художник должен быть голодным

он уже много, много раз просил его никогда не стоять над душой, но генри не мог. его все время влекло, тянуло к афтону. становилось уже неспокойно — генри переживал за самочувствие уилла. погруженный в работу, он сидел здесь без перерывов на сон и еду уже не счесть сколько — сутки? может двое? от уильяма уже столько времени ничего не слышно… тоска прокрадывалась в сердце. — уилл, — генри бережно коснулся его плеча. — поешь, пожалуйста. ты ничего не ел со вчерашнего дня. — я не хочу, — тихо пробормотал тот, не поднимая глаз от работы. — как хочешь. генри грустно вздохнул. в свете настольной лампы лицо афтона показалось ему бледнее, чем обычно. в комнате было студено, так, что генри пробирал озноб, а уильям сидел здесь весь день в тонкой хлопковой рубашке. он был сосредоточен на своих чертежах, казалось, даже не замечал присутствия эмили, его внимательного и печального взгляда. — может, сделать тебе чай? уильям не ответил. — я сделаю и поставлю тебе, пей, если хочешь, хорошо? ответа не последовало. генри, подержав еще немного руку на плече уилла, пошел на кухню. становилось как-то холодно, тоскливо и очень тревожно. эмили знал, что не сможет никак отвлечь его от работы, забившей его голову целиком, но окружить афтона заботой было в его силах. свист чайника сбил его с мысли. он принес кружку, поставил ее недалеко от рабочего стола, беспорядочно заваленного чертежами, и встал неподалеку. уильям работал. опять не обращает внимания — занят. в голову снова лезут мысли о нежности, о дорогих ему теплых объятиях, о недавно проведенной ночи вместе. он рядом и так недосягаем одновременно. прервать все прямо сейчас — отвлечь его, дать ему отдохнуть, согреть его вечно ледяные руки, черт возьми, да накормить уже в конце концов. нет, он не смел. или… — уилл, уже так поздно. я беспокоюсь… — еще немного. я почти закончил. пару минут. генри слышал это еще днем. но сил терпеть уже не оставалось. он подошел к столу, встав рядом с уильямом, заглянул в чертежи. такие аккуратные, ровные линии. каждая деталь была подписана его странным почерком, который у генри не всегда получалось разобрать. «и почему он меня не прогоняет?..» над кружкой с чаем поднимался пар, тикали часы, шелестел по бумаге карандаш. «и что у него в голове?..» — генри осторожно коснулся волос уилла, опустил руку ему на спину, тихонько погладил, ощутив сквозь ткань рубашки его позвоночник. уильям вздохнул. — боже, генри, да что с тобой? афтон поднял голову, встретившись взглядом с эмили. тот, с тоской глядя ему глаза, прошептал: — пойдем спать. уилл вдруг взял его за руку своими холодными тонкими пальцами, поднес ее к губам, нежно поцеловал, прикрыв глаза. только сейчас он, наконец, понял, что безумно устал, хочет спать и действительно за сегодняшний день ничего не съел. генри перехватил его руки своими, удивляясь тому, как себя вообще можно довести до такого состояния. — уильям, руки ледяные. хватит уже. пей чай и в постель, — скомандовал он, подавая любовнику кружку. — как скажешь, — уилл принял ее, не сводя глаз с нахмуренного лица генри, который еще минуту назад, как кот, мурлыкал и крутился вокруг него. генри укладывал уильяма в спальне, тускло освещенной ночником. сколько сейчас времени? половина второго ночи?.. афтон закрыл глаза, как только его голова коснулась подушки, засопел. как хорошо. генри разделся, тихо лег рядом, прижимая к себе его худое тело, пытаясь согреть его ледяные конечности. свет в доме погас. на сегодня хватит. генри открыл глаза. остатки смутного сна исчезли из памяти. рядом, отвернув голову в противоположную сторону, тихо спал уильям. эмили аккуратно, так, чтобы не разбудить мерно сопящего афтона, поднялся с постели. он не смел его беспокоить — уильяму еще нужно отдохнуть. четверть часа спустя дом наполнился пряным ароматом кофе, возбуждающим аппетит. хотелось верить, что и аппетит уильяма тоже… генри присел на край кровати рядом с уиллом, кажется, еще плохо соображавшим спросонья. — доброе утро, — эмили взял его по-прежнему холодную руку, поцеловал. — я приготовил завтрак. генри хотел еще что-то сказать, но афтон перебил его. — я не хочу, — уильям протянул к нему руки, делая знак пригнуться ближе. генри не стал сопротивляться. обвив руки вокруг его шеи, уилл, улыбаясь, целовал его щеки и губы. с самого утра от одной мысли о посещении кухни ему стало дурно, он отчаянно искал лекарство в генри. — ты не замерз? — немного отстраняясь и беря вновь руку уильяма, спросил эмили. — ты весь холодный. взгляд генри привлекли белые, не покрытые одеялом грудь и плечи уилла. вот уже третий день он отказывается от еды, да еще и сидит сутки напролет раздетый в комнате с открытым окном посреди февраля. он верно заболеет. если уже чем-то не болен… уильям молчал. он отвернул голову к окну и задумчиво смотрел на засыпанные снегом деревья. — что с тобой? я не понимаю… все попытки генри успокоить его снова оказались тщетными. на этот раз уильям опять ничего не ел и весь день работал. но вечером, когда генри тихо постучался к нему, чтобы позвать спать, тот бросил карандаш, взъерошил обеими руками свои волосы, погасил лампу и действительно пошел за ним. его вид показался генри болезненным: на бледном лице стали выделяться синяки под глазами, афтон заметно похудел за эти дни, хотя, казалось бы, что уже некуда. он выглядел очень уставшим и даже каким-то потерянным. — как ты себя чувствуешь? — генри встревоженно коснулся губами его лба. тот оказался теплым в сравнении с его обычной температурой тела. — мне холодно, — стыдливо признался уильям, отвернувшись от эмили. ночь спустя афтон проснулся с температурой, жаловался на плохое самочувствие, слабость и ломоту во всем теле. генри ухаживал за ним, как за маленьким ребенком. он знал, что все будет именно так. афтон вел себя как полный идиот, и неизвестно, чего он хотел этим добиться. по крайней мере, сейчас он жарился в постели с меткой 38.7 на градуснике. — расскажешь, наконец, что с тобой такое? поговоришь со мной? — генри бережно оправил волосы уилла, упавшие ему на горячий лоб. все эти дни генри не находил себе места, жил с преследовавшей его тоской и не мог избавиться от беспокойного чувства. он не понимал, что случилось с уиллом, почему он себя так изнемождает. он хотел хоть как-то помочь ему, но не смел перечить. и оставить его в покое тоже не смел. что ж, теперь они, кажется, оба добились того, чего хотели. — генри, у меня не получается! неужели ты не понимаешь, я не могу бросить начатое, не доведя до конца. уильям не мог сказать ему, почему. он снова по уши влюбился в него, сидел там все эти дни, нервно пытаясь в порыве чувств создать что-то гениальное, и его разрывала на куски дикая ревность, этот вечный вопрос в голове — «почему он может, а я нет?.. чем я хуже него?..» быть рядом с ним так важно и невыносимо больно одновременно. — будь же мне другом, пойми… — уилл держал генри за руку, печально смотрел в пустоту. его знобило, жутко лихорадило, а лицо горело. голова словно распухла и жестоко болела. — ты знаешь, я и так снисходителен… — генри винил себя за это. за то, что он, порой, недостаточно внимателен, хотя так безмерно любит его… но на самом деле никогда нельзя узнать, что у уильяма в голове, не уследить. — только дай мне слово, что сегодня ты обязательно поешь, чтобы набраться сил. — обещаю. я сделаю все возможное, — уилл приветливо улыбнулся, глядя в его серьезные глаза. желание сдаться генри, наслаждаться его лаской снова победило. только рядом с ним вещи приобретают смысл. это имеет значение — хватит сопротивляться.