бы пытаясь согреть, и мелко трясясь каждый раз, когда их надкостница потиралась друг о друга. Наконец Жнец находит в себе силы произнести хотя бы какой-то звук.       — Что... ты делаешь, Эррор? — голос монстра дрогнул. Он судорожно вздыхает и его пальцы словно рефлекторно сжимают ладонь Дестроя.       — Ты идиот, Рипер. Ты идиот, которого я ненавижу. И который мне чертовски дорог. Ты и Найт единственные, с кем я всё ещё могу чувствовать себя живым и нужным. Напоминая что я вовсе не безнадёжен для этого мира. Я не хотел бы потерять тебя. Не таким тупым способом, как было сегодня. Правда. Ты... ты просто... заносчивый придурок, но... — он робко сглатывает и подаётся ближе к замершему монстру. — Но наверное, самый ценный придурок на этом злоебучем свете. Так позволь мне.... извиниться перед тобой.       Эррор отпускает его ладонь, и теперь располагает руки на чужих плечах. Почему раньше он не замечал, насколько этот монстр хрупок? Казалось, от одного лишнего сжатия он сломается. Или это в нём взыграли эмоции? Неужели брешь в скорлупе оказалась столь большой и явной, чтобы он не мог сдерживать и вести себя хладнокровно и рационально? Почему эта ссора так пошатнула его? Почему ему было так больно от одной только мысли, что он действительно сильно уязвил скелета? Почему... почему расстояние между ними двумя всё меньше, а сам Рипер не отталкивает его от себя, лишь задерживая дыхание и глядя на него так, как не смотрел никогда прежде?       Их челюсти соприкасаются ещё до того, как до уплывающего сознания Эррора вообще доходит тот факт, что именно он сделал. Но впрочем, имеет ли это какой-либо смысл сейчас?       Румянец обжигает скулы, кости дрожат, он едва не задыхается, когда впервые чувствует эту странную дрожь, что проходит от челюстей, затем по шее и дальше по всему телу, отдаваясь эхом в каждой клеточке организма. Горячее дыхание, — его, или Рипера? — такое дрожащее, неустойчивое, подобное последнему завядшему листу на дереве в осенний период, оно срывается, опаляет чувствительную надкостницу, а мокрая сконцентрированная магия до мелкой трясучки соприкасается с чужой, отзываясь всплеском чувств в изнывающей душе. Она колотится в грудной клетке так громко, что её стук, как и стук в груди Рипера, Эррор слышит отчётливо и ясно.       Это было... так странно. Мокро, горячо. Абсолютно неумело и неловко, но когда они оторвались друг от друга, сталкиваясь одурелыми взглядами, Дестрой мог бы сказать, что это было лучшее, что он когда-либо делал.       — Извинения приняты...? — шепчет едва слышно глючный, подаваясь вперёд к монстру перед собой. Рипер выглядел таким ошарашенным. Ха... было в этом что-то милое.       Его рука дёргается вверх, фаланги касаются челюстей, он будто бы осознавал, что именно только что произошло между ними обоими. Втягивает воздух. И со смехом, граничащим со слезами, откидывается назад, опираясь спиной о стену.       — И кто после этого из нас двоих ещё придурок, а, Эррор? — Смерть утирает выступившие слезинки. — Да мы оба с тобой придурки. Иные бы тебя побрали. Извинения приняты. В конце концов... кто если не ты, а? Кто если не ты напомнит, что жизнь все ещё продолжается. Наверное, если бы не твой вечный идиотизм, эта жизнь была бы такой скучной. Это... все ещё заставляет меня чувствовать себя живым. Это ведь единственная настоящая причина, почему мы до сих пор продолжаем это ребячество, верно?       — Верно, — он усмехается и утягивает Рипера за плечи с собой, падая на кровать. — У тебя красивый голос. И даже не переспрашивай, я говорю это в первый и последний раз. Так быть может... споешь?       — Ты всё же ударился головой сегодня, да?       — Я такой добрый только сегодня. Даже не думай, что завтра что-то похожее повторится.       Но несмотря на это, монстр выуживает инструмент из-под кровати, и в какой-то момент, всё вновь стало таким неважным. Все мысли выбивает из черепушки. Главным был лишь этот милый хрупкий мальчишка, что наигрывает мелодию, а его голос так и заставляет внутри души что-то мурлыкать, замирая в восхищении.       Эррор не знает, сколько прошло времени, и как долго он наслаждался чужим голосом, пребывая в сладкой полудреме. Мелко дёргается лишь тогда, когда косточки Рипера обмякли, и чужое тельце податливо сдалось под гнётом усталости, а сам он затих.       Сегодня Дестрой мог позволить себе несколько минут слабости. Должно быть по этой причине он убирает инструмент обратно под кровать, а хрупкое, обмякшее тельце скелета прижимает к себе, утыкаясь переносицей тому в плечо и тихо тепло выдыхая, внезапно ощущая, как это было приятно — обнимать кого-то. Хотя почему "кого-то"? Конкретно Рипера.       Мягкий поцелуй в шею — последнее, что успевает сделать Эррор, когда наконец погружается в лёгкую пелену сна, расслабляясь и давая измученному организму отдых. В этот раз сон без кошмаров. В этот раз он спит не в одиночестве.       В этот раз он действительно чувствует себя счастливым.

***

      — Видишь? — Найтмер говорит едва слышным шепотом, хихикая и показывая на безмятежно дрыхнущую парочку, которая, по памяти Кросса, лишь какие-то жалкие несколько часов назад едва не прикончила друг друга.       — Я же говорил, что они сами разберутся со своими проблемами, — Мар пожимает плечами, закрывая дверь и позволяя обоим дальше спокойно спать.       — Да, просто великолепно, — с иронией бурчит в ответ королевский страж, закатывая глаза и потирая тазовые кости, — местами оставшиеся после недовольства одного ревнивого дракона синяки и ссадины как назло болели и ныли. — А что в следующий раз? Они разнесут весь замок, а потом переспят?       — Вполне возможно, — Найтмер, очевидно, не считает это чем-то страшным и достаточно серьёзным, чтобы обратить на это своё внимание. Он усмехается и поглаживает недовольного Кросса по плечу. — Пойдём, мой рыцарь. Пора бы и нам с тобой поспать, — загадочная улыбка расплывается на лице Мара, когда тот разворачивается и идёт по коридору к своей опочивальне. — Ну или переспать, смотря что тебе больше нравится, — усмехается он, удовлетворённый ворчливым бурчанием монстра за спиной.