Странный Валентинов день

Он умирает. Лежит на холодной поверхности и умирает, моля вселенную лишь об одном — завершить его мучения. Все его тело пожирает огонь, глаза застилает пелена, хриплые вздохи с трудом прорываются сквозь пересохшее горло, и сердце стучит так бешено, что грозится выпрыгнуть из груди. Его горевшую огнем руку вдруг крепко сжимает другая рука, такими теплыми тонкими пальчиками, что Сейя все же находит в себе силы повернуть голову. — Брось меня… — едва слышно выдыхает он, кое-как приоткрыв глаза, — мне конец… Несмотря на всю серьезность ситуации, Усаги не может сдержать улыбки. — Бросить? Еще чего, — она убирает с его лба влажную от пота челку. — Я лекарства принесла, так что скоро ты снова будешь живее всех живых. Ты же боец, Сейя, — она улыбается шире. — Мне так жарко… — стонет Сейя, пытаясь поднять руку. Усаги смотрит на него с любовью и каплей жалости — это состояние можно только переждать. Обычно болезни обходят активного, яркого Сейю стороной, ослепленные его звездной внешностью, но когда особо коварным инфекциям все же удается подобраться к нему поближе, то они валят его в постель не хуже самой Усаги, когда она слишком соскучится по его ласкам. Отличие в том, что с Усаги Сейя стонет и задыхается от страсти и наслаждения, а не от высокой температуры и злобных вирусов. Буквально час назад его знобило так, что пришлось спрятать беднягу под все имеющиеся в доме одеяла, а теперь он откинул душное убежище и лежит, изнывая от жара. Усаги уже открыла окно, но и это пока не помогает, и Сейя кое-как увлажняет пересохшие губы языком. — Пить хочу, — жалуется он, переводя на нее взгляд синих звезд, и выглядит при этом так наивно и беззащитно, что Усу захлестывает волна умиления. — Как можно болеть и быть таким милым, а? — не выдерживает она, вспоминая себя во время болезни и улыбаясь. — Ты самый настоящий инопланетянин… Сейчас налью воды и… — Стой… — Сейя останавливает ее. — Не хочу воды. Хочу ледяного апельсинового сока, пина-колады, минералки… и еще пина-колады. — Он даже находит в себе силы улыбнуться, пока в синеве глаз мелькает мимолетный блеск. — Чего мелочиться-то, может, тебя прям так, в пижаме, в такси погрузить и в бассейн с теплыми волнами сразу доставить? — подхватывает волну Усаги. — Не отказался бы… — на лице брюнета как будто просвечивает фирменная улыбка. Усаги наливает стакан воды и делает серьезное лицо. — Так, Сейя, я сейчас пойду посмотрю, что там насчет бассейнов, — она с трудом сдерживает смех, — а ты пока найди в себе силы поднять этот стакан и выпить таблетки. И смотри без шуточек! Сейя улыбается шире и прикрывает глаза, соглашаясь с ней — было бы глупо не хотеть выздороветь поскорее — и Усаги летит к холодильнику, чтобы посмотреть, что там есть. Его недра могут исполнить желание Сейи выпить холодного сока, а вот еды практически нет — Усаги некогда было заниматься готовкой. Брюнет и так недомогал весь вчерашний день, а с утра свалился с самым расцветом болезни. И надо же — такое невезение! — прямо накануне дня всех влюбленных. У них с Сейей было много планов — и ресторан, и прогулка, и караоке, где она так любит слушать его удивительный голос, а теперь все это пошло насмарку. Тем не менее, Усаги не унывает — она вообще гибкая и легкая на подъем, поэтому уже придумала новые занятия — полежать с любимым в постели, посмотреть забавные видео, заказать вкусностей и просто дарить ему любовь и заботу. Она знает, что так он пойдет на поправку еще быстрее. Она приносит сок, и Сейя принимает полулежачее положение, несмотря на всю слабость, отпивает немного, отдает стакан обратно и вдруг тяжело вздыхает. — Устал? — участливо спрашивает Усаги. — Могу я помочь тебе еще чем-нибудь? — Мне так жаль, что наши планы рухнули, — очень грустным голосом отвечает Сейя, и Усаги кажется, что он вот-вот расплачется. Она кидается к нему, обнимает, прижимает к груди и начинает горячо, взахлеб рассказывать, как замечательно они всегда отмечают праздники вместе, и как она счастлива с ним, несмотря ни на что, и что быть вместе значит поддерживать друг друга в горе и радости, и как сильно она его любит… Сейя обвивает Усаги руками, слушая ее речи, и в груди растет такая теплая волна любви и признательности, что как будто и болезнь начинает отступать. Он снова и снова счастлив, что несколько лет назад в этот же день надел ей кольцо на безымянный палец.