валентинка

Ники завязывает его волосы своей ярко-красной лентой и тихо посмеивается над тем, как смешно они вылезают из хвоста. В этот день невероятно тепло, и солнце слепит глаза, заставляя зажмуриться и мечтать о солнцезащитных очках. Здесь, где они живут, в феврале давно не лежит снег. Здесь сразу после Рождества можно забыть о холоде и начинать складывать теплую одежду подальше в шкаф, не забывая развесить свитера на вешалки, чтобы не стирать их потом по десять раз, пытаясь вывести "странный" запах. Это тепло — плюс, который дети вроде Алфедова и Ники пока не могут ощутить в полной мере, потому что для них что тепло, что холод — лишь повод найти себе развлечение поинтереснее, чем просто сидеть на крыльце дома и пинать камни с лестницы. А будет это связано со снегом или с зелёной травой уже неважно. — В общем-то, меня тут попросили кое-что передать, — Ники заканчивает с хвостом и спрыгивает на три ступеньки ниже, цепляясь за поручень на всякий случай. Алфедов остаётся сидеть, недоумевающие смотря на нее. У Ники огромные очки и синяки на коленках, за которые ее вечно ругают, потому что "двенадцатилетней девочке не пристало бегать по дворам". У Алфедова — такие же коленки, но его никогда за это не ругают, и он искренне не понимает почему. Ники держит руки за спиной и долго о чём-то думает, пока не протягивает Алфёдову маленькое, кривоватое и вырезанное в ручную красное сердце. — Меня попросили передать тебе валентинку. Сразу говорю, это точно не мое и имя отправителя я тебе не скажу. В том, что валентинка не от Ники Алфедов точно уверен. Буквы на ней выведены черным фломастером, очень неровными закорючками. У Ники лучший почерк в классе, а ещё она не любит быть посредницей. Вычислить отправителя вряд ли получится. Алфёдов хмурится и долго рассматривает сердечко со всех сторон, пока Ники прыгает туда-сюда по ступенькам. — Ну, передай своей знакомой, — слово отправитель оказывается довольно сложным для произношения, — что я, конечно, очень благодарен, но я не люблю валентинки. У меня ещё шесть таких за сегодня из школы, их же некуда складывать. В тот день Ники как-то грустно смотрит на него. Алфедов начинает сомневаться, что это не ее валентинка.

***

Четырнадцатый в своей жизни(если считать все годы от его рождения) день всех влюбленных Алфедов проводит за учебниками. Джаст всю неделю тыкает его на уроках ручкой, прося помочь с математикой, и Алфедов соглашается столько же раз, сколько дёргается от неожиданности. Но получается у них только в пятницу вечером, когда вместе с учебниками Алфедов притаскивает четырнадцать валентинок, исключая две случайно потерянные в школе. Джаст от скуки раскладывает их по столу, а после снова складывает в довольно ровную кучку, пока Алфедов заваривает им обоим чай на кухне.  У Джаста ни одной валентинки. За все пять лет, что они знакомы, Алфедов ни разу не видел ни одной. Но Джаст лишь пожимает плечами и Алфедов верит, что тому все равно. Они решают простейшие примеры невероятно долго и Алфедов уверен, что будь с ним кто-то другой — выставил бы за дверь в первые три минуты. Но с Джастом это почему-то не работает, и Алфедов продолжает повторять почти одно и то же раз за разом, пока Джаст наконец не решает всё правильно сам. Они исписывают черновики и совсем не следят куда те деваются, из-за чего в конце концов аккуратно прибранный с утра стол теперь не тянет даже на "убрать пару вещей и снова чисто'". В конце концов они бросают математику. Джаст чуть ли не лежит на листах в клеточку и уже три раза случайно провел ручкой по щеке. Вместо примеров оба привычно заваливаются на кухню, где стоит диван и телевизор. Джаст переключает каналы, пока Алфедов пытается ради шутки лечь тому на колени. В какой о момент Джаст останавливает на каком-то там криминальном сериале и резко поворачивается к Алфедову. Тот, уже ушедший в свои мыли, почти вздрагивает и недоуменно смотрит в ответ. — Давай посмотрим твои валентинки, — Джаст улыбается, словно кот. — А может не стоит. Там все равно однотипные сообщения про хороших друзей, — Алфедову, в общем-то, все равно. Он хочет спать и, возможно, немного есть. Он, возможно, немного беспокоится о конфиденциальности отправительниц, потому что делить тайну об их именах даже с Джастом кажется странным. Уж тем более выяснять кто отправил анонимные валентинки, как это делала, кажется, каждая первая девчонка в классе. Но Джаст уже поднимается с дивана, и Алфедов падает на него головой, чувствуя что-то похожее на разочарование. На коленях Джаста было удобно. Лампа на потолке неприятно слепит глаза. Джаст возвращается и садится обратно; Алфедов остаётся головой на диване и прикрывает глаза, готовясь старательно переваривать все написанное. Джаст тихо читает тексты с валентинок и иногда комментирует их, но делает это как-то очень по доброму, что Алфедову начинает казаться — Джаст тоже влюблен и мог бы написать что-то такое кому-нибудь. Алфедов вздрагивает когда в сериале, играющем на фоне, раздаются звуки выстрелов. Джаст на это тихо смеётся, шутит какую-то шутку, которую Алфедов прослушивает. Он засыпает когда Джаст прочитывает восьмую валентинку. Утром все они аккуратно сложены на столе вместе с запиской о том, что Джаст ушел пораньше, чтобы забрать их тетрадки у учителя литературы. Собирая рюкзак Алфедов натыкается на маленький квадратик под учебником алгебры. На нем милые наклейки и неровным почерком выведены слова благодарности. Валентинка летит в ящик стола.

***

Это очередной тихий вечер четырнадцатого и на этот раз Алфедову шестнадцать. В этом году на февраль выпали каникулы, поэтому Алфедов на ближайший месяц чуть ли не поселился в маленьких двориках их района. В этом было что-то. Они бегали по крышам домов с Джастом, смотря как маленькие люди ходят туда-сюда не замечая ничего вокруг. Они лежали в траве, долго смотря на звёзды и, возвращаясь домой(чаще это был дом Джаста) под утро, засыпали до обеда. А потом снова крыши, снова зелёная трава, снова солнце. Алфедов уже автоматически закидывал солнцезащитные очки себе в сумку или карман. Они отвоевывали у детей право покататься на качелях или скатиться с горки, носились с детьми в прятки и играли в войнушки, после которых обязательно сваливались на друг друга. Иногда к ним присоединялась Ники и тогда они сидели в кафешках, распивая чай под громкий хохот. Но сегодня было тихо. Они прошлись по улице, покатались на качелях, залипая каждый в свой телефон, и теперь сидели на крыше самого высокого в округе дома, на предусмотренно взятом огромном покрывале, смотря как небо медленно окрашивается в оранжевый. Ветер был невероятно теплым и они даже смогли снять куртки. — Ники сегодня хвасталась, что ей подарили сорок две валентинки, — первым начинает Джаст, садясь в позу лотоса и подставляя лицо солнцу. Алфедов молчит, разглядывая Джаста, разглядывая тени на его одежде и на его лице. Он не контролирует это и совершенно не понимает зачем делает. Неужели тот самый подростковый возраст, который он, казалось давным давно прошел? Это обязательно напугает его позже, скорее всего, когда голова соприкоснется с подушкой сегодня ночью. И ох. О чем там Джаст говорил? Ах да. — Возможно ей пора задуматься о том, чтобы брать валентинки только с деньгами, — Алфедов наконец отворачивается и смотрит куда-то вдаль, где видно горизонт и проезжающие машины. Джаст смеётся. — А тебе сегодня передавали валентинок? — Джаст придвигается к Алфедову и смотрит ухмыляясь. Честно говоря, Алфедову и вправду подарили несколько, но почему то очень хочется соврать. Одновременно хочется сказать, что валентинок у Алфедова почти как у Ники, и так же сильно — что у него ни одной("Может ты подаришь, Джаст?"). Алфедов всегда повторял, что валентинки ему ни к чему, но почему-то хотелось получить хоть одну от Джаста, пусть самую глупую, пусть самую дружескую из всех дружеских, что Алфедов получал. Алфедов прослушивает, что Джаст говорит дальше. Зато ощущает тычок в бок, и замечает как Джаст улыбается, отодвигаясь подальше. — Ах ты, — Алфедов сдерживает смех, и резко валит Джаста на плед, начиная щекотать. Джаст смеётся до слёз в глазах и просит пощадить, пока Алфедов не зависает прямо над ним. Это так странно.  Алфедов останавливается, рассматривая как оранжевый свет заходящего солнца ложится на джастовы волосы. Боже. Джаст машет перед его лицом и смотрит одновременно недовольно и весело. Алфедов уверен, что он краснеет. — Прости, я сейчас встану, — Алфедов было начинает вставать, когда Джаст обхватывает его за талию и тянет на себя.  Они лежат в объятиях, и Алфедов старается смотреть куда угодно, но не на Джаста. Вот птицы пролетели. А вот вдалеке проехал мотоцикл. Алфедов хотел бы однажды прокатиться на мотоцикле. — Джаст, что мы делаем? — о Боже, зачем он спросил? Джаст начинает выводить на его спине странные узоры пальцами. — Лежим и обнимаемся. Не знаю на что смотришь ты, но лично я — на закат. И Алфёдов смеётся, переворачиваясь на спину, укладывая голову на плече Джаста и обнимая того одной рукой. Завтра он обязательно пожалеет об этом. Наверное. Утром он находит в почте открытку с кроликом на фоне заката. "С днём святого Валентина." Все тот же почерк.

***

В этом году, внезапно, выпадает снег. Они сидят на скамейке в парке и Алфедов разбирает свои валентинки, пока Джаст, положив голову на его плечо, копается в телефоне. Он же и вытягивает его пройтись, и коробка остаётся на скамейке. Руки сцепляются на автомате, и Джаст начинает в шутку поднимать высоко ноги. Алфедов смеётся, а в голове только одна фраза. Он это принял. Долгими разговорами с Ники, чаем в три ночи, залипанием в стол на парах. Мыслями, долгими взглядами и смехом, иногда фальшивым. В шутку даренными цветами и записками на контрольных, долгими внезапными объятиями и просмотром сериалов вдвоем. И теперь не понимал, что ему делать. У Джаста все ещё ни одной валентинки. Ничего не меняется. У Алфедова всё ещё много. А ещё влюбленность в Джаста. Что-то поменялось. И от этого хочется выть. Зачем ему валентинки от других, если Джаст не пришлет ему ни одной. Джаст останавливается и поднимает голову. Кажется, теперь это снегопад. — Хочешь потанцуем под снегом? — Джаст отводит взгляд и сильнее сжимает ладонь Алфедова. А у того всё в душе летит, словно при урагане. Он лишь кивает. И надеется, что краснеет не так сильно. Джаст ведёт медленно и аккуратно, приобнимает одной рукой за талию, и Алфедов искренне старается оставаться в сознании. — Ты знал, что танцоры всегда смотрят друг другу в глаза, — Джаст хихикает и улыбается так странно. Будто знает, будто прочёл мысли и теперь хочет испытать своего друга на прочность. Алфедов поднимает глаза. И мир замирает. Они останавливаются под огромным деревом и Алфедов сдерживается, чтобы не выдохнуть разочарованно. Только вот Джаст всё ещё держит его. — Как ты… Ну, как ты получаешь столько валентинок каждый раз и останешься таким спокойным? — лицо Джаста близко-близко, и это явно не те вопросы, которые следует задавать. — Ну, я никак не реагирую. Для меня это лишь бумажки. Я скорее отношусь к этому негативно, но стараюсь принять, — и Алфедов не сразу понимает, что сказал. Джаст отпускает его и отводит взгляд. — Что-то не так?  — Всё хорошо. Просто удивлен. Давай вернёмся на скамейку, — и Джаст снова берет его руку в свою. Только ничего не хорошо. Снег падает и тает, и Алфедов неосознанно проводит параллели. В этом году валентинку с кривыми буквами он не получает. 

***

— Боже, какой же скучный фильм, — Алфедов откидывает голову назад и ойкает. Джаст замирает с расчёской в руках и шепчет извинения. Кажется, они оба не заметили, когда Джаст перестал расчёсывать волосы Алфедова. Они решили посвятить это четырнадцатое февраля просмотру странных комедий про любовь. Юмор в них был ужасный, но они почему-то продолжали смотреть. И смеялись иногда, чаще Джаст, а потом оба признавали шутку глупой и типичной.  — Ты играл когда-нибудь в Огонь и Воду? — Джаст обвивает талию Алфедова руками и прижимается щекой к его спине. У Алфедова огромная кровать, но они почему-то все равно лежат невероятно близко друг к другу и шутливо жалуются на тесноту. У Алфедова всё ещё все внутри замирает когда Джаст делает вот так. Только теперь это, по сути, привычно. Теперь Джаст практически живёт у Алфедова. Они по ночам долго сидят на подоконнике на кухне в полной тишине, почти все вещи Джаста в шкафу лежат аккуратно сложенные, даже в стаканчике в ванной две зубные щетки. Алфедов не помнит как они дошли до этого, но помнит ночи, когда Джаст начал приходить к нему, жалуясь как одиноко ему на кухонном диване, как Джаст притаскивал продукты на неделю вперёд и как часто они обнимались просто потому что могут. Алфедов помнит как часто он замирал перед лицом спящего Джаста и надеялся. Но он все ещё ничего не понимал. Как будто бы для Джаста это всё не было чем-то из ряда вон выходящим. — Играл. Хочешь сыграть вдвоем? — Алфедов поворачивает голову к Джасту. Откинутая расческа почти валится с кровати и Алфедов надеется, что с утра они об нее не споткнутся.  — Нет. Просто скучно. И Джаст тянет Алфедова назад, заставляя его лечь прямо ему на грудь. Алфедов прикрывает глаза и считает до пяти, в надежде, что это не просто его сон. Не сон. Джаст смотрит в окно и молчит. У Джаста еле видные веснушки на щеках и шее. Джаста всего хочется расцеловать. — Что мы делаем, Алфедов? — Джаст шепчет и переводит взгляд на лицо Алфедова, а у того в груди всё горит. — Я хотел задать этот вопрос тебе, — Алфедов тоже шепчет и голос у него ломается на середине. Он приподнимается и, опираясь на локоть, подтягивается чуть выше, так, чтобы одной рукой начать перебирать волосы Джаста. Так, чтобы Джаст, черт возьми, покраснел. Джаст все ещё молчит. А после аккуратно берет своей рукой руку Алфедова и подвигается ещё ближе. Это невозможно. Сейчас Алфедов проснется. Джаста трясет. Они лежат так несколько минут и каждый думает о своем. И в конце концов в конце концов Алфедов смеётся. — Если хочешь меня поцеловать, то вперёд, я не против, — и улыбается так, что губы начинают болеть. Джаст краснеет невероятно и тоже смеётся. — Обязательно. — Обязательно? — Сначала, — Джаст не выпускает руку Алфедова из своей, садится на кровати и свободной рукой роется в кармане штанов. И вытягивает валентинку. — Я знаю, что ты против них, но я бы очень хотел вручить её тебе. И Алфёдов берет. Алфедов пытается одной рукой открыть сложенное вдвое сердечко. Он узнает почерк. И улыбается ещё сильнее. "Можем ли мы встречаться?" — А не слишком ли рано? — и на лице у Джаста словно экран загрузки. — Я шучу, Джаст. Алфедов садится тоже и отпускает руку Джаста. Чтобы положить ее ему на щеку. И вторую тоже. А после аккуратно приблизиться и поцеловать в лоб.  — Я начинаю беспокоиться, Джаст, — и Алфедов тыкает тому в щеку, намекая на их красноту. Это невероятно забавно. А потом он чувствует тепло чужих губ на своих и прикрывает глаза. В глупой комедии начинаются титры. Руки Джаста обвиваются вокруг его талии.

***

Серое небо преследует его весь день.  Сначала Алфедов трясется в метро, после час проводит на ногах в автобусе, а после ещё полчаса на маршрутке. Он здесь. Истории рассказываются одна за одной. О том, как Ники съехалась с одногруппницей и выяснилось, что это ее девушка. О том, какие красивые цветы он посадил недавно. О том, как таскался несколько часов по магазинам, потому что нигде не было картона. О том, как опять отвоевывал место на качелях у детей.  И слезы сами собой текли по щекам. О том, как он хочет найти в случайном месте валентинку. Потому что сегодня опять праздник. Сегодня опять Джаст внимательно его слушает. Сегодня он ничего не найдет. Потому что океан не подарит ему валентинку. Потому что он где-то там. Потому что Алфедов нашел в шкафу коробку с десятком валентинок и расплакался прямо на полу их квартиры, сжимая руки в кулаки.  Потому что тот поцелуй не был последним. А валентинка — была.  Солнце слепит глаза. В море летит вырезанное криво сердечко.